То, как Чэнь Чуян ловко умыл любителей поживиться на халяву — мол, коли пришёл на готовое, так нечего языком трепать, — принесло ему немало удовольствия. Наслаждаясь общением с Лю Цюньфэном, он быстро выбросил этот случай из головы. Естественно, он и не догадывался, что следом за семейством Сюэхуа из дома ушла и мать его старшей невестки. Едва ступив на порог родни, та обрушила на племянницу град ругани.
— Тебе же замуж пора, а мозгов — что у куры! — бранилась мать старшей невестки, высокая и дородная женщина, лицом и статной фигурой до того похожая на дочь, что сразу видна была одна порода. — Что ты устроила в доме Сюй? Ты о своей старшей сестре подумала? Напала на чужого племянника да его гэера — думаешь, им досадила? Да ты по сестре своей ударила, дура ты набитая!
От вида разгневанной тётки, упёршей руки в бока, Сюэхуа струсила, хотя та и была ей родной кровью. Юркнув за спину матери, девица попыталась оправдаться:
— Я ничего такого не говорила! Это всё Лю Фэй разболтал!
— И ты ещё смеешь его поминать?! Кто тебя просил путаться с этим лоботрясом? Не слышала, что бабы о тебе сегодня болтали? Надумала выйти за этого нищеброда?
— Ещё чего! — В этот раз Сюэхуа даже рот открыть не успела: родня хором выступила против такого союза.
— Лю дом беднее нашего! — выкрикнул брат Сюэхуа. — Зачем за него идти? Лучше уж дочь наложницей к богачу пристроить, чем за такого бедняка отдавать!
— Ты что за чушь несёшь?! — Мать старшей невестки обомлела от слов племянника.
Они всегда жили честно да скромно, какие ещё наложницы? Поползи такие слухи по округе — люди все спины переломают, тыча пальцами да обвиняя семейку в торговле родной дочерью.
Брата Сюэхуа звали Муся. Едва тот ляпнул глупость, мать Сюэхуа тут же вмешалась, уводя разговор в сторону. Схватив сестру за рукав, она стала прилаживать дело, попутно оглядываясь и порыкивая на дочь:
— Сестрица, девочка просто за сестру заступилась, зла она не таила, не кипятись. К тому же наша Цинлянь уже двоих сыновей родила, прочно в семье Сюй обосновалась. Не станет свекровь её из-за этого изводить.
Лучше бы она молчала! От этих слов мать невестки рассердилась ещё пуще.
— Зла не таила? Хех! — Смерив сестру и спрятавшуюся за ней племянницу тяжелым взглядом сверху вниз, она сдержала готовые сорваться скверные слова.
Чай, не глупые вокруг живут. Что на уме у Сюэхуа — неужто не понятно? Какое там «ради сестры» — всё ради себя, любимой!
Когда Цинлянь выходила замуж, Сюэхуа от радости скакала, ни капли печали не показала. А теперь, когда молодой хозяин Лю женился, ходит сама не своя, рожу корчит. И ради кого она на молодого гэера Лю напала? Всё прозрачно как день.
Небось рассчитывала: сестра ушла, так теперь её черёд настал. Молодой хозяин Лю хоть и в годах уже, да она-то как раз в самой поре. Стоило родне замолвить словечко — вот и готовый ладный брак. Да только вышла осечка: молодой господин Лю ни на сестру её не зарился, ни о ней самой никогда не помышлял.
Он, хоть и живёт в деревне, всё же сын зажиточного дома, за ним бы любая пошла — без пары бы точно не остался.
Сюэхуа, небось, весь год глаза проглядела, ожидая, когда молодой хозяин Лю на гору поднимется. Дождалась-таки — да только приехал он не один, а с законным мужем. Вот её и перекосило!
Мать невестки тяжело вздохнула. Хоть мысли её и были отравлены досадой, Сюэхуа оставалась ей родной племянницей. Вываливать всю эту грязь наружу и позорить девку она не стала, загнав обидные слова глубоко внутрь.
Перестав смотреть на Сюэхуа, женщина повернулась к сестре:
— Хоть двоих родила, всё равно она в чужом доме невестка. Жизнь там не сахаром намазана, во всём осторожность нужна, кабы на свекровину немилость не нарваться!
Раз уж речь зашла о семье дочери, она высказалась прямым текстом: велела Сюэхуа и её родне пореже казывать очи в дом Сюй, чтобы не ставить Цинлянь в неловкое положение.
Исполнив задуманное, мать невестки немного смягчилась. Подойдя к Сюэхуа, она ласково поговорила с ней, раскрыв глаза на происходящее, и велела сидеть тихо да заниматься своей жизнью, после чего ушла к себе.
Она надеялась смирить девичий нрав добрым советом, да только слова её утекли как вода в песок. Ладно Сюэхуа, но её родичи вовсе пропустили всё мимо ушей!
