— А-Чу, ты дома?
Днём ворота во двор семьи Лю никогда не запирали на засов. Линь Хуань легко подтолкнул деревянную створку, и та с тихим скрипом подалась. Выглянув из-за калитки, он столкнулся взглядом с Чжан Дунпином, как раз выносившим плетёный совок со стружкой.
От неожиданности гэер Линь смутился, тут же отвёл глаза и, быстро пройдя во двор, огласил окрестности звонким кликом:
— А-Чу!
Чэнь Чуян в этот момент выходил из боковой калитки. Помахав гостю связкой лесных грибов, он охотно откликнулся.
Наступал последний месяц зимы, и мандарины на ветвях уже налились соком, сменив зелень на золотистые бока. Чуян успел попробовать пару плодов — сладость оказалась самой что ни на есть набранной. Он тут же протянул сочный плод Линь Хуаню:
— Хуаньхуань, ты как раз вовремя! Пойдём с нами на реку улиток ловить.
Линь Хуань пришёл просто так, от нечего делать, так что с радостью согласился. Посмотрев на мандарин, он замялся, словно не решаясь очистить кожуру.
— Ешь, не сомневайся, они уже совсем спелые, — улыбнулся Чуян и, не долго думая, сам отправил дольку прямо ему в рот.
Линь Хуань поначалу намурился, ожидая кислинки, но едва раскусил мякоть, как во рту разлился медовый сок. Глаза его просияли:
— Сладкий!
— А я что говорил! В самый раз набрали соку.
Снарядив Хэйва корзинкой, они всей компанией отправились к выходу из деревни, на ходу лакомясь мандаринами. Дорогой Линь Хуань увлечённо пересказывал вчерашние сплетни.
Как выяснилось, вторая тётушка попала в самое яблочко!
Вчера, когда деревенские пришли к Сюй Цинлянь требовать разницу в цене за вышивку, та сбросила привычную маску добродетели и вступила в отчаянную перепалку, пересчитывая медяк за медяком.
В деревне девушки да гэеры учились шитью у домашних. Рукоделие их было простым, на сбыт годилось с трудом, так что рассчитывать на высокую цену не приходилось. Сюй Цинлянь поначалу этим пользовалась без особой наглости: бережно поддерживала репутацию, забирала себе малую долю, а то и вовсе сдавала работы без наценки. Но с годами мастерицы набивали руку, качество вышивки росло, а с ним — и цена в городских лавках. Сюй Цинлянь же продолжала платить деревенским по старым расценкам.
Чтобы не навести на себя подозрений, она изредка прибавляла копейку-другую. Если цена казалась низкой, отговаривалась тем, что в мастерской затишье или узор вышел немодным. А если выходило продать дороже — на ходу придумывала удачное стечение обстоятельств. Простые сельские жители, пасовавшие перед городскими торговцами, радовались надёжному сбыту и вопросов не задавали.
Впрочем, не одна Сюй Цинлянь считала себя самой умной. Кое-кто догадывался о её удержаниях, но закрывал глаза, не желая терять верный заработок. Никто лишь не предполагал, насколько глубокой оказалась жадность этой женщины.
Впрочем, Чуяна с Линь Хуанем эти тонкости мало заботили — они искренне радовались, что помогли сорвать с лицемерки личину.
* * *
Поскольку Чуян обещал купить у деревенских ребятишек угрей и вьюнов на тушение, к их группе примкнуло несколько мальчишек, жаждущих заработать на мелкие расходы. Шумная ватага направилась к заливным полям на противоположном берегу реки.
Чуян знал, что семье Лю принадлежит сотенная росчисть рисовых чеков за рекой, но самому ему бывать там ещё не приходилось. Он даже к деревянному мосту, соединявшему берега, ни разу не подходил.
Летом река перед деревней Лю разливалась бурным, глубоким потоком. Но к зиме вода заметно спала, обнажив широкое русло и разбросанные по нему валуны.
Местная детвора знала каждую затоку. Едва Чуян ступил на узкий настил моста, как двое двенадцатилетних мальчишек, словно подхваченные ветром, порхая с камня на камень, в мгновение ока переправились на тот берег.
Чуян же осторожно наступал на бревна, в душе восхищаясь ловкостью ребят. Лишь оказавшись на твёрдой земле, он осмелился оглянуться.
Мост состоял всего из трёх скреплённых между собой брёвен. Длины их не хватало на всю ширину реки, поэтому деревянную часть уложили на самую глубокую середину, а у берегов просто вымостили цепочки из крупных прибрежных камней.
