Жители деревни Мэй бывали в других местах — и уездный центр, и ближайший торговый городок у них отличались от тех, куда ездили из деревни Лю. И всё же вести о семействе Лю долетали даже туда: часть деревенских земель принадлежала семье Лю, и местным арендаторам хватало пары слов, чтобы уже через несколько дней вся округа пересказывала свежие сплетни.
История о том, как отец с сыновьями Лю делили имущество и в итоге разорвали семейные узы, в своё время наделала много шума. О вражде между Лю Цюньфэном и его старшим братом тоже знали все вокруг.
Поэтому, едва визитёры — Лю Юньфэн с женушкой — припёрлись к Чэням, деревенские из семейства Мэй тут же сметливо взяли это на заметку и немедля отправили весточку семье Лю.
— Цюньфэн, что им опять понадобилось? — выпроводив Хэ Цзинцзин, Чэнь Чуян тревожно всплеснул руками и поспешил к мужу.
Вся семья собралась у очага греться, и лишь Лю Цюньфэн сидел в кабинете над счетами: год подходил к концу, и требовалось привести в порядок все книги.
Узнав, что чета Лю Юньфэна наведалась в деревню Мэй к Чэнь Да, Цюньфэн на мгновение опешил. Он и сам понятия не имел, что возомнили себе эти двое, однако смущение не помешало ему тотчас успокоить взволнованного супруга:
— Да пусть делают что хотят. Ничего у них не выйдет, хоть из кожи вон вылезут.
Про поджог и устроенную в лавке баранины пакость Цюньфэн помнил крепко. Хоть пакостников за руку ещё не поймали, в душе у него не было сомнений: дело рук этой парочки. Жаль только, прямых улик пока не нашлось.
Но Цюньфэн рассуждал трезво: если уж они подослали человека подмешать отраву и то не смогли его сгубить, то какие ещё козни они способны подстроить? Ну пришли к Чэням — максимум попытаются выместить злобу на словах или посулят Чэнь Да пару медяков, чтобы тот с женушкой заявился к семье Лю и попортил нервы Чуяну. Эка невидаль!
А если Чэнь Да с женушкой и впрямь осмелятся припереться со скандалом, Цюньфэн церемониться не станет. Сделает ровно так, как не так давно предлагал сам Чуян: затворит ворота да проучит как следует. Есть на свете такие дрянные люди: пока по шее как следует не получат, ни ума не наберутся, ни раскаяния не познают.
Увидев, что муж ни капли не тревожится, Чуян и сам немного успокоился. Поразмыслив, он так и не нашел причин для страха, а потому решил не навлекать беду пустой тревогой.
— Цюньфэн, чего тебе принести подкрепиться? Я запеку в углях.
В морозные дни у жаровни всегда пекли всякую всячину. На днях как раз прошёл снег с дождём, так Ло Цун с Лю Чуньфэном только что наломали во дворе сосулек и теперь со смехом растапливали их в котелке.
— Ну и неугомонные, — усмехнулся Чуян, вспомнив о парочке. — Растает лёд — та же вода получится. Заварили бы просто кипятку с сахаром, и делов-то.
Думая о Ло Цуне и Чуньфэне, Чуян не мог сдержать тёплой улыбки. До чего же ладная вышла пара! Чуньфэн по натуре добродушен, да только к быту совершенно не приспособлен: ни шить не умеет, ни у очага встать. Ло Цун же, хоть и обладал характером далеко не ангельским, выгодно отличался от большинства деревенских мужиков. Он не считал зазорным зайти на кухню, с удовольствием стряпал и вечно выдумывал какие-то невероятные блюда.
Они идеально дополняли друг друга. Чуньфэн легко прощал чудачества Ло Цуна, а Ло Цун и не думал упрекать супруга за неумение вести хозяйство. Жили они теперь — душа в душу, на загляденье всем.
