Дэн Дацзяо ушел, а Чэнь Чуян ещё долго сидел, привалившись к стене, глядя перед собой остекленевшим взором. Лишь немного погодя он стряхнул оцепенение и поспешил к очагу готовить завтрак.
Столько времени он ждал хоть какой-то весточки о сватовстве, и вот наконец забрезжила надежда, но Чуян не смел обольщаться. Он прекрасно понимал: если речь идёт о тех самых Лю, шансов войти в их дом у него почти нет. Чем предаваться пустым мечтаниям и тратить время на несбыточные надежды, лучше взяться за дело — усердно работать и крепко держаться за собственную жизнь.
Достав вчерашний варёный рис, юноша сорвал свежий огурец и вымыл горсть грибов. Сварил прозрачную грибную похлёбку, высыпал туда рис, и получилась отличная, сытная утренняя миска.
Двор между двумя половинами дома ещё не успели перегородить. Стоило сесть есть у порога — и непременно столкнёшься с соседями лицом к лицу. Чуян вовсе не желал выслушивать очередную порцию брани на пустом месте, а потому вынес табурет к торцу дома. Он неторопливо черпал похлёбку, лениво скользя взглядом по окрестностям.
Ел он всегда споро, и миска почти опустела, когда над земляной насыпью у подножия дома внезапно показалась взъерошенная голова.
— Данюй, ветра сегодня нет, так что в водостоке у Янов абрикосов не найдёшь, — окликнул его Чуян. — Сходи попозже.
Усадьба Чэней стояла неподалёку от двора семьи Ян. Позади их дома росло высокое, раскидистое абрикосовое дерево, добрая половина ветвей которого нависала прямо над черепичной крышей. В семье Данюя плодовых деревьев не водилось, а сейчас как раз настала сладкая пора. Спелые абрикосы рвать не нужно — подует ветер, и они сами падают вниз. Но Яны славились дурным, скандальным нравом, деревенская детвора боялась подойти к их воротам и попросить плодов. Данюй тоже не смел, вот и крался тайком, надеясь подобрать падалицу в канаве под стрехой.
— А-а, тогда я домой, — Данюй перестал пригибаться, выпрямился во весь рост и зайцем ускакал прочь.
Глядя на его удаляющуюся спину, Чуян невольно перевёл взгляд на дом Янов.
Когда-то он и сам бегал туда подбирать абрикосы. В прошлом году, стоило ему подойти к навесу, как его тут же заметили с крыши. От стыда и неловкости Чуян готов был провалиться сквозь землю и уже собрался бежать, как вдруг прямо к его ногам посыпались спелые плоды.
Оказалось, зять Янов, чинивший что-то наверху, нарочно потряс ветку. Юноша набрал тогда полные подолы, а тот человек за всё время не проронил ни слова, избавив его от унижения.
В тот день они со вторым братом наелись от пуза.
От этих воспоминаний во рту словно вновь разлилась медовая сладость, а на лице Чуяна сама собой проступила мягкая улыбка. Пусть старший брат изводил их без пощады, добрых людей в деревне всё же хватало.
Мимолётная радость быстро угасла. Перемыв посуду, Чуян взял серп и отправился в поле.
На двоих со вторым братом им достался всего один му земли. Сейчас там зеленели батат и кукуруза. В шестом месяце тяжёлой страды не было, но мелкой работы всегда хватало с избытком.
Будь у них заливные рисовые чеки, приходилось бы наведываться туда каждый день — следить за уровнем воды. Нельзя позволить ей пересохнуть или подняться слишком высоко, иначе рис не зацветёт как надо и колос не нальётся тяжестью.
Рисовых полей у них не водилось, так что о воде заботиться не приходилось, зато на сухой земле работы было хоть отбавляй.
У кукурузы требовалось обламывать нижние листья, а батат — пропалывать от сорняков. Не сделаешь вовремя — вся скудная сила земли уйдёт в пустоцвет да траву, и урожая не видать. К тому же прополка не терпит лени: выполешь вроде всё до единого корешка, а через десяток дней сорная трава снова лезет из земли, и так из года в год.
Чуян нередко ловил себя на мысли: вот бы их кадушка для риса обладала такой же волшебной силой. Опустеет до донышка — а через полмесяца снова полным-полна. Тогда бы они вовек не знали голода.
Их надел находился неподалёку от угодий семьи Мэй, но тропа шла в обход. Сейчас повсюду стояли высокие заросли кукурузы — нырнёшь в зелёную стену, и ни одна живая душа тебя не увидит.
Чуян скрылся в шелестящих листьях и принялся за прополку бататных гряд, методично выдёргивая сорняки с гребней и межей. Он работал сосредоточенно, не подозревая, какая беда в это самое время разразилась у него дома.
Сестра с братом Цао вовсе не смирились с поражением.
В тот раз, смекнув, что силой против Мэев не попрёшь, а в наглости им Чэней не переплюнуть, они предпочли вовремя отступить. Вернувшись восвояси, они тут же подняли на ноги всю родню, собрали подмогу из своей деревни и теперь внушительной толпой в несколько десятков человек заявились к дому Чэней.
