Ранним утром, проснувшись в полудреме, Чэнь Чуян только собрался посмотреть, насколько посветлело за окном, как от колючего холода тут же заскочил обратно под одеяло. Едва приподнявшись и выставив наружу одно плечо, он сжался и туже натянул на себя тёплое покровцо.
Сегодня мороз стоял особый — будто в деревню вновь вернулась лютая глухая зима.
Стоило Чэнь Чуяну шевельнуться, как следом проснулся Лю Цюньфэн. Притянув мужа ближе к себе, он взглянул на смутные сумерки за окном и, решив, что час ещё ранний, крепче обнял его и снова прикрыл глаза.
— Поспи ещё немного, всё равно никаких дел на сегодня нет.
Второй день Нового года разнился с первым: не требовалось ни вставать на рассвете, ни следить за каждым сказанным словом. К тому же праздники продолжались, и работать никто не заставлял, отчего день обещал быть даже приятнее прежнего.
Чэнь Чуян не привык долго валяться в постели, но сегодня был особый случай. Прошлой ночью они слишком разбушевались, так что он до сих пор чувствовал слабость и разбитость во всём теле. Поддавшись неге и студёному утреннему сумраку, он послушно смежил веки, готовясь подремать ещё немного.
Впрочем, для человека, привыкшего подниматься с первыми петухами, укрыться одеялом ещё не означало заснуть. Но под перинкой было так тепло и уютно, что урвать пару лишних мгновений покоя казалось настоящим блаженством.
Поняв, что ни один из них так и не заснул, они принялись шептаться. Лю Цюньфэн рассказал о разговоре со Вторым дядей: едва пройдёт Праздник Слома Пятого Дня, у него начнётся горячая пора, так что приглядывать за стройкой дома для Чэнь Цзианя Чэнь Чуяну придётся самому.
— Да там работы-то всего ничего осталось, — тихо отозвался Чэнь Чуян. — Вот крышу закроют, мебель занесём — считай, и готово.
Заговорив о доме второго брата, Чуян вспомнил про воду и поделился своими прежними задумками. Лю Цюньфэн против ничего не имел, но тут же прикинул ещё одну деталь.
— Тогда надо выкопать для второго брата большой каменный чан и поставить у самого арыка. Срежем бамбуковый жёлоб, пустим воду прямо в чан — и набирать будет куда проще.
— Угу. После праздников сразу съезжу в городок к каменщику.
Разговор о втором брате натолкнул Чэнь Чуяна на мысль о переносе могилы матушки.
Впрочем, праздничные дни ещё не миновали, а поминать кладбищенские дела в Новый год — к неудаче. Чэнь Чуян не решился говорить об этом вслух. До праздника Цинмин всё равно ещё далеко, да и в четвёртом месяце у второго брата выкроется время спуститься с гор. Вот справит Цзиань новоселье, и они сразу займутся перехоронением — так оба дела и завершат.
Пока они тихо беседовали, поднялась Матушка Лю. Услышав скрип открывшейся входной двери, супруги тоже решили вставать.
Ещё в постели Чэнь Чуян почувствовал, как прозяб дом, а выбравшись наружу, увидел за окном сырой снег с дождём — не удивительно, что вокруг так похолодало.
Сырой дождь — это когда с неба летит снежная крупа, а у самой земли тает и превращается в водяную морось. В эту пору и дождь, и снег с дождём были куда лучше обильного снегопада. Снежный покров хорош для озимой пшеницы, но прочей зелени он не несёт блага.
Возьми хоть плодовые деревья, на которых только-только наклюнулись почки. Выпади сейчас глубокий снег — и все бутоны вымерзнут напрочь, оставив деревню без урожая.
По традиции, на второй день Нового года полагалось подавать лапшу. Завтрак выходил простым: в семье Лю лапшу любили все и ели её часто, так что готовить в два захода, как вчера, матушке не пришлось.
Пока Матушка Лю закидывала лапшу в котёл, Чэнь Чуян пошёл разбудить Бабушку. К его удивлению, старушка уже поднялась.
Из-за её преклонных лет Лю Цюньфэн не разрешал закрывать дверь в её комнату наглухо, оставляя лишь слегка прикрытой. Стоило Чуяну переступить порог, как бабушка сразу окликнула его по имени. Подойдя ближе, он понял, что она проснулась давным-давно.
Сегодня Бабушка Лю не просто встала ни свет ни заря — разум её был необычайно ясен. Она не только мгновенно узнала Чэнь Чуяна, но и принималась без конца говорить о Цюньфэне. Когда он помог ей одеться, старушка снова достала тот самый ларчик, что показывала накануне, и насильно сунула его Чуяну в руки, веля спрятать подальше.