Услышав предложение о еде, Цюньфэн откликнулся:
— Разве что груш... Очисти пару штучек, порежь кусочками да наколи на бамбуковую шпажку, чтобы я руки о счётные книги не пачкал.
Чуян кивнул и ушёл на кухню. Лишь только за ним закрылась дверь, лицо Лю Цюньфэна вновь стало озабоченным.
Мысль о том, зачем Лю Юньфэн с женушкой ездили к Чэнь Да, не давала ему покоя. Цюньфэн понимал: пускать дело на самотёк нельзя. Лучше уж предостеречься заранее. Надо нанять пару толковых парней, пусть присмотрят за Юньфэном и разузнают, какую свинью тот пытается подложить.
Не успел он всё как следует обдумать, как судьба сама принесла и разгадку, и добрые вести.
— Брат Лю, можешь выдохнуть! — раздался от дверей знакомый голос. В комнату вошёл один из уездных констеблей.
Благодаря дружбе с главным констеблем Янем, Цюньфэн был на короткой ноге со многими стражниками из управы. Когда он жил в горах и забивал скот, всегда зазывал стражников к себе на сытные обеды. Большой дружбой это не назовешь, но оказать услугу по знакомству они всегда были рады.
Пришедший стражник по фамилии Чжан уселся у стола и продолжил:
— Твои родичи подали в уездную управу жалобу. Мол, твой гэер-супруг самовольно перенёс могилу матери, нарушил покой усопшей и проявил дерзость к старшему брату. Однако наш господин начальник дело даже разбирать не стал! Но о коварстве этих тварей я просто обязан был тебя предупредить.
Выслушав стражника, Цюньфэн прочувствовал холод в груди. Он и представить не мог, что эти двое действуют так стремительно! Вчера только заявились к Чэням, а сегодня уже притащились в управу. Какое счастье, что начальник уезда оказался человеком проницательным, иначе его Чуяну пришлось бы предстать перед судом в качестве ответчика!
Испуг сменился облегчением, но следом пришли сомнения. Цюньфэн осторожно спросил:
— Брат Чжан, я человек некнижный, в законах не силён... Скажи, наш уездный начальник отказал им оттого, что в уложении нет такой статьи, или же...
Он не договорил, но стражник Чжан и без того всё понял. Цюньфэн намекал: не помог ли кто из своих в управе?
Стражник отмахнулся с добродушной ухмылкой:
— Эх, брат Лю! Людские дела сложны, разве их уложишь в один свод законов? Наш уездный начальник — не те важные господа, что сидят в столице. Его долг — заступаться за простолюдинов. Любая тяжба, хоть малая, хоть великая — если уж народ пришёл в управу, начальник обязан выслушать.
— Но ведь дело касается сыновнего долга и почитания старших! Судебная тяжба о сыновнем долге — шутка ли? Отчего же начальник не стал слушать?
Стражник усмехнулся:
— Да оттого, что негодяям этим не повезло! Наш начальник уезда как-то бывал в деревне Мэй проездом, да только никто об этом не знал. Видать, история семьи Чэнь ему уже тогда приглянулась. Человек он зоркий, сразу понял: Чэнь Да возвёл на брата поклёп! Не став принимать жалобу, он фактически спас этого дурака. Пойди дело в ход — за клевету Чэнь Да так просто не отделался бы, насушили бы ему рёбер!
— Вот оно как...
У Цюньфэна будто камень с души упал. Сердечно поблагодарив гостя, он тотчас кликнул Юньнянь и велел приготовить самый богатый ужин, чтобы достойно угостить стражника.
Пока в доме Лю радовались и готовили угощение, неудачливые заговорщики, получившие в управе от ворот поворот да ещё и отлуп от стражников, поджав хвосты, плелись прочь. И каждого из них грызло своё раскаяние.
Чэнь Да с женушкой Вэй Дамэй по дороге домой перебирали произошедшее. Чем дальше Чэнь Да шагал, тем тошнотворнее ему становилось от собственного безумия.
