Зимой дни коротки. Когда Чэнь Чуян вернулся из уездного городка, на часах едва перевалило за пятый час вечера, а к тому моменту, как они с Второй тётушкой воротились из дома Гоу, стемнело окончательно — минул уже седьмой час. Погода к тому же не баловала: низкие хмурые тучи заволокли небо, погрузив деревню в ранние сумерки.
Стоило Чуяну переступить порог, как около него принялся крутиться Хэйва. Лишь тогда юноша вспомнил, что пообещал мальчишке сладостей и купил на рынке кусок сахарной коврижки. Но не успел он достать угощение, как матушка Лю остановила его:
— Скоро ужинать садимся, какие ещё сладости? Завтра у него выходной, вот и наестся вволю.
Говорила матушка Лю с Чуяном, но строгий взгляд её был устремлён на Хэйву. Мальчику ничего не оставалось, кроме как покорно кивнуть тётке и уныло побрести на кухню помогать к столу.
В эти дни в доме работали плотники. Ремесленникам ведь нужно не только платить жалование, но и кормить их, причём хотя бы раз в день подавать сытное мясное блюдо. Семья Лю не бедствовала, к тому же старший дядя был своим человеком, так что матушка Лю на угощение не скупилась.
Сегодня на ужин потушили вяленые рёбрышки. Как только исходивший паром котелок оказался на столе, хозяйка тут же положила по сочному ребру каждому из троих младших. Дядюшка же, как старший, ухаживал за собой сам.
За едой Чуян, обгладывая косточку, во всех подробностях расписал, как властно и уверенно держалась Вторая тётушка в доме Гоу. Из этих разговоров юноша узнал немало нового о её родне.
Оказалось, до замужества тётушка была барышней из богатой помещичьей семьи. Смалу не знала нужды, а отец с матерью даже нанимали для неё наставницу, обучившую девицу грамоте и счёту. В своё время её родня и слышать не хотела о браке со Вторым дядей, но та проявила твёрдость и настояла на своём — так сватовство и состоялось.
— Грамотный человек — он и держится иначе, — вздохнула матушка Лю. — Твоя тётушка куда рассудительнее меня. Обе мы невестки в доме Лю, да только свекровь ваша... Впрочем, ладно, что прошло, то прошло, нечего и вспоминать.
Матушка Лю не желала бередить старые обиды на свекровь и переключилась на похвалы Второй тётушке. Чуян сочувственно кивал:
— Тётушка и впрямь невероятная.
Юноша был смышлён от природы и прекрасно понимал ход её мыслей. Вторая тётушка пошла с ним к дому Гоу не только ради того, чтобы поддержать гэера Линя и не дать чужакам свалить вину на Чуяна, если что-то пойдёт не так. Самое главное — она исподволь учила его житейской мудрости и умению держать себя среди людей.
Осознав это, Чуян невольно вспомнил недавний случай с Лю Цюаньнэном. Тогда муж тоже похвалил его за толковый подход и объяснил важные вещи, которые юноша твёрдо запечатлел в памяти.
Задумавшись, Чуян продолжал увлечённо глодать уже абсолютно чистую кость.
Заметив это, матушка Лю хмыкнула и положила ему в пиалу ещё один сочный кусок:
— На-ка вот, возьми нормальный.
Чуян встрепенулся:
— Спасибо, матушка.
— Чего там спасибо, ешь давай. Кабы знала, что тебе так по душе вяленое мясо, заготовила бы больше. В этом году обязательно завялю побольше рёбер, наешься вдоволь.
С этими словами она бросила кусочек и Хэйве. Тот подставил пиалу и заодно напомнил про свиней:
— Тётушка, брат уже присмотрел двух чёрных горных свиней. До Нового года приведёт на двор, так что мясо на рынке больше не покупай.
Узнав, что сын уже всё устроил и ничего ей не сказал, матушка Лю насупилась:
— Вот же сорванец! О таком важном деле — и ни слова матери! Кабы ты, Хэйва, не обмолвился, я б завтра сама в деревню пошла за свиньёй. И что б мы потом с тремя тушами делали? Как столько мяса съесть?!
— Да съедим, тётушка! — ухмыльнулся Хэйва. — Чёрные горные свиньи — это же не обычные белые, что на лугах пасутся. В них от силы по сотне цзиней весу.
— По сотне цзиней! А в двух — все двести с лишним! Да кабы я ещё одну на двести купила, вышло бы полтысячи цзиней! Народу в доме всего ничего, куда нам столько? Опять перевод добра!
Она ворчала скорее по привычке, но под конец строго сдвинула брови и посмотрела на сидевшего напротив племянника:
— И ты давай не поддакивай брату! Брал бы лучше пример со своего младшего кузена, а не перенимал у Цюаньфэна его упрямый нрав. Смотреть тошно!