— Ишь, разговорилась сестрица! — Отец Сюэхуа, сидевший в углу и смоливший табак, выждал, пока свояченица уйдет, сделал пару глубоких затяжек и косо взглянул на жену.
Климат в горах сильно отличался от долинного: перепады температур между днём и ночью стояли суровые. Местные жители строили в основном войлочные юрты, и семья Сюэхуа не была исключением.
Юрта хорошо держит тепло, да только низкая она и тесная.
Когда мать невестки явилась с руганью, отец Сюэхуа молчал, забившись в тёмный угол, отчего про него словно вовсе забыли. Зато теперь, когда гостья сгинула, из него так и посыпалось:
— Дочь-то свою в хорошую семью пристроила, вот и разглагольствует свысока! А кому каково — ей без разницы! Наша девка из-за этого щенка лучшие годы упустила, что плохого, если пару слов в сердцах высказала? Кто она вообще такая, чтобы у нас в доме мою дочь учить?!
— А ты чего молчал-то, раз такой храбрый? — тихо пробурчала мать Сюэхуа. У неё тоже накипело, да только зная дурной нрав мужа, она опасалась навлечь на себя гнев.
Но как бы тихо она ни прошептала, хозяин дома всё услышал. Отец Сюэхуа вспыхнул мгновенно: схватив стоявший рядом деревянный чурбак, он со всей силы швырнул его в жену!
Женщина не успела увернуться, чурбак больно угодил ей по голени, отчего она пошатнулась. К счастью, молчавший доселе сын тут же поднялся на ноги.
Впрочем, Муся встал вовсе не для того, чтобы заступиться за мать. Он шагнул к сестре и с размаху влепил ей пощёчину:
— Дрянь! Мозги совсем собачьим дерьмом забиты? Тебе твердили — подбирайся к Лю Цюньфэну, а ты на его гэера ополчилась!
* * *
Об обуявшем дом Сюэхуа скандале Чэнь Чуян даже не догадывался. Сейчас он сладко спал в тёплой постели: завтра предстояло снова идти в горы со старшей невесткой, так что следовало как следует выспаться.
На следующий день все поднялись ни свет ни заря — даже раньше, чем в прошлые дни. С вечера оставалось немного тушёной курятины; старшая тётушка встала первее всех, разогрела в котле остатки и налепила по краям кукурузных лепёшек — вот и вышел сытный, горячий завтрак.
Поев горячего перед выходом в студёные горы, чувствуешь, как прибавляются силы.
В прошлые дни в чащобу уходили лишь старший кузен, Хэйва да Лю Цюньфэн. Сегодня же сделали исключение: вместе с молодыми собрались старший дядя и двое младших. Мало того, когда они вышли за ворота, у дома их уже поджидали Сюэхуа с братом — эта парочка вознамерилась идти вместе со всеми.
В предыдущие дни Чэнь Чуян ходил со старшей невесткой и двумя деревенскими. Сегодня же к ним присоединилась невестка от второго дяди. Когда рядом появился ещё один свой человек, Чуян совсем перестал обращать внимание на Сюэхуа.
В их деревне тоже часты были раздоры: полаялись — и снова здороваются. Все живут в одном поселке, как ни крути, день-деньской сталкиваются нос к носу. Если из-за пары скандалов навек становиться врагами, так и людей вокруг не останется.
Зайдя в лес, отряды разошлись. Группе Чуяна сегодня пришлось зайти дальше: два дня подряд они обирали одно и то же место, древесные уши не успевали так быстро вырасти.
В лесу работа всегда приносит одинаковое настроение. Пока ищешь — томишься надеждой, усталость подкрадывается незаметно. Но стоит желанной добыче показаться на глазах, как всякая тягость — хоть телесная, хоть душевная — мгновенно улетучивается, уступая место чистой радости.
Сегодня им улыбнулась удача: древесные грибы попадались вдоль всего пути, а вскоре они и вовсе набрели на целую рощу, густо облепленную чёрными гроздьями. Сбросив плетёные корзины и подхватив лукошки, сборщики принялись за дело. Переговаривались редко — в основном молча гнули спины.
Ощутив, что Сюэхуа оказалась совсем рядом, Чэнь Чуян инстинктивно захотел отодвинуться подальше. Но едва он сделал шаг в сторону, как до него донеслось едва слышное:
— Спасибо...
Чуян изумлённо уставился на девицу. Надо же, она умеет благодарить!
Несмотря на удивление, в душе Чуяна потеплело. Кому охота вечно ходить как на ножах, если можно ладить по-человечески? От постоянной вражды сам устаёшь.
Вспомнив, как Сюэхуа удержала его от падения на днях, Чуян так же тихо ответил:
— И тебе спасибо.
Её «спасибо» наверняка предназначалось за вчерашний вечер, когда он заступился за неё пред всеми. Стало быть, и ему следовало отблагодарить за давешнее утро: не подхвати она его тогда, он бы точнёхонько ухнул в яму. Долг платежом красен.
