Апрельская погода капризна: дожди льют всё чаще. На днях припустил настоящий ливень, из-за чего работу в поле пришлось на весь день отложить.
Лю Цюньфэн в тот час как раз находился на горе. Устроившись с Чэнь Чуяном под навесом, он любовался бурлящими потоками воды, пока матушка Лю на кухне жарила для них лепёшки из клейкой рисовой муки.
— Муж, а матушка говорит, пора бы уже ребёнку имя придумать, — проговорил Чэнь Чуян.
В этот момент он сводил счёты: Цюньфэн учил его обращаться со счётами-суаньпанем.
В своё время Лю Чуньфэн начинал учить Чуяна грамоте с простейших чисел — единиц, десятков, сотен, тысяч и десятков тысяч. Родной отец Чуньфэна, Второй дядя, был настоящим мастером купеческого дела: не только виртуозно щёлкал костяшками, но и вычислял в уме с невероятной скоростью. Свои умения он, разумеется, передал сыну, а тот, уча Чуяна выводить цифры, раз за разом объяснял ему разряды и порядок исчисления. Поэтому со счётами Чуян разобрался моментально — схватывал всё на лету, чем искренне изумлял Цюньфэна.
— Ну и соображалка у тебя! Хэйва до тебя как до луны, — восхищённо отозвался Цюньфэн, наблюдая, как ловко пальцы супруга перемещают костяшки, подсчитывая отработанные часы по списку.
В его глазах читался восторг, так что вопрос об имени первенца попросту пролетел мимо ушей.
Не получив ответа, Чуян отложил счёты и ткнул пальцем в ладонь мужа. Цюньфэн тут же расслабился, небрежно опустился грудью на стол и отмахнулся:
— Да куда спешить? Придумаем пока какое-нибудь детское прозвище, а над настоящим именем я ещё успею пораскинуть мозгами. Как родится — так и имя появится.
Дождь сегодня лил как из ведра. Цюньфэн смотрел, как грязные мутные лужи на дворе постепенно светлеют под нестихающими струями, а затем перевёл взгляд на дальние горные делянки и тяжело вздохнул. Небо словно нарочно пакостило, крадя драгоценное время!
Чуяна подначивала досада: муж совсем не берет в голову имя их первенца! Он уже нацелился снова подколоть Цюньфэна, но тут из кухни вышла матушка Лю с подносом, на котором дымились лепёшки.
— Давайте-ка, ешьте, пока горячие! А-Чу у нас сладкоежка, так я внутрь красного сахару положила. Правда, с сахаром жарить тяжело: начинка кое-где вытекла, выглядит не слишком красиво.
— Главное, чтобы вкусно было! — Чуян едва дождался, пока блюдо опустится на стол, и тут же цапнул лепёшку. Но та оказалась настолько горячей, что он сразу её выронил. — Ой, обжигает!
— Не обжёгся? — Цюньфэн мгновенно подхватил его ладонь, обозрев пальцы, затем смахнул упавшую на стол лепёшку себе на тарелку и шагнул на кухню. Вернулся он уже с двумя парами палочек.
Губы и язык к теплу куда привычнее нежных пальцев: стоит пару раз похлопать ртом да перекатить горячий кусок, как он уже не жжётся, а с удовольствием проглатывается.
Забыв о спорах про имя, Чуян радостно принял палочки и принялся за лепёшки. Ароматные, сладкие, мягкие и тягучие рисовые блинчики с начинкой из красного сахара он готов был есть бесконечно — каждый раз уплетал по нескольку штук за раз.
Для крестьянских полей непогода — палка о двух концах: где подсобит, а где и навредит. Зато для ребетни дождливые дни — настоящая благодать. Работать в поле не выгонят, да ещё, чегó доброго, лакомством порадуют. Вот только Чуяну в детстве пробовать подобную радость не доводилось.
Раньше, стоило за окном разразиться ливню, его старший брат с невесткой разражались бранью и выгоняли их со Вторым братом со двора под дождь, а сами устраивали в доме пиршество. В такие часы Чуян чаще всего убегал к семье Мэй — учиться шитью и рукоделию.
Сладкая лакомая лепёшка во рту, любящий муж рядом — не только защищает, но и делу учит, а из кухни то и дело доносится заботливый голос свекрови, спрашивающей, не приготовить ли ещё чего-нибудь. Чуяну казалось, что текущие дни невероятно похожи на сказочный сон. В детстве ему о подобном даже мечтать не смелось.
Тогда пределом его мечтаний было досыта наесться да не получить побоев.
На смену проливному дождю пришёл ясный день, и вся последующая неделя выдалась солнечной. Работы в полях пошли споро, пусть работникам и пришлось несладко.
