Уже несколько месяцев Ло Цун толком не появлялся дома. Чем он промышлял на стороне — оставалось загадкой, да и с Рябым Чжоу общаться стал гораздо реже. Но в последнее время эта парочка пройдох снова сошлась. Рябой Чжоу, давно не показывавшийся на людях, опять вылез из своей норы, отчего его родители потеряли всякий покой. День-деньской они с Ло Цуном шлялись неизвестно где, и не нужно быть провидцем, чтобы понять: парни взялись за старое — промышляют мелкими кражами по соседним деревням.
Больше всех из-за возобновившейся дружбы Рябого Чжоу и Ло Цуна переживал Чжоу Лян. Шестнадцатого числа восьмого месяца они с младшим братом, Чжоу Гу, принесли в дом Лю грибы — те самые мелкие лесные грибочки, за которыми прошлым летом Чэнь Чуян ходил вместе с Линь-гэером. Братья притащили по небольшой заплечной корзине. Пока Чэнь Чуян отсчитывал им медяки, Чжоу Лян не удержался и поделился своими опасениями.
— Опять они замышляют какую-то пакость, — с досадой пробормотал он.
На Ло Цуна ему было плевать, к его семье тот отношения не имел. А вот за Рябого Чжоу душа болела: Чжоу Лян меньше всего хотел, чтобы тот снова набрался спеси. Он всем сердцем надеялся, что брат так и останется никчёмным колодным бревном, гниющим в родном доме. В глубине души Чжоу Лян сильно опасался мести: из-за прошлых споров о семейной земле Рябой Чжоу наверняка таил лютую обиду.
Тревога на лице Чжоу Ляна была написана так явно, что Чэнь Чуян просто не мог её не заметить. Попытавшись успокоить парня добрым словом, Чуян поднялся и ушёл на кухню, а вернулся уже с двумя варёными яйцами.
— Утром сварили, да всё не съели. Возьмите с братом по одному, — Чэнь Чуян протянул яйца Чжоу Ляну, слегка придерживая затёкшую поясницу.
Лю Цюньфэн тут же подскочил к нему и бережно усадил на скамью. Чжоу Лян ошеломлённо уставился на округлившийся живот Чуяна и опомнился лишь тогда, когда тот уже уселся.
— Чего вытаращился, парень? — рассмеялся Лю Цюньфэн, глядя на его изумлённые глаза. — Вот женишься, у твоей женушки животик точно так же округлится!
Дети в этом возрасте росли быстро; пройдёт пару лет — и Чжоу Лян станет взрослым мужчиной, пора будет и о свадьбе подумать. При упоминании невесты парень густо покраснел и, подхватив брата за руку, поспешно удрал.
Как только братья ушли, Лю Цюньфэн собрался в городок за повитухой. Он заскочил к Второму дяде, чтобы позвать матушку: Чэнь Цзиань, Юньнянь и Лю Чуньфэн ушли в лес собирать колючие ягоды, так что оставить Чуяна одного он не мог.
Лю Цюньфэн выехал на повозке не спеша, но не успел доехать даже до выезда из деревни, как его нагнал Второй дядя. Тот скакал во весь опор на семейном коне и кричал, что у Чуяна, кажется, начались роды! Лю Цюньфэн аж побледнел. Огрев лошадь кнутом, он помчался так, будто за ним гнались все демоны преисподней, и мгновенно скрылся в пыли по дороге к городку.
Второй дядя погнался за ним только для того, чтобы подгнать: убедившись, что племянник пулей летит за повитухой, он развернул коня и помчался обратно в Люцзяцунь — надо было стеречь дом.
В доме хозяйничали Матушка Лю и Вторая тётушка. Хоть они и волновались, но соображали чётко: Матушка Лю осталась подле Чуяна, а Вторая тётушка затопила очаг на кухне и поставила греть воду. Вернувшийся Второй дядя сразу же ринулся к Большому арыку — звать Чэнь Цзианя и остальных.
— Не бойся, дитя, всё будет хорошо, всё обойдётся! — шептала Матушка Лю, гладя Чуяна.
У того от дикой боли не было сил даже ответить, он лишь беззвучно кивал.
Когда прибежали Чэнь Цзиань и Лю Чуньфэн, они рванулись было в комнату, но Матушка Лю прямо перед их носом захлопнула дверь. Тут Цзиань опомнился: взрослый мужчина и неженатый гэер в родильную палату входить не должны. Пришлось говорить через закрытую дверь:
— А-Чу, не бойся! Цюньфэн вот-вот привезёт повитуху, он уже почти приехал!