В прошлый раз он по глупости уже потерял расположение младшего брата и с тех пор перебивался с хлеба на квас. И надо же было снова наступить на те же грабли!
— Всё из-за тебя, дура баба! — в сердцах выкрикнул Чэнь Да. — Не попутай ты меня, стал бы я ради чужих людей против родной крови идти?!
Он искренне жалел о содеянном. Чэнь Да понимал: такое шило в мешке не утаишь. Стражники проговорились, что Лю Цюньфэн на короткой ноге с управой.
— Если А-Чу узнает, что мы на него в суд подали, нам до конца дней перед ним головы не поднять! О какой помощи теперь вообще заикаться?!
В деревне люди могли спорить и ругаться из-за всякой мелюзги, но потом всё равно мирились. Насмерть враждовали разве что из-за земли да скотины, но даже тогда до суда дело доводили редкие безумцы. Заявить на сородича властям — всё равно что столкнуть его в пропасть. Это считалось последней подлостью, за которую на деревне проклинали.
Слова мужа лишь распалили Вэй Дамэй. Смотря на испуганную физиономию Чэнь Да, она ядовито усмехнулась:
— Ты чего разнылся, хлюпик? Думаешь, не будь сегодняшнего похода, вы бы тут же брататься начали? Мечтай больше! Мы для этого белогорлого волка давным-давно лютые враги! Ты думаешь, он забыл, как вы над ним в прошлые годы измывались? Забыл, с чем замуж выставляли? Один ты, свиная башка, вообразил, будто за пару медяков можно прошлые грехи скупить! Вот и доработался: и серебро потратил, и ни шиша не получил! Два ляна серебра — псу под хвост!
Вэй Дамэй тоже сгорала от досады, но жалела она совсем о другом.
Она жалела, что не заморила А-Чу голодом, пока тот был ребёнком. Жалела, что перед свадьбой всего лишь измазала ему лицо сажей, вместо того чтобы исполосовать щёки ножом! И больше всего её жаба давила за браслет из чистого серебра, который пришлось отнести на праздник в честь ста дней его сына!
Как бы там ни было, оба они наконец осознали горькую правду: отныне им никогда не примириться с Чэнь Чуяном, и ни одной медной монеты от богатого семейства Лю им больше не перепадёт.
Если Чэнь Да с женушкой тупо кусали локти, то Лю Юньфэн и Ли Фан смиряться не собирались.
Всю дорогу до дома Юньфэн молчал, и лицо его было темнее грозовой тучи. Переступив порог, он направился прямо в покои отца, Лю Шиминя. Посмотрев на парализованного старика, беспомощно лежащего на постели, Юньфэн вдруг глухо проговорил:
— Брата засудить не вышло... А отца выйдет?
В своё время весь уезд гудел о том, как Лю Цюньфэн поднял руку на родного отца и сбил его с ног ударом кулака. И пусть старик тогда не стал поднимать шум, но кто докажет, что его нынешний паралич — не следствие того самого удара? Как верный сын, Юньфэн просто обязан заступиться за отца и восстановить справедливость!
— Юньфэн, ты это о чём? — Ли Фан, не отстававшая от мужа ни на шаг, мгновенно уловила его мысль. Её бледное, мертвецкое лицо вмиг преобразилось, а в глазах вспыхнул зловещий огонёк. Любая беда, которую удастся обрушить на голову Цюньфэна, доставляла ей дикую радость!
— Не поверю я, что уездный начальник дерзнёт закрыть глаза на преступление против сыновнего долга! — неожиданно хохотнул Юньфэн. Он смеялся над собственной прежней глупостью. — Каким же идиотом я был! И надо же было додуматься: выслуживаться перед старухой, которая меня ни во что не ставит, пакостить в какой-то вшивой мясной лавке... Зачем вся эта мышиная возня, если можно одним ударом упечь Цюньфэна за решётку и сгноить там?!
Юньфэн искренне верил, что нашёл безупречный способ погубить брата.