Пятый лунный месяц вступал в свои права, и даже в здешних горных глубинках установился настоящий летний зной. Утренний прохладный ветерок больше не заставлял накидывать подбитую ватой душегрейку, и все в доме окончательно переоблачились в лёгкие одиночные одежды.
Чэнь Чуян с самого утра нарядился в летний наряд, сшитый уже здесь, на горе. Ткань ласкала глаз нежным, луково-жёлтым оттенком — точно молоденькие побеги горной зелени или свежие кукурузные обёртки. Едва Лю Цюньфэн увидел переодевшегося мужа, как уголки его губ сами собой поползли к ушам.
— Некрасиво, да? — Чуян с сомнением осмотрел себя с головы до ног.
Цвет казался ему на редкость удачным, разве что марким. Изначально он присматривался к той глубокой синеве индиго, в какую одевался его муж, но Цюньфэн решительно отрезал: дескать, такие мрачные тона носят лишь взрослые мужики, а юному гэеру положено цвести и радоваться жизни — вон как Лю Чуньфэн, у которого в сундуках пестрела вся радуга.
Когда Чуян только переступил порог дома Лю поздней осенью, за ним числилось всего пару сменных одежд, да и те полинялые, тёмные. Тогда свекровь щедрой рукой отвалила ему ворох вещей со плеча Лю Чуньфэна. За исключением свадебного убранства да праздничного наряда на Новый год, Чуян до сего дня только и донашивал чужое.
Нынешняя обнова стала первой после встречи Нового года. Пусть сшита собственными руками, а до чего же ладно сидит! Ничуть не уступает готовым платьям из городских лавок.
Лю Цюньфэн усмехнулся вовсе не оттого, что наряд не хорош. Просто его гэер сейчас до забавного походил на сочный кукурузный початок. Притянув Чуяна за талию, он запечатлел на его щеке звонкий поцелуй, слегка прикусил мягкую кожу и сладко причмокнул, будто отведал редкого лакомства.
Чуян прекрасно понимал, как выглядит со стороны в этом платье, а от выходки мужа и вовсе вспыхнул. Сердито бурча, он потащил халат с плеч, но Цюньфэн тут же перехватил его запястья.
— А-Чу, не снимай! Ну до чего же хорош!
— Хорош, а сам насмехаешься.
Чуян не слишком-то поверил льстивым речам, однако руки опустил. Какая разница, что болтают, если самому по душе?
Нынче справляли Праздник Дуаньян. Супруги собирались наведаться в горные распадки за ягодами Праздника Дуаньян, а заодно присмотреть землю, которую не так давно выкупил Лю Цюньфэн.
Заметив дующийся вид мужа, Цюньфэн привязал к поясу лёгкую накидку — если в горах продует, будет во что укутать.
Перекусив, они отправились в путь. За ними увязались Старший кузен и Чэнь Цзиань. Цюньфэн вёл под узды мула Дацина, надеясь усадить Чуяна в седло на ровном выгоне у подножия. Но не успели они пройти и пары шагов, как Старший кузен набросился на него с бранью:
— Совсем ума лишился? Тут ходу-то всего ничего, а земля под ногами куда надежнее лошадиной спины! Узнает тётушка, что ты Чуяна на мула взгромоздил, — шкуру с тебя спустит!
Чуян шёл уже пятый месяц; животик округлился, но плод сидел крепко. Когда Цюньфэн предложил прокатиться, гэер не углядел в том беды, однако слова кузена заставили его задуматься. Он тут же закрутил головой, отказываясь от затеи. Чэнь Цзиань тоже подал голос, упирая на то, что пешком вернее. Лю Цюньфэну ничего не оставалось, кроме как уступить.
Вообще-то он и сам опасался тряски, просто знал, как Чуян любит верховую езду. Раз уж затея провалилась, вести Дацина впустую не имело смысла — Цюньфэн отстегнул поводья и отпустил мула пастись на воле.
Глядя, как Дацин, весело взбрыкивая копытами, уносится прочь, Чуян вспомнил про своего Сяобая. По сравнению с этим вольным дуралеем его бедняжка Сяобай целыми днями томился в запертом загоне.