Цюньфэн гнул спину наравне со всеми, мотаясь между горой и долом. К счастью, затяжные полмесяца каторжного труда подошли к концу: собранный урожай почти полностью переправили вниз. Дома наконец воцарился покой, да и самому Цюньфэну выпала возможность перевести дух.
В день расчёта все наёмники собрались у дома семьи Лю за жалованьем. Чуян высчитывал отработанное время и выдавал деньги. Для безопасности рядом с ним дежурили крепкие парни: подле стоял увесистый сундук, доверху набитый медяками и мелким серебром.
— Ван Цюаньфа, ты пропускал дни в середине. За последние семь дней выходит двести десять монет, плюс тебе положена надбавка в десять монет — итого двести двадцать. Держи двадцать монет медью. — Отсчитав медяки, Чуян кивнул Чэнь Цзианю, чтобы тот взвесил два ляна серебра. Дождавшись, пока Ван Цюаньфа приложит измазанный тушью палец к расчётному списку, он передал ему серебро и медь.
Ван Цюаньфа получал деньги далеко не первым, однако толпа вокруг гудела от возбуждения. Только сегодня люди узнали, что помимо основного заработка хозяин выплачивает премию! О подобной щедрости в их деревнях отродясь не слыхивали.
— Фэн Юшоу, ты работал с первого дня и до последнего, итого шестнадцать дней. Плата за труд — четыреста восемьдесят монет, плюс премия в шестьдесят монет. Всего вышло пятьсот пятьдесят.
— Благодарствую, хозяин! — просиял Фэн Юшоу.
Годы его стремились к закату — в таком возрасте обычно внуков нянчат, а у него сынишке едва исполнилось десять лет. В молодости Юшоу бедствовал так, что о свадьбе и помыслить не смел. Лишь к сорока годам перепало счастье: взял в жёны вдову с двумя дочерьми. Думал уже, падчерицы в старости куском хлеба подсобят, да на сорок третьем году судьба подарила ему родную кровь!
С появлением сына Фэн Юшоу работал не жалея живота своего, брался за любую грязь и тяжесть. Семья подобралась трудолюбивая, так что постепенно они выбились из нужды, а прошлым летом даже поставили новый добротный дом.
У крестьянина, проведшего всю жизнь под палящим солнцем, кожа стемнела и поблёскивала, точно перегретое масло на сковороде. На почерневшем от загара лице ослепительно сверкали одни лишь зубы — забрав деньги, он вприпрыжку отправился домой.
Когда сторонние наёмники разошлись с деньгами, у дома остались в основном жители деревни Лю — те, кого Цюньфэн нанимал через деревенского старосту.
Насчёт сельчан Цюньфэн отдавал особые распоряжения, да и Чэнь Цзиань приглядывал за ними во время страды. Пусть ставка у всех составляла тридцать монет в день, но премия зависела от усердия: кто спину не гнул и работал на совесть, тот и получил больше.
— Хозяин, что-то тут не сходится! — подал голос один из деревенских. — Братьям Фэн накинули аж по восемьдесят монет, а мне почему только пятьдесят?
— Брат Чжоу, пятьдесят монет — это как раз обычная награда, — с улыбкой возразил Чуян. — Ты погляди вокруг: у кого тут ещё восемьдесят? Разве кто с силой братьев Фэн сравниться может? Люди жилы рвали на поле, вот и получили по заслугам.
В день расчёта Чуяну не хотелось затевать ссоры. Сначала он помышлял честно выложить Чжоу Юцину, что тот в поле откровенно сачковал, но уберёгся от скандала. Почти всем выплатили по пятьдесят монет надбавки, так к чему позорить человека перед односельчанами?
Чуян говорил ласково и шутливо, остальные подхватили смех. Чжоу Юцину ничего не оставалось, кроме как буркнуть пару язвительных словечек в адрес братьев Фэн и убраться восвояси.
Расплатившись с работниками, Чуян взялся за расчёт с Третьей тётушкой и матушкой Сяо Лучжу. Первой он выдал деньги матушке Сяо Лучжу, отсыпав ей в придачу остатки продуктов, да поинтересовался, не согласится ли она прийти на кухню и при следующем сборе урожая.
Матушка Сяо Лучжу трудилась на совесть, а главное — не имела дурной привычки уносить с барской кухни продукты. Найти такую честную и прихотливую стряпуху — редкая удача, и Чуян твёрдо вознамерился удержать её.
Услышав, что её приглашают и впредь, женщина рассыпалась в благодарностях и заверила, что прибежит по первому клику.
У Цюньфэна земель много, разные культуры созревают в своё время, так что сбор урожая проходит не меньше четырёх раз в год. Выходит, на одной лишь стряпне она сможет заработать больше тысячи монет — как раз хватит на мелкие домашние расходы на весь год!