Чэнь Да с утра куда-то запропастился, но дома оставалась его жена. Едва ступив во двор, незваные гости не стали тратить слов попусту и сразу потребовали серебро.
— Если сию же минуту не вернёте кровные деньги моего брата, живыми из этой избы не выйдете! — Старшая сестра Цао, чувствуя за спиной грозную толпу, кричала куда звонче прежнего. И без того сварливая баба теперь распалилась до предела.
Вэй Дамэй вжалась в дверной косяк, в душе тысячекратно проклиная сбежавшего мужа.
Глядя на разъярённую ораву, заполнившую весь двор, она дрожала от ужаса. За какие грехи прошлой жизни судьба занесла её в эту проклятую семью? С самого дня свадьбы ни единого дня не прошло без бед и треволнений!
— Люди добрые, да разве ж можно так на одну слабую женщину наваливаться?! — взмолилась она, мечась на пороге. — Сговор с вами мужик мой вёл, деньги он же брал! А сейчас его дома нет, ушёл неведомо куда. Вот его и ищите, с него и требуйте!
Дамэй металась словно курица на раскалённой сковороде. И было отчего: двадцать лянов Чэнь Да с собой не взял, они лежали в тайнике. Прятала их она сама, и место знала только она одна. Но одно дело — искать тайком, и совсем другое — когда разъярённая толпа начнёт крушить дом. Разворотят всё до щепки и непременно найдут заветный узелок!
— Хватит зубы заговаривать! — отрезала сестра Цао. — Либо подавай сюда мужа, либо гони серебро! Раз человека нет — плати по счетам!
С этими словами она хищно оглядела комнаты, явно намереваясь забрать причитающееся силой.
Дамэй едва успела похолодеть от дурного предчувствия, как толпа хлынула на крыльцо. Цао не собирались больше препираться — они пришли грабить!
Их было слишком много, разве могла одна женщина удержать такую силу? Сбив Дамэй с ног, её грубо схватили за руки и за ноги и швырнули прямо на середину двора. Лишь узкая дорожка от дома к кухне была выложена битым кирпичом, всё остальное пространство занимала утоптанная грязь. Но Дамэй не повезло: она со всего размаху рухнула копчиком прямо на острый край камня.
Дикая, пронзительная боль прошила поясницу — показалось, будто хребет раскололся пополам. Женщина взвыла в голос, но тут же три дюжие, дородные бабы навалились на неё сверху, прижав к земле так, что она не могла пошевелить и пальцем.
— Помогите! Убивают! Грабят средь бела дня! — заголосила Дамэй в отчаянии, но стоило ей выкрикнуть эти слова, как чья-то грубая ладонь намертво зажала ей рот.
Задыхаясь, заливаясь слезами от ярости и бессилия, она бешено вращала налитыми кровью глазами, но ни злость, ни жалкие попытки вырваться не трогали захватчиков.
Шумная толпа чужаков не могла пройти по деревне незамеченной.
В тот памятный день у дома Мэев собралось полдеревни, так что многие сразу узнали родственников Хромого Цао и поняли, за чем те явились. Чэнь Да нежданно-негаданно разжился двадцатью лянами. Те из сельчан, что были глупее да позавистливее, ещё судачили: мол, ловко провернул дельце, сорвал такой куш на пустом месте, ещё пару раз так сделает — и разбогатеет. Но люди рассудительные прекрасно понимали: такие деньги даром не даются и Чэнь Да их долго не удержит. Вот и расплата подоспела.
Любопытные, увязавшиеся за толпой поглазеть на зрелище, никак не ожидали увидеть, как женщину из их деревни средь бела дня втаптывают в грязь. Тут уж стало не до пересудов.
Какова бы ни была семья Чэнь и сама Вэй Дамэй, всё происходило в деревне Мэй, и Дамэй была здешней жительницей. Допустить, чтобы чужаки безнаказанно бесчинствовали на их земле, соседи не могли.
— А ну стойте! Что вы творите?! — первым зычно крикнул подоспевший И Дацзяо и, велев мальчишкам звать людей на подмогу, бросился во двор.
Всё-таки это была чужая деревня. Бабы, державшие Дамэй, при виде местных мужиков стушевались и ослабили хватку. Дамэй мгновенно вывернулась и на четвереньках, со слезами и воплями, поползла навстречу спасителям:
— Дядюшка Дацзяо, спасите! Помогите! Ироды окаянные, средь бела дня людей убивают, добро грабят!
Перепуганная до полусмерти, она намеренно сгущала краски, уповая на то, что ради чести деревни сельчане не оставят её на растерзание.
Расчёт был верным, но Дамэй недооценила прыть семьи Цао. Те не только быстро расправились с хозяйкой, но и тайник отыскали в мгновение ока.
Не успела она призвать соседей на защиту, как из дверей дома уже вышел человек с заветным узелком серебра в руках.