— Цюньфэн, а давай в следующий раз и Сяобая сюда заберем? Вот построим пастбище, пусть себе бегает вместе со здешними табунами.
— Ты же покупал его, чтобы в повозку запрягать?
— Ну и что! В доме есть ещё одна лошадь, сделаем потом нормальную крытую арбу. Когда тебя не будет дома, а мне придобится в уезд, Шэнь Чангуй меня и отвезет.
Второй конь семьи Лю стоял на подворье Шэнь — на нём возили мешки с зерном. Работа в поле кипела не каждый день, так что выкроить время для поездки в город не составляло труда.
Цюньфэн покупал лошадей именно для того, чтобы облегчить жизнь мужу, а потому спорить не стал. Порешив на этом, четвёрка двинулась дальше.
К пятому лунному месяцу горные травы набрали полную силу. Сочные луга пестрели не просто дикими цветами — здешние бутоны распускались куда крупнее и ярче привычных долинных.
Среди буйной зелени прятались спелые дикие ягоды. Впрочем, вдоль ровных троп их никто не срывал — там постоянно прогоняли скот, и деревенские брезговали. За сладкими плодами ходили к горным ручьям да в глубокие распадки, где утренняя роса чиста, словно ключевая вода.
Чуян окинул взглядом куст земляной ароматной ягоды у дороги: плоды на нём уже перезрели и подгнили. В памяти всплыли слова Сюэхуа — та приносила ему ягоды, собранные в самых дальних уголках, божась, что они чистейшие.
Вспомнив, что девчонка не соврала и не подсунула гниль, Чуян невольно улыбнулся. Цюньфэн, шедший бок о бок, перехватил его взгляд и удивленно спросил, чему тот радуется. Чуян лишь указал рукой на дальний склон:
— Муженёк, сорви-ка мне потом пару самых больших листьев тунга. Я сделаю из них вместительный кулёк и наберу ягод для матушки.
— Сделаем! Там как раз растёт парочка тунговых деревьев, у них такие лопухи — два вместе свяжешь, вот тебе и шляпа от солнца.
Цюньфэн заботливо поддерживал мужа под локоть, так что Чуян абсолютно не боялся оступиться. Услышав слова кузена про деревья у подножия, он поднял голову, разглядывая кручу.
В прошлый свой приезд он успел лишь пару раз прогуляться по кромке леса. Нынче же из-за беременности его самым дальним маршрутом оставался этот ровный луг. Он и понятия не имел, как преобразилась горная дорога.
Из-за лакричного леса, скрытого в чаще, узкую тропку расширили так, что травяной покров с неё полностью сбили. На утоптанной земле отчётливо проступали глубокие колеи от тяжёлых колес.
Увидев эти борозды, Чуян от изумления дернул мужа за рукав:
— Дорога же крутая! Как сюда повозки заезжают?
— Да не телеги это, а обычные двухколесные арбы. Ими вручную управляют, на подъемах и спусках подталкивают толпой.
Едва Цюньфэн договорил, как с вершины показалась вереница гружёных арб. Чуян присмотрелся: около каждой повозки и впрямь суетилось по нескольку дюжих мужиков. На арбах везли сырой лак.
После переработки сырой лак превращался в ценнейшую олифу и стоил невероятно дорого — простым семьям он не по карману. Оттого бедные девушки, выходя замуж, мечтали получить в приданое хотя бы пару предметов из красного дерева: такая мебель служила верой и правдой всю жизнь, да ещё и детям оставалась.
Путешественники добрались до участка Лю Цюньфэна как раз возле небольшого ручья. На берегу росло несколько тунговых деревьев, и спутники Чуяна дружно кинулись рвать для него широкие листья.
Чуян присел на гладкий валун у воды. У самого подножия тунга пышно разросся колючий кустарник, усыпанный алыми плодами. Чуян набрал пригоршню и ополоснул в ручье.
Дикие ягоды из горных глубин и так чисты, но когда под ногами журчит студёный, прозрачный поток, рука сама тянется опустить плоды в воду.