Когда двор опустел, Чуян не стал дожидаться Цюньфэна. Вооружившись счётами и гроссбухом, он сам взялся за итоговые подсчёты. Ему хотелось вывести сумму самому, а потом дать проверить мужу — так можно было узнать, насколько точны его вычисления и где кроются ошибки.
Цюньфэн вернулся с горных делянок лишь через два дня: внизу его ждали другие хозяйственные дела. Едва переступив порог, он без промедления уселся за счёты.
Супруги кропотливо просидели над записями ещё двое суток, прежде чем финансовая картина последних недель наконец полностью прояснилась.
— А-Чу, убери эти черновики. Их потом можно будет показать Второму дяде, — сказал Цюньфэн.
Ему самому разовые листочки с записями больше не требовались: за эти дни он свёл все цифры воедино и занёс в официальную амбарную книгу. Теперь, если понадобится поднять показатели этого года, достаточно открыть реестр.
Итоги весенней страды сложились в голове Цюньфэна с абсолютной чёткостью.
Апрельский сбор картофеля принёс валовую выручку в восемьсот лянов серебра. За вычетом всех издержек чистый доход составил около шестисот лянов. Самой разорительной статьёй расходов оказалась перевозка: за две недели на доставку ушло под семьдесят лянов, тогда как на оплату труда наёмников и их пропитание потратили куда меньше.
Расходы на уборку и кормёжку рабочих едва превысили сорок лянов, а вместе с затратами на посевную и уход за посадками едва достигали сотни. Цюньфэн решил, что в следующем году вполне можно повысить людям дневную ставку.
Размышляя об обозах, Цюньфэн невольно вздрагивал: если бы не проложенная дорога, транспортные расходы вышли бы вдвое, а то и втрое больше!
Когда он посчитал чистую прибыль, отняв стоимость семенного материала, у него вырвался поражённый вздох:
«До чего же щедра эта горная земля! Просто уму непостижимо!»
Цюньфэн и раньше сажал картофель на собственных наделах в долине, но тот урожай и близко не стоял с горным. Он понимал: внизу картошка родится плохо не только из-за погоды, но и из-за почвы.
В их деревне земля либо сплошь суглинок, либо песчаник. А на горах почва темнеет густым чернозёмом, сочетая рыхлость песка с питательностью жирного дёрна. Любая культура, приспособленная к местному климату, даёт здесь небывалый сбор.
Если внизу с одного му собирают от силы пару-тройку сотен цзиней, то на горах выходы начинаются от полутора тысяч цзиней, а на отдельных участках достигают и двух тысяч! С учётом размаха его владений эта разница превращалась в колоссальные деньги.
Своим покупателям — а именно Шэн Чанъаню — он сдавал картофель по три монеты за цзинь. Цюньфэн знал, что в губернском городе тот перепродаёт его уже по пять-шесть монет, а после июня ценник подскочит ещё выше. А уж если везти в дальние провинции, где картофель отродясь не рос, куш получится вовсе сказочным. Впрочем, завидовать купеческой прибыли Цюньфэн не собирался: каждый зарабатывает в меру своих связей и умений, а предложенная цена его вполне устраивала.
Картофель даёт урожай дважды в год — второй сбор приходится на ноябрь. Бобовые же плодоносят лишь единожды за сезон, зато и ценятся на рынке заметно дороже.
Текущие барыши Цюньфэна — далеко не всё, что способны принести его угодья. Чтобы дать земле отдохнуть и набраться сил, около сотни му в марте засеяли гречихой и бобами. Этот урожай созреет только к осени, так что до конца года его ждут ещё две волны денежных поступлений.
— Похоже, года за два удастся полностью расплатиться с долгами перед Вторым дядей, — пробормотал Цюньфэн.
Страда осталась позади, впереди выпадала пара месяцев затишья. Подумав об этом, Цюньфэн с наслаждением откинулся на лавку, намереваясь придремнуть, но тут же подскочил как ужаленный.
«А не завести ли мне собственный извозный караван?!» — зажглась в его голове мысль. Он взглянул на бескрайние зелёные луга за окном: не использовать такое естественное пастбище — настоящее преступление!
«Да и овец можно развести! Упитанный баран нынче тоже в хорошей цене!»
Сказано — сделано. Всю усталость как рукой сняло. Забыв о Чуяне, ждавшем проверки счетов, Цюньфэн стремительно выскочил из дома и направился к Старшему дяде Сюю — разузнать, как в этих краях покупают и оформляют горную землю.
Он помнил, что по дороге к дремучему лесу есть развилка, за которой прячется уютная долина. Насколько далеко она уходит в глубину гор, он точно не знал, но на самом входе расстилался шикарный луг. Там можно выстроить загоны, а сама долина станет идеальным пастбищем для коней. Идея выглядела просто блестящей!