От этого короткого обмена словами настроение у Чуяна подскочило. Вглядевшись в лицо девицы, он заметил на её щеке синеватый отпечаток пальцев — видать, за вчерашнее ей дома здорово досталось.
Старый лес таит в себе не только богатства, но и погибель. Там, где земля кажется ровной, на деле может скрываться глубокая провал-яма, прикрытая лишь ковром из прелых листьев. Шагнешь не глядя — и провалишься с головой.
Заметив, что Сюэхуа направилась к бурелому, где перепутались сухие стволы, Чуян хотел было окликнуть её, предостеречь, да слова застряли в горле. Подумал ещё, что проявлять лишнюю заботу будет навязчиво. К тому же то место мало чем отличалось от вчерашней делянки — авось пронесёт.
Чуян успокоился, да только в следующую секунду тишину разорвал резкий, испуганный вскрик, и Сюэхуа в мгновение ока сгинула из виду!
Народ вокруг оцепенел от ужаса.
Собравшиеся кинулись к тому месту, осторожно проверяя почву под ногами и наперебой выкликая её имя. К счастью, из-под слоя листвы донёсся сдавленный голос:
— Сестра, спаси! Потяните меня вверх, я за лозу ухватилась!
Хоть слова Сюэхуа звучали глухо, слово «лоза» все расслышали отчётливо. Народишко тут же принялся разгребать листья да искать стебель.
Перед лицом смертельной опасности всякие дрязги становятся мелкой мышиной вознёй. Чуян, тщательно проверяя ногами землю, усердно разгребал прель, пока не наткнулся на натянутую до предела лиану. Лоза уходила глубоко вниз, чувствовалось тяжелое натяжение. Радость мгновенно захлестнула его, и он крикнул в провал:
— Сюэхуа, я сейчас потяну, держись!
Чуян изо всех сил потянул стебель. Сюэхуа, барахтавшаяся в темноте под слоем листьев и не чувствующая под ногами опоры, затрепетала от надежды!
Она ощутила, что её потянуло вверх! Они нашли лозу!
— Это я, это я! Тяните скорее! — донёсся её отчаянный вопль.
Народ вокруг Чуяна засуетился, подхватывая лиану. Одни разгребали завалы ветвей, другие въелись пальцами в лозу и стали тянуть навалившись всем телом. Когда из-под земли показалась всклокоченная голова Сюэхуа, все перевели дух.
— Давай руку! — Чуян протянул ладонь.
Теперь он наконец разглядел, какова здесь была земля.
Это была не равнина, а крутой склон или даже край обрыва. Упавшие когда-то гигантские деревья образовали над провалом настил из стволов. Со временем сучья перегнили, покрылись толстым слоем хвои да листвы, создав обманчивый видимый помост. Наступишь — и гнилушки провалятся, увлекая в пропасть.
Сюэхуа помешкала мгновение, прежде чем вцепиться в руку Чуяна. Сама она тоже забилась, пыталась ногами нащупать хоть какую-то опору на каменистой стене.
Когда её ступни наконец упёрлись во что-то твёрдое, девица облегчённо вздохнула. Но, вскинув глаза, она вдруг обомлела и замерла, потеряв дар речи.
Прямо перед её взором распоролся ворот отварной рубахи Чуяна. Из-за натуги ткань распахнулась, явив взору белоснежную кожу груди, на которой ярким, слепящим пятном алел красивый узор беременности.
Хоть в её семье гэеров не водилось, про их особенности она кое-что слыхала.
— Ах ты девка оглашенная! — запричитала старшая невестка, которая всё это время крепко держалась за лозу, содрав ладони до крови. — Сама хоть немного помоги, туша неподъемная! Совсем силы не приложишь!
— Сестрица! — Сюэхуа даже не обиделась на ругань, увидев, что глаза Цинлянь покраснели от слёз — та перепугалась за неё до полусмерти.
Когда девицу наконец вытащили на ровное место, все без сил повалились на землю, тяжело дыша.
Все знали, что в старом лесу таится опасность, но чтобы человек вот так, на ровном месте, провалился сквозь землю — с таким они столкнулись впервые. Испугались все знатно.
Чэнь Чуян сидел на сухой траве, дуя на сбитые ладони. Ему вспомнилось, как Лю Цюньфэн дурниной вывалился тогда в дупло дерева. Раньше он лишь жалел мужа, что тот расшиб лоб. Теперь же, глядя на этот провал, Чуян понимал: шишка на лбу — это великое счастье! Упади он тогда в змеиное гнездо или на дно глубокой ямы — и поминай как звали.
Чуян обвёл взором дремучие кроны горного леса и мысленно помолился: пусть все они вернутся домой целыми и невредимыми, и пусть больше никто не оступится на этой коварной земле.