— Бабушка, оставьте себе. Всё это вам купили второй дядя и родня, я никак не могу взять.
Чэнь Чуян не смел прикоснуться к её ценностям, но старушка лишь насупилась. Прижав заветную шкатулку к груди, она, пробормотав что-то под нос, направилась к выходу.
Чуяну оставалось лишь поддерживать её под локоть, но Бабушка, как выяснилось, держала путь прямо в их с Цюньфэном горницу!
— Жена Цюньфэна, возьми ради меня, старухи! А то матушка Линьцзы всё дочиста скрадёт. Я вам всё отдаю, вы с Цюньфэном меня до смерти и досмотрите, да и вам в убыток не будет.
Стоило Бабушке упереться, как она становилась точь-точь как ребенок. Сгрузив шкатулку на стол, она повернулась и поплелась прочь.
Чэнь Чуян с озабоченным видом последовал за ней, решив, что сам с этим не справится — пусть муж решает, брать или не брать.
Доведя её до кухни, Чуян не стал с порога выкладывать историю со сбережениями: ляпни он сейчас хоть слово, бабушка начнет ругаться прямо при всех. Тем временем Матушка Лю вспомнила о предстоящем визите к семье Ло и велела им проверить подарки, дабы не перепутать новогодний гостинец для двоюродного дедушки с благодарственным подарком сватье для Хэ Цзинцзин.
— Матушка, не беспокойся, мы с А-Чу возьмём по свёртку, точно не перепутаем, — ответил Лю Цюньфэн, подливая уксус в свою пиалу: подлива с мясом выбыла жирной, и кислинка хорошо разжигала аппетит.
Чэнь Чуян и сам пристрастился добавлять в лапшу жгучий перец и уксус, постепенно перенимая вкусы семьи Лю. За едой разговоры крутились вокруг домашних дел. Чуян вовсе не планировал поднимать тему бабушкиного серебра, но старуха опередила его сама.
— Муж, я не собирался брать бабушкины вещи! Я хотел тебе потом всё сказать! — перепугался Чэнь Чуян.
Он торопливо принялся объяснять всё Цюньфэну, с тревогой косясь на Матушку Лю. Бабушка в последнее время часто путалась в мыслях, и он до смерти боялся, что его заподозрят в воровстве!
Но ни Цюньфэн, ни Матушка Лю не приняли это всерьёз. Старушка же, ткнув пальцем в сторону снохи, продолжала:
— Сколько у тебя там серебра за душой? Всё отдай Цюньфэну на постройку амбара! У Линьцзы есть свои отец с матерью, нечего тебе о нём печься.
Цюньфэн никак не ожидал, что бабушка всё ещё переживает о его стройке. Только теперь до него дошёл смысл её поступка, и он тут же принялся подлащиваться к старухе, уверяя, что, когда амбар встанет под крышу, она станет его главным благодетелем — ведь именно на её деньги всё и построится!
От этих речей Бабушка Лю просияла и сидела с довольной улыбкой, пока не доела всю пиалу.
Серебро принадлежало старухе, и она вольна была распоряжаться им как угодно, но Чэнь Чуян всё равно несколько раз удивленно посмотрел на мужа. Он и не подозревал, что за эти взгляды ему откликутся сполна уже сегодня вечером! Впрочем, до наступления ночи Чуян всё же понял, к чему Цюньфэн разыграл эту сцену.
— Бабушка в таком возрасте... Сохранить её радость куда важнее, чем давать ей деньги. Видел, как она повеселела, когда я согласился взять её серебро? К тому же, если у неё при себе ничего не останется, никому не придёт в голову её обкрадывать. В своё время госпожа Ли пыталась стащить у неё вещички, да бабушка с поличным её и сцапала. Нынче та, может, и не зарится на мелкие сбережения, но старую обиду помнит и жаждет заполучить бабушкино добро под благовидным предлогом. Вот и подсылает Линьцзы выслуживаться.
По дороге к семье Ло Лю Цюньфэн наконец объяснил мужу, почему принял бабушкины сбережения, попутно рассказав о постыдном поступке госпожи Ли.
Чэнь Чуян и вообразить не мог, что госпожа Ли способна обкрадывать старших. Прежде он слышал об этом от бабушки, но считал старушечьей выдумкой, а оно вон как обернулось!
После слов мужа у Чуяна отлегло от сердца, но одно сомнение всё же не давало покоя:
— Почти всё бабушкино добро подарил второй дядя. Если теперь всё достанется нам, это будет несправедливо по отношению к Чуньфэну.
Остальные кузены и кузины уже вышли замуж и женились, получив свои доли и подарки от старших. А вот Чуньфэн ещё не обзавёлся семьёй. Если у бабушки не останется ценностей, с чем она его благословит?