Возле деревни Мэй тоже протекала речка, но за ней не было пахотных земель, так что необходимости в мосте не возникало. Чуяну впервые довелось переходить воду по столь шаткой переправе. С непривычки поджилки подрагивали, но, как самый старший в компании, он пересилил страх и старался не подавать вида. Только ступив на противоположный берег, он смог перевести дух.
Зимние рисовые чеки стояли без зелени. На пустых чеках, оставленных под рассаду, тихо покоилась прозрачная вода. В погожий зимний день они превратились в сотни сияющих зеркал, отражавших синеву неба и плывущие облака. На солнце стояла благодатная теплынь, и даже свежий ветерок ласкал лицо мягким касанием.
Главной целью Чуяна были речные улитки да земляные черви для птицы. Улиток хватало и на полях, и в канавах, а жирные черви водились во влажной, ухоженной земле.
Едва дойдя до места, Хэйва с деревенскими мальчишками убежал ловить угрей, а Чуян позвал Чуньфэна с Линь-гэером и попросил проводить его к угодьям семьи Лю — уж больно хотелось взглянуть на семейную землю.
Уезд Яньшу славился ровным рельефом и считался житницей губернского города. Только напротив деревни Лю раскинулось полтысячи му заливных полей, не считая разрозненных наделов вокруг.
Оказавшись на меже семейного участка, Чуян замер, пытаясь охватить взглядом пределы ста му. Поняв, что обходить такую махину придётся до самого вечера, он решил оставить осмотр на потом. Главное — теперь он знал, где лежат их угодья.
Поля прилегали к реке, откуда и брали воду для полива. Речная вода — не горный ключ, в зимнюю стужу она обжигала холодом.
Лю Чуньфэн примостился с корзинкой у арыка, но погружать руки в ледяную воду не спешил. Чуян вовсе не рассчитывал загрузить его работой — он звал его скорее ради компании, потому ласково предложил:
— Если вода холодна, не мучайся, просто побудь рядом.
— Ну уж нет! — воспротивился Чуньфэн. — Лучше я червей понакапываю. С мотыгой разомнусь — глядишь, и согреюсь.
Взяв малую мотыжку, он отправился к пустующей меже. Чуян лишь напомнил, чтобы тот не подкапывал рабочие дамбы, и принялся за утренний лов.
Улиток на дне арыка было видно невооружённым глазом — не то что угрей, зарывающихся глубоко в ил. Закатав рукав, Чуян обнажил белую точёную руку.
От резкого прикосновения студёной воды тело обдало дрожью, но, привыкший к суровым зимам, Чуян быстро преодолел озноб и принялся ловко собирать ракушки.
Окружающая природа спала. По побуревшим стеблям сжатого риса гулял холодный ветер, наводя тоску, и лишь изумрудные побеги земляного инжира у самой воды цеплялись за жизнь, радуя глаз сочной зеленью.
Чуян погладил пальцами резной листок, решил запомнить место, чтобы летом прийти за сладкими плодами, и, подняв голову, вдруг заметил знакомую фигуру, шагающую по меже.
— Муж! — всплеснул руками Чуян и радостно замахал ему.
Лю Цюньфэн помахал в ответ и прибавил шаг. Не успел он подойти, как из камышей вынырнул расстроенный Хэйва.
— Тоска! Ни единого угря не видать. Лучше я с тобой улиток половлю, — пробурчал мальчуган, забирая корзинку из рук Чуяна.
Линь Хуань, то ли смущаясь взрослого мужчины, то ли помаленьку опасаясь строгой осанки Цюньфэна, тихонько отступил на дальний чек. А Чуньфэн и вовсе увлёкся раскопками где-то на пригорке.
Оставшись без корзины, Чуян сполоснул руки в воде и подошёл к мужу. Только тут до него дошло:
— А чего ты так рано?
Время едва перевалило за полдень, занятия у них в тот день окончились раньше обычного, но Цюньфэн всё равно вернулся с опережением графика.
— Выехал поутру, верхом на Дацине, — улыбнулся Цюньфэн, а сам задержал взгляд на обнажённой, покрасневшей от холодной воды руке супруга.
Не заметив этого мимолётного взгляда, Чуян поспешил расспросить о делах в горной деревне и о том, как обустроился второй брат.
Отлучка Цюньфэна затянулась всего на несколько дней, но дома успели соскучиться, ведь ждали его с Чэнь Цзианем на следующий же день.
— Не тревожься, всё устроил в лучшем виде, — успокоил его Цюньфэн и ласково сжал холодную ладонь Чуяна.