Свернуть кулёк из тунговых листьев — дело одной минуты: нужна лишь пара лопухов да крепкая травинка. Однако спутники Чуяна увлеклись и соорудили из листьев ещё и шляпы, чтобы защититься от палящего солнца.
В таких импровизированных уборах вся компания неторопливо двинулась к угодьям Цюньфэна. Чем дальше они продвигались, тем гуще становились ягодники на пригорках да в ложбинах. Чуян то и дело отвлекался на сбор, отчего шаг его замедлился. Цюньфэн же к плодам даже не притронулся и мужа останавливал — мол, впереди ягода куда лучше.
— Я когда землю осматривал, видел там целый склон, усыпанный земляными ароматными ягодами и ягодами Праздника Дуаньян. Не трать время попусту, идем скорее.
Чуян только недоверчиво хмыкнул. Ягоды у дороги и без того казались ему невероятно крупными и сладкими!
Но когда они наконец пришли на место и Чуян увидел перед собой целый склон, алеющий от спелых плодов, на его лице разочарование сменилось виноватой улыбкой. Он снизу вверх посмотрел на мужа, заискивающе щурясь.
— Ну что, понял теперь, как напрасно мне не верил? — Цюньфэна только забавила эта детская хитрость.
Оставив Чэнь Цзианя присматривать за беременным гэером, Цюньфэн вместе со Старшим кузеном отправился обходить границы участка.
Им требовалось присмотреть ровное место под постройки — крытые загоны для коней, коров и овец. Что до выгула, то огораживать весь склон не было нужды: достаточно обозначить безопасную зону, а скотина пусть свободно бродит по траве.
Пока мужчины совещались, Чуян с братом молча и азартно собирали урожай.
— Брат, ты только глянь, какие тут ягоды Праздника Дуаньян огромные! — Чэнь Цзиань бережно отправлял в кулёк тёмно-пурпурные колючие ягоды.
Эти ягоды созревали аккурат к Празднику Дуаньян, отчего в народе их кликали ягодами Праздника Дуаньян. Возле деревни они встречались редко — едва ли пару кустов на всю округу найдешь, а тут ими заросла вся лощина.
Радость от сбора порой превосходит само угощение. Чуян глянул на свои пальцы, окрасившиеся в ярко-бордовый цвет и благоухающие сладким соком. Кулёк из листьев наполнился доверху, и гэер даже пожалел, что не захватил с собой добрую корзину.
Впрочем, стоит только о чём-то подумать, как оно тут же появляется. Из-за пригорка показалась Сюэхуа — с корзиной в руках.
К пятому месяцу горные травы отросли, и наступила пора сбора горного лука. Сюэхуа последние дни только и делала, что пропадала в чаще, принося домой по два короба за день. Чуян даже выкупил у неё часть урожая, насушив впрок — зелени много не бывает, не съедят сами, так сродственникам раздадут.
Сегодня девчонка почему-то не пошла в чащу, а свернула к лощине. За ней стайкой плелись деревенские девчата-сверстницы.
Едва обе компании столкнулись, как спутницы Сюэхуа, доселе весело болтавшие с ней, не сговариваясь, отступили на шаг. Они приветливо поклонились Чуяну и Чэнь Цзианью, подсказали, где ягод гуще, а потом пробормотали Сюэхуа пару невнятных фраз и поспешили скрыться.
Когда девчата ушли, Сюэхуа со вздохом пояснила: они попросили её не увязываться следом, кабы кто из сельчан не увидел их вместе.
После истории с семействами Лю и Люй репутация Сюэхуа в деревне совсем испортилась. Знаться с ней продолжали лишь подруги детства, да и те при посторонних старались держаться особняком.
Они стояли на дне небольшого яра, образованного стыком двух холмов. Ложбина поросла колючим кустарником и мелким мелколесьем, а крутые откосы сплошь покрывала густая трава, среди которой белели россыпи земляных ароматных ягод.
Цзиань опасался, как бы колючки не порвали одежду Чуяна, да и в густой траве могла таиться всякая тварь. Посему он от греха подальше выставил брата и Сюэхуа на открытые склоны, а сам отважно полез в колючие заросли за ягодами Праздника Дуаньян.