— Ну и глупышка, — вздохнул Лю Цюньфэн, не зная, смеяться ему или плакать.
Он и представить не мог, что братья Чэнь окажутся настолько честными людьми. Вырасти в беспросветной бедности и не потерять совесть из-за куска серебра — редкое благородство.
«До чего же мне повезло», — подумал Цюньфэн. Муж, взятый по воле родителей, пришелся ему по душе во всём. Порадовавшись про себя, он оглянулся на их усадьбу и дом второго дяди, после чего тихо проговорил:
— Что из бабушкиных рук достанется Чуньфэну — вопрос, а вот из моих рук он своё точно получит.
Чэнь Чуян на миг задумался, прежде чем осознал глубокий смысл этих слов. Поняв благородство мужа, он окончательно успокоился и с лёгкой душой отправился дальше.
В усадьбе двоюродного дедушки роилась жизнь — под одной крышей обитало больше десятка душ. Вручив новогодние дары хозяину дома, гости заметили, что Чуян всё ещё держит в руках один свёрток, и сразу догадались: это отдельный подарок сватье для жены старшего внука, Хэ Цзинцзин.
Хэ Цзинцзин была замужем за старшим сыном из главной ветви рода Ло и уже воспитывала сына и дочь. А нынче в доме ждали нового пополнения — муж её младшего деверя, тоже гэер, должен был разрешиться от бремени в середине четвёртого месяца.
Едва они переступили порог, Лю Цюньфэн ушёл толковать с двоюродными братьями, а Хэ Цзинцзин повела Чэнь Чуяна в покои деверя.
— А-Му, к нам Чуян пришёл!
Деверя Хэ Цзинцзин зовут Ли Му. Как и Чуян, он был гэером. Вчера он поддался искушению и съел лишнего, отчего со вчерашнего вечера почувствовал недомогание и сегодня весь день отлёживался в постели.
Живот Ли Му округлился уже на шестом месяце и явственно проступал даже сквозь плотные зимние одёжи. Войдя в комнату, Чэнь Чуян не удержался и бросил взгляд на его животик, втайне надеясь, что, если судьба будет благосклонна, через год в это же время он и сам станет носить под сердцем дитя.
Хэ Цзинцзин привела Чуяна именно для того, чтобы тот прикоснулся к чужой материнской радости и перенял благую метку. Увидев откровенный, полный надежды взгляд гостя, Ли Му всё понял без слов. Поманив Чуяна ближе, он потянул его за руку и мягко опустил его ладонь на свой животик.
— Наконец-то мы его вымолили...
Склонить небеса к дарованию дитя оказалось для Ли Му нелегким делом: они с мужем прожили вместе почти пять лет, прежде чем зародилась эта жизнь. Глядя на молодого гэера, Ли Му решил утешить его собственным примером:
— Ты ведь совсем ещё юн, да и с Цюньфэном вы поженились недавно. К тому же твоя свекровь известна своим кротким нравом. Не изводи себя попусту, всё придет в своё время.
Чэнь Чуян действительно страстно мечтал о ребёнке, но не из-за родни, а по собственному велению сердца.
Пусть он был молод, но уже не дитя. К тому же его мужу перевалило за двадцать, а у него всё ещё нет наследника — людские языки не упустят случая посмеяться за спиной.
И всё же, хотя на языке вертелась тысяча возражений, Чуян не вымолвил ни слова. Новый год не место для печалей, лучше говорить о приятном.
Ещё пару раз ласково погладив живот Ли Му, Чэнь Чуян убрал руку и с улыбкой перевёл разговор на другую тему.
Однако, пообещав себе не думать о младенцах, он всё равно вернулся к теме детей — только постарше. Чуян принялся расспрашивать о семье Чжоу: сколько у них земли и есть ли иной доход, кроме скудного урожая с полей.
— С чего это ты о семье Чжоу спросил? — удивлённо вырвалось у Хэ Цзинцзин.
Сперва никто не мог понять, какое дело Чуяну до Чжоу, но, выпалив вопрос, Цзинцзин тут же вспомнила про его сиротское детство. Не придавая делу лишней огласки, она выложила всё без таи.
— Отец у них преставился аккурат в тот год, как родился младший, третий брат Чжоу. Было у них сперва четыре-пять му земли, а ноне остались лишь две му суходла. Заливные поля родственники заграбастали под видом аренды, да только отдают за них пару мешков зерна в год — едва ль и треть урожая выходит!
* * *
Чэнь Чуян хотел было вскрикнуть, откуда берутся такие бесстыдные родичи, но горло перехватило, в носу защипало, а глаза мгновенно налились краснотой.