Дядюшка расхохотался:
— Эх, невестка, тебе с Цюаньфэном радоваться надо да судьбу благодарить! Вот мой олух — тот и впрямь заставляет голову ломать.
Чжан Дунпин обиженно покрутил головой:
— Чего это я олух? Я послушный!
— Да уж, Дунпин у нас и впрямь тихий да смышлёный, с самого детства ни единой хлопоты с ним не знали, — заступилась за племянника матушка Лю.
Дядюшка лишь покачал головой, но в глазах его светилась отцовская гордость. Он с искренним теплом добавил:
— Цюаньфэн у тебя и почтителен, и деловит. Вся семья на нём держится, а ты под его крылом горя не знаешь.
Чуян тихонько кивнул про себя. Дядюшка был прав до последнего слова — особенно насчёт свекрови.
В девичестве её не обижали родичи: отец с матерью души в ней не чаяли. Вышла замуж — муж попался добрый и заботливый. Хоть свекровь поначалу и допекала, так у кого из невесток жизнь без этого обходится? А под старость, когда свёкор оступился и наделал глупостей, подрос сын — встал на ноги, окружил её заботой и стал надёжной опорой.
Всю жизнь рядом с ней были люди, готовые защитить и пригреть. Настоящая счастливица.
* * *
Уложившись спать, Чуян долго ворочался, размышляя о завтрашних делах, и невольно провёл рукой по холодной, пустующей половине постели. Он не знал, когда вернётся Лю Цюаньфэн и ладно ли идут дела в горах.
С наступлением холодов матушка Лю просила его не вскакивать спозаранку, но давняя привычка берегла своё: он просыпался ещё до наступления часа Дракона. Потянувшись под тёплым одеялом, юноша решительно поднялся.
Сегодня у Хэйвы был выходной. Чуян проснулся первым в доме. Он отпер тяжёлый засов, распахнул двери и прищурился от непривычно яркого света — денёк выдался погожий.
С самого начала зимы небо стояло хмурое, серое, а сегодня выкатилось ясное солнце. Выйдя на крыльцо, Чуян закинул голову к синеве и с удовольствием принялся выстраивать планы на день.
Вышивку сегодня можно отложить. Пока у Хэйвы отдых от учёбы, до полудня они посидят за каллиграфией, а после обеда пройдутся до затопленных чеков на том конце деревни — подёргают улиток да накопают червей.
Но это всё потом. Взяв прислонённую к навесу метлу, юноша взялся подметать двор. Когда он дошёл до изюмного дерева, то ненадолго задержался, глядя вверх.
В эти дни созревшие плоды гуайцзао сыпались на землю всё чаще. Судя по их тёмному, сочному цвету, пора было залезть на ветки, обобрать весь урожай и при случае отвезти в город на продажу. А заодно купить хорошего вина и заготовить десяток цзиней целебной настойки.
Очистив двор, Чуян оборвал в огороде пожелтевшие нижние листья у капусты, мелко покрошил их и замешал с отрубями — вышел отличный корм для птицы.
У заднего двора он столкнулся с Го Минхуа. Мастер пришёл через небольшую калитку, оставленную специально для работников, чтобы не беспокоить хозяев спозаранку через парадные ворота.
— Доброго утра, хозяин! Какая рань, а вы уже за птицей ухаживаете, — поздоровался мастер Го.
Чуян вежливо кивнул в ответ, и каждый занялся своим делом.
Когда цыплят только купили, их было двенадцать — маленькие жёлтые пушистые комки размером с кулак. Теперь они выросли вдвое, да только осталось их всего девять. Один сдох на второй день, ещё парочка вяло хохлилась и сгинула к третьему утру.
Птица в молодняке всегда отсеивается, Чуян был к этому готов. Вздохнув над павшими, он лишь пуще прежнего стал выхаживать остальных. Прошло полмесяца, птенцы оперились, сменив младенческий пух на пёстрые перья. Теперь за них можно было не дрожать — крепыши выживут.
Покормив цыплят, юноша вышел через заднюю калитку и направился к бамбуковой рощице. У подножия стеблей листья плоского бамбука слегка подсохли и пожелтели, но Чуяна это не тревожило: к зиме всякая зелень блёкнет, главное — корневища принялись.
«Весной надо будет насадить на этом пустыре зефирантеса, — подумал он. — Они разрастаются быстро. За пару лет весь пустырь затянет розовым ковром! А когда наступит пора цветения, глаз не оторвать будет».
К тому времени и бамбук вытянется, образуя густую тень. Как приятно будет сидеть здесь знойным летом, отдыхая в прохладе и любуясь пышными цветами!