Чуян спорить не стал: в его положении осторожность не помешает. Они с Сюэхуа принялись собирать земляную ароматную ягоду. Стоило сорвать спелый плод, как на стебле оставалась лишь белая чашечка. Обобрав один пятачок, Чуян со смехом переходил на новый, оставляя за собой сотни «белолысых» стебельков.
Работа кипела, как вдруг из лощины донёсся дикий рокот Чэнь Цзианя. Девчата от неожиданности подскочили, но, обернувшись, увидели Цзианя, победно сжимавшего в кулаке здоровенную тёмную змею!
— Брат! Это полоз?! — Чуяну было страшно, но в глазах его вспыхнул азартный огонёк. Змеиное мясо — это же такая вкуснятина!
— А-Чу! Вечером тушёной змеею полакомимся! — расхохотался Цзиань.
Пойманная гадина толщиной не уступала мужскому запястью, а в длину тянула не меньше двух метров. Сюэхуа стояла вдали, но от одного вида извивающегося гада у неё по коже побежали мурашки.
Однако её больше поразила реакция гэера: Чуян не то что не испугался, а облизнулся, будто перед ним лежал кусок жареной свинины! Сюэхуа аж передёрнуло.
— Ну и храбрецы же вы оба...
Чуян только усмехнулся:
— Живых-то я боюсь, а вот варёных — ни капли! Ты даже не представляешь, до чего змеиное мясо вкусное. Навар получается белый, густой, наваристый — пальчики оближешь!
Чуян всё же не позволил брату дольше оставаться в ложбине и заставил подняться на склон.
Когда кулёк из листьев и корзина Сюэхуа заполнились доверху, из лесу вернулись Лю Цюньфэн и Старший кузен.
По довольному лицу мужа Чуян сразу понял: место под подворье найдено. Время близилось к полудню, солнце припекало, и Цюньфэн предложил присесть у ручья, дабы перевести дух и перекусить.
Горная речка несла прохладу. Несмотря на летний зной, от воды веяло свежестью, а лёгкий ветерок мгновенно сдувал усталость.
— Ну и дюж ты, брат, такую грозную тварь скрутил, — похвалил Цюньфэн Цзианя, а сам уже прикидывал, как лучше приготовить добычу.
Кульки с ягодами перекочевали в руки Цюньфэна. Он сам выбирал самые крупные плоды и отправлял их в рот мужу.
Разговор естественным образом съехал на змеятину. Цюньфэн напомнил, что сегодня праздничный день, и всю добычу честно поделят на обеде у Старшего дяди. Он позвал Сюэхуа заглянуть вечером за своей долей.
— Нет-нет, что вы! Ешьте сами, я такое не стану...
— Приходи, не бойся. Я тебе самые лучшие куски отложу, — заверил её Чэнь Цзиань.
Увидев его настойчивость, девчонка помялась, но всё же кивнула.
В Праздник Дуаньян хождение по чужим домам не приветствовалось — могли обругать «попрошайкой». Сюэхуа решила, что придет попозже, когда в доме Сюй уже отужинают.
За едой завели речь о возвращении в долину. Супруги прожили в горах с начала четвёртого месяца, то бишь больше месяца. Цюньфэн планировал сняться с места к концу текущей луны.
— Нанизу в шестом месяце пекло несусветное, чего бы вам еще месяц в прохладе не побыть? — удивился Старший кузен.
Цюньфэн лишь качнул головой, бросив взгляд на округлившийся животик мужа:
— Положение у нас особенное. К концу месяца А-Чу пойдёт шестой месяц. Задержимся — пойдёт седьмой, а по той дороге трястись опасно. Лучше вернуться пораньше. Наш мазанный дом пусть и не сравнится с горным воздухом, но и от жары в нём не задохнёшься.
Чуян и сам рвался домой. Хоть жизнь в горах текла размеренно и сыто, он скучал по деревенскому огороду, по своей лошадке, по лавке, да и по Лю Чуньфэну с Линь Хуанем тоже.
Вместе с ними в долину возвращался и Чэнь Цзиань. У него имелся собственный дом, да и работы на полях поубавилось. К тому же перед родами брат хотел быть рядом с Чуяном.