Видя его состояние, Хэ Цзинцзин поняла, что разбередила старые раны, и поторопилась добавить:
— Матушка Чжоу ходит в городок подрабатывать — стирает людям да штопает. Ребята у нее работящие: в сезон собирают в горах всё, что можно, дикую зелень копают на продажу... Словом, кое-как втроем концы с концами сводят.
— Вот и ладно, — выдохнул Чэнь Чуян.
Весть о том, что Чжоу хотя бы не голодают до смерти, принесла облегчение. Но он слишком хорошо знал, что означает «кое-как выживать».
Это значит — месяцами не видеть мяса и кушать впроголодь, терпя лишения дома и презрительные взгляды на улице. Стоит пройти мимо чужого огорода, как тебя тут же заподозрят в воровстве.
— Сестрица Цзинцзин, а матушка Чжоу умеет вышивать?
Вспоминать детские невзгоды Чуяну не хотелось. Если размыслить, у него и у братьев Чжоу была своя, особая судьба.
Его матушка ушла рано, а отец был словно лютый демон — лучше уж никакого, чем такой. Зато ему повстречались добрые люди, помогавшие жить. А вот братьев Чжоу хоть и обирала родня, и не нашлось у них защитника вроде Гу Наньфэна, но у них оставалась любящая мать. Какую бы обиду они ни терпели на улице, дома их ждала материнская ласка.
За считанные мгновения Чэнь Чуян сложил в голове замысел: если матушка Чжоу владеет иглой, он возьмёт её с собой делать вышивку для Терема Тысячи Нитей. Если не умеет — тоже не беда: в хозяйстве Лю всегда нужны лишние руки. А со временем он обучит рукоделию младшего гэера Чжоу, чтобы у парня появился свой кусок хлеба на будущее.
Ли Му не совсем понимал, отчего Чуян так печётся об этой семье, но Хэ Цзинцзин знала причину. Без лишних расспросов она ответила на все его вопросы, выложив всё до чистой капли.
* * *
После полудня, возвращаясь от семьи Ло, Чэнь Чуян заговорил о Чжоу с мужем. Перво-наперво он хотел вернуть беднякам их заливные поля.
— Что это ты вдруг решил опекать семью Чжоу? — небрежно бросил Лю Цюньфэн.
О бедах Чжоу он знал не больше прочих деревенских, а поскольку в Люцзяцунь хватало бедняков, особого внимания им не уделял. Но едва эти безучастные слова слетели с его губ, как в памяти всплыло горькое прошлое его собственного мужа.
Лицо Цюньфэна мгновенно изменилось. Опустив голову, чтобы скрыть вспыхнувшее чувство, он быстро нашёл выход.
— Чжоу так Чжоу, хоть Ван! Раз ты попросил, я всё устрою в лучшем виде, уверяю тебя.
В иных делах Цюньфэн, может, и посомневался бы, но вырвать назад пару му земли в деревне Лю для него не составляло ни малейшего труда.
Раз эта сволочь Рябой Чжоу заграбастал заливные поля под предлогом аренды, можно поступить проще: выкупить эти земли у семьи Чжоу напрямую, лишив обидчиков права аренды! А затем отдать эти поля своим же арендаторам, повелев ежегодно отдавать часть урожая напрямую бедному семейству.
— Это будет лишь предлог, сам я на их землю зариться не собираюсь. Если Чжоу струсят — пусть держат купчую у себя, а доверятся — я приберегу. Когда их старший сын оперится да решит жениться, отдам всё до единого листка.
— А сработает? — прошептал Чэнь Чуян. Повидав на своём веку немало отъявленных мерзавцев, он опасался, что Рябой Чжоу не отдаст землю без боя.
Утром Лю Цюньфэн уже раззадорил мужа, а теперь, когда тот снова выразил сомнение, шутливо насупился:
— Утром ты заподозрил меня в том, что я зарюсь на бабушкины деньги, а теперь не веришь, что я способен уладить копеечное дело! И кем же твой муж выходит в твоих глазах? Жадным и беспомощным недотёпой?
— Что ты такое наговариваешь?! Вовсе я так не думал! — вспыхнул ошеломлённый Чэнь Чуян. Не зная, как толком защититься, он торопливо замахал руками: — Я же просто переспросил! Я не сомневаюсь в твоем решении!
— Значит, всё-таки думаешь, будто я на бабушкин кошель зарился, — непоколебимо отрезал Лю Цюньфэн.
Чуян заотрясал головой с удвоенной силой. Не желая сносить напраслину, он подсмотрел у Чуньфэна его любимый приём: ткнулся мужу прямо в грудь, стал мять его щёки и принялся жалобно выпевать его имя.
— Прибереги-ка ты силы на вечер, — ухмыльнулся Лю Цюньфэн, крепче сжимая его в объятиях.