Раз уж у Хэйвы выходной, Чуян решил приготовить что-нибудь эдакое. По пути к затопленным полям можно кликнуть деревенских ребятишек — пусть помочат ноги. Если наловят в иле вьюнов да угрей, он с радостью перекупит у них добычу и потушит к ужину.
После завтрака в дом Лю пожаловал Лю Чуньфэн.
Погода шептала, так что лёгкий квадратный стол вынесли прямо под навес на свежий воздух. Чуньфэн уселся у стены, а Чуян с Хэйвой расположились по обе стороны от него. Урок начался.
Хэйва жил у Лю всего пару месяцев, но уже назубок выучил «Канон трёх иероглифов», который прежде не мог и строки запомнить. А Чуян одолел не только «Саньцзыцзин», но и добрый кусок «Ста фамилий».
Чуньфэн понимал, что буквари им уже без надобности, и решил зайти с другой стороны:
— Я думал после «Саньцзыцзина» взять «Суждения и речи», но сегодня давайте-ка разбавим сложность и выучим одно стихотворение. Я сейчас напишу его на бумаге, а вы посмотрите, все ли иероглифы вам знакомы.
Чуньфэн держался важным маленьким наставником: спина прямая, лицо строгое — ни следа от его обычной вальяжной лени.
Выводя иероглиф за иероглифом, Чуньфэн проговаривал строчку за строчкой, а ученики, вытянув шеи, следили за кистью и шёпотом повторяли:
«Бушуют травы на лугу...»
«Каждый год сохнут и расцветают вновь...»
«Бушующий пламень не истребит их...»
«Весенний ветер подует — и они возродятся снова...»
Услышав, что речь пойдёт о стихах, Чуян поначалу робел, но, прочитав строки, оторопел. Оказалось, поэзия бывает такой простой и понятной! Строчки запоминались сами собой, а смысл был полон глубокой правды.
— Чуньфэн, а этот «весенний ветер» — он пишется так же, как твоё имя?
— Именно! Точь-в-точь так же! Смысл тут простой: степную траву не выжечь никакими пожарами. Год за годом она отмирает и рождается вновь. Придёт лютая зима — стебли сохнут, подует весенний ветер — и луг снова оживает!
Чуян глядел на юного учителя с искренним восхищением, кивая каждому слову. Сидевшая неподалёку матушка Лю, шившая подмётки, отложила шило и вынесла мальчишкам блюдо с угощениями.
— Матушка, а мандарины есть? — спросил Чуян, потянувшись к блюду. Взяв конфету, он очистил её и бросил в рот, заглядываясь на мандариновую рощу: от учения разыгралась жажда.
Спросил он просто к слову — не для того, чтобы свекровь бежала за фруктами, а давая понять, что сам сходит нарезать свежих плодов.
— Чуньфэн, Хэйва, будете мандарины? — поднялся он со скамьи.
Но Чуньфэн насупился:
— Брат Чуян! Урок ещё не окончен!
— Ой, поглядите-ка, наш учитель осерчал! — расхохоталась матушка Лю, подтрунивая над племянником. — А коль ты строго держишь учение, чего зовёшь его братом? Зови Чэнь Чуяном, тогда он точно станет шелковым!
— Хм! — Чуньфэн демонстративно отвернулся, не желая слушать поддёвки тётушки.
Чуян еле сдерживал смех, но послушно вернулся на место:
— Учитель, я уже всё выучил! Можно мне сходить за мандаринами?
— Как это выучил?! — Чуньфэн замер, вытаращив глаза. Забыв про наигранную строгость, он ахнул: — Брат Чуян, ты же всего два раза послушал, как я читаю!
— А я могу на память рассказать, проверь! — И Чуян без единой запинки, отчеканив, выплеснул все четыре строчки. — Ну как, нигде не сбился?
— Ни единого разу... — ошеломлённо пробормотал Чуньфэн. У юноши оказалась поистине цепкая память.
Чуян смущённо улыбнулся:
— Да тут слова сами складываются, ровно в детской считалочке! Вот «Саньцзыцзин» — тот давался мне куда тяжелее, я его долго зубрил.
— Какое там тяжело! Ты и его заучил быстрее многих, — вздохнул Чуньфэн с наигранным отчаянием. — Будь ты парнем да пошёл в детстве в школу — точно стал бы туншэном!
С этими словами он махом сгрёб со стола бумагу и тушечницу:
— Всё, на сегодня учение окончено! Пошли за мандаринами!
Матушка Лю крикнула им вдогонку, чтобы набрали побольше — угостить дядюшку с Дунпином. Те как раз мерили горницу под новую мебель. А матушка помнила: Дунпин страсть как любил кислые фрукты.