Что до отношений Цзианя и Сюэхуа, то Чуян уже смирился с выбором брата. Он рассчитывал за время пребывания внизу утрясти домашние дела, дабы к следующему приходу в горы Цзиань смог официально заслать сватов к Сюэхуа. Идеально было бы сыграть свадьбу к концу года — чтобы у брата появился кто-то, с кем можно встретить Новый год.
Когда они пустились в обратный путь, солнце перевалило за полдень. Цюньфэн радовался купленной земле, на которую уже получил официальную купчую; Чуян радовался полным кулькам сладких ягод.
Однако добрый настрой испортился у самых ворот деревни. На тропе им попался Муся, родной брат Сюэхуа. Увидев сестру в компании Чуяна и Цзианя, парень тут же оскалился и бесстыдно гаркнул на всю улицу, вопрошая, когда же Цзиань явится засылать сватов.
Услышав этот окрик, Чуян нахмурился, хоть и сам хотел узнать намерения брата. Но не успел Цзиань и рта открыть, как Сюэхуа вспыхнула и набросилась на брата с бранью, наотрез отрицая всякую связь с Чэнь Цзианем:
— Муся, ты совсем сдурел?! Чего наговариваешь? Ничего у меня с ним нет!
Высказав всё брату, Сюэхуа развернулась и побежала прочь. Муся же подобострастно заулыбался Цзианю, лебезя и ругая сестру за глупость. Он настойчиво повторял: мол, если тот захочет сватов прислать, их семья с радостью согласится.
Едва брат с сестрой скрылись, как Старший кузен пришёл в ярость. Хоть Сюэхуа и приходилась родственницей его жене, он терпеть не мог её семейку и всячески запрещал жене знаться с ними. Но жена не слушала и при каждом удобном случае зазывала Сюэхуа в дом — оттого её родня, видать, и возомнила о себе лишнего.
— Цзиань, ты не бери в голову, — вздохнул кузен. — Эта семейка — точно куча дерьма: прилипнет, хрен отмыться. А девка-то сама по себе хорошая, пусть и с характером, зато за своих встанет горой. Кабы не она, мать бы её отец давно до полусмерти забил...
Кузен всё же молвил пару добрых слов за Сюэхуа.
Чуян же, расстроенный визитом Муси, ещё больше раздосадовался молчанием брата.
Едва они переступили порог своего подворья, Чуян накинулся на Чэнь Цзианя с расспросами:
— Брат! Что между вами происходит? Ты же сам твердил, что хочешь жениться на ней! Отчего сегодня воды в рот набрал? Я же тебе говорил: никто из нас не винит Сюэхуа за историю с Цюньфэном, мы всё понимаем! Ты же сам всё знаешь! Зачем дурака валяешь?
Чуян не мог вынести, если его собственный брат окажется бесчестным человеком, способным обмануть девичьи надежды.
Видя, что брат распереживался всерьез, Цзиань поспешил выложить правду:
— Сюэхуа сама велела мне не крутиться возле неё и не засылать сватов раньше времени. И уж тем более не показывать, как она мне дорога... Иначе её родня запросит неподъемный выкуп.
Цзиань давно рассказал ей о своём бедственном положении — серебра нет, да ещё и долги висят. Сюэхуа тогда ответила, что долги — дело наживное.
— Но вечно же тянуть нельзя! Если ты сам не зашлешь сватов, она что, сама к тебе прибежит? Так же не бывает!
— Она сказала, её брату уже много лет, и семья из кожи вон лезет, чтобы его женить. Год — от силы два, и её всё равно выпихнут замуж, чтобы забрать выкуп на женитьбу Муси. Сюэхуа говорит, репутация у неё в деревне никудышная, никто из местных за неё хороших денег не даст. Когда её родичи совсем отчаются, она подговорит кузину замолвить за меня словечко. И тогда десяти лянов серебра хватит за глаза.
— Год?.. — Чуян задумчиво опустил глаза. — Год — срок недолгий, можно и потерпеть. Ладно, пускай будет по её слову, жадную её родню кормить нечего. Только ты смотри мне, когда женишься — обижать её не смей!