— Брат А-Чу, держись! Если станет совсем невмоготу — кусай подушку! Матушка говорила, она сама подушку кусала, когда меня рожала!
Чуяна уложили в комнате напротив их спальни. Лю Цюньфэн заранее обустроил её для первенца — даже кабинет на втором этаже подогнал под будущие нужды. Он считал, что ребёнку лучше появиться на свет там, где будет его детская.
Увидев, как двое прилипли к двери и орут во всё горло, Второй дядя сгреб обоих за загривки и оттащил прочь.
— Нечего тут шум поднимать, только человека пугаете!
Хоть Чуян и был мужем племянника, Второй дядя относился к нему как к родному сыну, а дитя в его животе ждал, словно собственного внука, оттого и переживал не меньше остальных. Внешне он старался сохранять спокойствие, но беспрестанно мерил шагами двор, то и дело бросая взгляды на дорогу к деревне и ворча про себя: дорога-то до городка ближняя, отчего же Цюньфэн так долго копается?
Когда ждёшь с замиранием сердца, время тянется невыносимо медленно. На самом деле Лю Цюньфэн отсутствовал от силы четверть часа, а Второму дяде казалось, что прошла вечность.
Наконец Лю Цюньфэн прилетел с повитухой. Едва он протолкнул женщину в комнату, как дверь снова захлопнулась. Теперь уже трое — Цюньфэн, Цзиань и Чуньфэн — выстроились у порога, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь щели. Второй дядя вздохнул, занес было руку, чтобы снова разогнать эту троицу, да так и опустил: больно надо их растаскивать.
Чэнь Чуян с малых лет был привычен к лишениям и тяжелому труду, но даже представить себе не мог, что на свете существует такая нечеловеческая боль. Мука стояла такая, что в какой-то момент он про себя выдохнул: лучше бы вообще не рожать.
Однако чужая боль со стороны незаметна. Схватки начались ещё пополудни, и лишь далеко за полночь, когда над деревней стояла глухая тишина, комнату огласил первый громкий крик младенца. В тот же миг тяжелый груз свалился с души каждого в доме Лю.
— Родился! Родился! — запричитала повитуха, распахивая дверь. В руках у неё лежал свёрток. — Хозяин Лю, поздравляю! Мальчик, да какой крепыш!
Принять роды в богатом доме Лю и без того сулило щедрую благодарность, а уж за первенца-мальчика повитуха рассчитывала получить отменный звонкий медяк. Улыбка у неё не сходила с лица.
Лю Цюньфэн от радости совсем потерял голову и рванулся было прямо в покои, забыв обо всём на свете. Благо Второй дядя вовремя опомнился и сунул бабке в руки весомый кошель.
— Хозяин Лю, в родильне сейчас дух тяжелый, кровью разит, не стоит вам туда идти! — попыталась остановить его повитуха.
— Какой ещё дух! — нахмурился Цюньфэн.
Не успела бабка ответить, как изнутри донёсся голос Матушки Лю — она велела сыну подождать, пока они вытрут Чуяна и переоденут его в чистое.
Пока они переговаривались, Второй дядя уже бережно забрал внука из рук бабки. Вся родня обступила младенца, и только Лю Цюньфэн не сводил глаз с закрытой двери. Чэнь Цзиань тоже, поглаживая племянника, то и дело с тревогой косился на горницу.
Едва створки распахнулись, Цюньфэн метнулся внутрь, бережно поднял на руки переодетого мужа и перенёс его в их собственную спальню.
Оказавшись в постели, Чэнь Чуян первым делом стал искать глазами ребёнка. Лю Цюньфэн тут же выскочил наружу, забрал сына у домочадцев и принёс его к кровати.
— А-Чу, вот он, наш малыш.
Вслед за ним в комнату гурьбой вошли остальные. Чэнь Чуян взглянул на крошечное личико — пока ещё невозможно было разобрать, на кого он похож, — и светло улыбнулся мужу. Затем его взгляд скользнул по собравшимся родственникам.
— Чуян, — Чэнь Цзиань подскочил к кровати, сжав руку брата. Глядя на его мокрые от пота волосы и измученное лицо, он чуть не заплакал. — Измучился ты, родной... Отдыхай, набирайся сил, а мы пойдём, не будем мешать.