На людях Чуян засмущался и хотел было выпростать руку, но муж лишь заботливо прижал его пальцы к своей груди, укрывая полой плотного кафтана, чтобы согреть.
— Муж... — тихо прошептал Чуян.
Цюньфэн же принялся подробно рассказывать о горном житье-бытье, чтобы развеять все страхи.
— За Второго брата не переживай. У него теперь своё жильё. Через пару дней отвезу ему остатки зимнего припаса, и дело с концом.
Изначально Цюньфэн хотел пристроить Чэнь Цзианя у своего дяди, но тот наотрез отказался. И Цюньфэн его понял: одно дело пожить пару дней, и совсем другое — остаться на два-три года управляющим. Даже если родня не против, самому Цзианю было бы неловко.
Потому Цюньфэн решил сразу поставить для него отдельное жильё.
В горах дома строят из брёвен или ставят войлочные юрты, мазанки встретишь редко. Сам Цюньфэн не раз ночевал в юртах и знал, как в них тепло зимой. Он решил обустроить для Цзианя две комнаты: одну под спальню, другую для стряпни и быта.
— Думал, застряну дольше, да подоспел удачный случай. В посёлке жил одинокий старик. Сын звал его к себе в город, да дед упирался — не мог продать дом с землёй. Я выкупил у него всё разом: старик со спокойной душой уехал к сыну, а Цзиань получил готовое подворье. За землю тоже не беспокойся — арендаторов в тех местах хоть отбавляй.
Услышав, что у брата есть крыша над головой, Чуян окончательно успокоился. За еду он не переживал: они с детства привыкли к трудностям, да и готовить Цзиань умел исправно.
Разобравшись с важными делами, Цюньфэн взглянул на сборы улиток и, вспомнив жалующегося Хэйва, с улыбкой заметил:
— Угорь — тварь хитрая, почище речной рыбы будет. Днём в ил зарывается, без лопаты не выковыряешь. Да и найдёшь — из рук выскальзывает, не удержать.
— Ну и Бог с ними, с угрями, — примирительно отозвался Чуян. Ему лакомство было ни к чему, просто хотелось порадовать мальчонку, но во взгляде мужа он уловил лукавую искорку.
Цюньфэн хмыкнул и выложил секрет:
— Днём-то они в тине прячутся, а по ночам наружу выползают. У нас ведь есть ветрозащитная лампа? Смастерим длинные щипцы из бамбука, выйдем в темноте — за полчаса целую корзину натаскаем. Готовь кастрюлю.
— А я как раз думал тушить их в глиняном горшке! На малом огне, часа два выдержать — навар выйдет знатный, — мгновенно подхватил Чуян.
Цюньфэн весело рассмеялся: его малый супруг уже и рецепт во всех подробностях продумал! Видно, угрей ловить придётся в любом случае.
Задуманное откладывать не стали. Для щипцов требовался крепкий бамбук, и Цюньфэн направился к дому за топором. Хэйва, бросив корзину, тут же увязался за ним.
Глядя вслед шагающим по меже фигурам — взрослой и маленькой, — Чуян вспомнил слова свекрови: Хэйва и впрямь ходит за Цюньфэном точно хвостик, с открытым ртом ловя каждое его слово.
Когда они ушли, Чуян снова взялся за улиток. Линь Хуань вернулся со своей корзиной, а вскоре прибежали и мальчишки: угрей они так и не нашли.
Чуян успокоил ребят и пообещал выкупить мелкую рыбешку, когда в деревне устроят запруду для общинного лова.
— Спасибо, хозяин! — задорно хором откликнулась детвора и умчалась к реке.
Чуян крикнул им вслед, чтобы не лезли на глубину и были осторожны.
Слушавший их Линь-гэер недоуменно покрутил головой: зачем покупать беспутную мелочь, в которой и мяса-то нет? Большие рыбины куда сытнее и кости выбирать проще.
— Крупная рыбешка, конечно, слаще, — с улыбкой согласился Чуян.
Но вслух не стал добавлять, как в детстве сам был слишком мал и слаб, чтобы двигать тяжёлые валуны при постройке деревенской запруды, оттого взрослого пая ему не полагалось. Ему доставалась лишь мелочовка из затишков, которую он потом продавал местному помещику, чтобы выручить медяк.
Когда-то его старший брат шутил: «Наш помещик Ван — чудак, платит за росные грибы, которых в лесу завались». А теперь Чуян понимал: не глуп был тот человек. Покупая никому не нужную мелочь, он просто по-доброму помогал выжить осиротевшим братьям.