Остальные поняли, что роженице нужен покой, и тихо выскользнули за дверь. В горнице остался только Лю Цюньфэн.
— А-Чу, ты не переживай, — нежно прошептал Лю Цюньфэн, гладя его по щеке. — Я заблаговременно нанял кормилицу и достал дойную козу. Младенец голодным не останется.
Смыть с себя страх за жизнь любимого было не так-то просто — ведь в народе недаром говорят, что роды для гэера всё равно что шаг в могилу. Теперь, когда всё миновало, сердце Цюньфэна переполняла ликующая радость.
Чэнь Чуян и сам до последнего думал, что родится маленький гэер, и никак не ожидал мальчишку.
— Вот и хорошо... Теперь хоть не придется изводиться мыслями, как он вырастет да замуж пойдёт.
— О чём ты вообще думаешь! — улыбнулся Цюньфэн. — Вон, посмотри на Чуньфэна — живёт себе в своё удовольствие, никому в обиду не даётся. Будь у нас хоть гэер, хоть кто — неужто я позволил бы чужим людям его обижать?
— Твоя правда... Да только то, что у нас родился сынок — это к лучшему. Теперь госпожа Ли не сможет упиваться спесью да ядом брызгать.
Чэнь Чуян до сих пор отчетливо помнил, как в день похорон бабушки госпожа Ли проклинала их, шипя, будто у них никогда не родится наследник и им придется на коленях умолять её прислать Линьцзы обратно в род Лю. Как узнает, что у них родился сын — от злости лопнет!
От мысли о том, как станет корчиться от досады госпожа Ли, на душе у Чуяна стало светло и легко. Но тут же в памяти всплыли недавние тревожные слова Чжоу Ляна, и сердце вновь сжала неясная смута. Он шепнул мужу пару слов, но веки уже стали тяжелеть — усталость взяла своё, и он соскользнул в сон.
Лю Цюньфэн не совсем расслышал последние тихие слова, но понял, что они касались малыша. Подумав, что муж беспокоится о первенце, он ласково погладил его по плечу:
— Спи спокойно, А-Чу. Кормилица накормит малыша, и я принесу его обратно к тебе. Я буду рядом.
* * *
У гэеров не бывает молока, поэтому Лю Цюньфэн еще по возвращении с гор позаботился о кормилице и дойной козе.
Когда Чэнь Чуян очнулся, за окном уже сгустились сумерки. Первым, что он увидал, открыв глаза, была сияющая от счастья Матушка Лю. Цюньфэн сидел подле кровати. Муж аккуратно помог ему приподняться, и Чуян заметил на столе уже накрытый ужин.
Хоть в доме и жила кормилица, Чэнь Чуян не хотел полностью перепоручать ей дитя. Он желал сам растить сына, отдавая его кормилице лишь на время кормления. Цюньфэн понимал его чувства: муж боялся, что малыш привыкнет к чужой женщине и отдалится от родного родителя. Поэтому Лю Цюньфэн охотно согласился.
Лю Цюньфэн отправил Чэнь Цзианя на гору — помогать Старшему дяде с осенним учётом урожая. Каждые несколько дней спускающиеся с гор люди приносили ему отчёты, да и сам он время от времени наведывался на склады, так что постоянного присутствия на горной ферме не требовалось. Зато он мог оставаться дома и помогать мужу с ребёнком.
Сентябрь дышал свежей осенней прохладой, летний зной отступил. Пока Чуян ел, Матушка Лю присела на край кровати, с нежностью разглядывая спящего внука. Она беспрестанно улыбалась, нахваливая малыша за то, что тот выбрал самое благодатное время для появления на свет и не заставил папу долго мучиться.
Осень, как и весна — лучшая пора в году. А август — ещё и время жатвы. Малыш родился в сытости, среди полных амбаров зерна. С таким счастьем даже в бедной семье дитя выросло бы без нужды, а уж в их доме — и подавно.
— Надо бы имя мальчику придумать, затягивать с этим нельзя, — заговорила Матушка Лю, гладя крошечную ручку внука. — У рода Лю есть родословная книга, ребёнок должен быть вписан туда по всем правилам.
В родословной семье Лю соблюдался строгий порядок поколений. Следующему колену полагался иероглиф «Тянь». Лю Цюньфэн давно обдумывал имена, хоть и не делился мыслями с мужем.
Он размышлял так: если родится гэер, назвать его Тянью ( «Небесные крылья»), чтобы рос свободным и не ведал преград; а если родится сын — назвать Тяньюй ( «Данный Небом»), как знак милости свыше.
Услышав слова матери, Цюньфэн не раздумывая ответил:
— Я уже всё решил. Старшее имя мальчика будет Лю Тяньюй.
— Тяньюй? — повторила Матушка Лю, пробуя имя на слух, и одобрительно кивнула. — Хорошее имя. Небесный дождь — к добру и урожаю!
— Матушка, не дождь, а «дар», «дарованный Небом», — улыбнулся Цюньфэн.
Мать не ведала грамоты, вот и посчитала, что речь идет об обычной дождевой воде. Впрочем, имя «Небесный дождь» тоже звучало достойно — крестьянину без благодатного дождя никуда.
— Завтра спрошу у Второго дяди, какому знаку он отдаст предпочтение.
— Муж, — Чэнь Чуян перевёл взгляд с мужа на свёрток в люльке и ласково улыбнулся. — Ты придумал замечательное имя.
Услышав про «дар Неба», Чуян сразу влюбился в это имя. Ему казалось, что этот ребёнок с самого своего появления в чреве приносил в дом мир и выравнивал все невзгоды — он воистину был бесценным подарком небес.
— Мне очень нравится Тяньюй.
Видя, что и снохе имя по душе, Матушка Лю только руками развела от радости:
— Раз родителям нравится — так тому и быть! Пусть зовётся Тяньюй!
С большим именем определились, оставалось подобрать детское, домашнее прозвище. Здесь уже вмешалась Матушка Лю, у которой всё было готово:
— А звать будем Гого! Его папа, пока носил под сердцем, эких только фруктов не наедался!
Не успели они порадоваться, как младенец проснулся и залился громким плачем. Чэнь Чуян мгновенно отложил палочки и порывался встать, но Лю Цюньфэн бережно удержал его за плечо:
— Сиди, ешь спокойненько.
Матушка Лю уже подхватила внука на руки и понесла к кормилице. Когда дверь за ней закрылась, Лю Цюньфэн сдвинул брови — такой порядок вещей его не устраивал.
— А-Чу, новорождённый ест да спит без всякого распорядка: чуть что — сразу орать или мокрый лежит. Если он станет спать под боком, ты же совсем про сон забудешь! Да и кормилица тогда зачем нужна? Пусть лучше ночи он проводит у кормилицы. Ты сможешь спокойно высыпаться и набираться сил. А днём малыша принесут сюда: мать и тётушка подсобят. Кормилица накормит — и пускай отдыхает. Так всем будет лучше.
— А когда же я буду с ним заниматься? — Чэнь Чуян закрутил головой.
Если отдать ребёнка и на день, и на ночь, что же ему останется?
Лю Цюньфэн налил мужу пиалу наваристого куриного бульона, аккуратно выбирая самые нежные кусочки мяса:
— Ты ночью спи спокойно. А днём сынок будет лежать в вашей комнате. Будет вести себя тихо — потешишься с ним, станет капризничать — отдашь кормилице, пусть убаюкивает. Зачем себя изматывать?
— Да разве это измор? — вздохнул Чуян.
Малыш ведь не умеет говорить, чуть что не так — сразу плачет, как тут не отозваться?
Видя, что муж упорствует из страха, будто дитя к нему не привыкнет, Цюньфэн выложил свой главный аргумент:
— Ребёнок пока совсем кроха, ничего не соображает. Вот пройдёт месяца три, ты полностью окрепнешь, кормилица уедет — тогда и станешь возиться с ним хоть целыми днями. К тому же мы платим кормилице целое состояние! Неужто за один лянь серебра в месяц она должна прохлаждаться?
Лю Цюньфэн всё продумал заранее: он специально нанял кормилицу из дальней деревни, чтобы местная деревенская баба потом не задирала нос и не бахвалилась перед соседями, будто выкормила барчука.
Чэнь Чуян о столь тонких вещах не задумывался, но согласился с тем, что деньги впустую тратить нельзя, да и восстановить силы после тяжёлых родов было необходимо. Так и решили: по ночам малыш оставался у кормилицы.
Благодаря этому и Чуян, и Цюньфэн могли спать спокойно. Чэнь Чуян быстро поправлялся, а Лю Цюньфэн днём успевал заниматься делами с осенним урожаем бобов. За хлопотами и заботами месяц пролетел как один день.