Чэнь Чуян пару дней назад набрал в лесу много грибов. Плетёных подносов-боцзи в доме не хватало, и когда он отправился искать бамбуковые циновки для сушки, то с удивлением узнал: прежде в семье выращивали шелкопрядов.
Перебравшись в Деревню Лю, А-Чу ещё не успел толком осмотреться по сторонам и не ведал, что на межах и вдоль полей тут и там росли шелковицы, посаженные деревенскими в былые времена. Даже самый тёмный и неграмотный человек знал, сколь дорог шёлк. По логике, шелководство приносило добрый доход, так почему же жители бросили это дело?
Спросив об этом матушку Лю, он выяснил, что дело не только в непомерных хлопотах. Главная беда заключалась в перекупщиках: несколько лет подряд те сбивали цены на коконы до такой степени, что труд крестьян переставал окупаться. Вот деревня и забросила шелководство.
— Матушка, а много у нас бамбуковых циновок? — поинтересовался Чуян. — На исходе года, в зимние холода, я бы хотел насушить долек сладкого картофеля. Для этого понадобится с десяток циновок, а то и больше.
— Не изводи себя попусту, циновок у нас с избытком, — успокоила его матушка Лю.
Услышав её слова, Чэнь Чуян облегчённо вздохнул.
Варёный сладкий картофель можно резать хоть ломтиками, хоть брусочками. В сушёном виде он хранится долго и не портится, его приятно пожевать на досуге, да и продать на рынке не зазорно. А если обжарить сушёные дольки в растительном масле, получается хрустящее, невероятно ароматное лакомство, которое одинаково любят и старые, и малые.
Двор у семьи Лю был просторным, с отдельно обустроенными сушильнями и бельевыми веревками. Две десятиметровые стальные проволоки вмещали любую стирку, а стойки для сушки, сработанные из бамбуковых шестов и крепкого бруса, выстроились ровным рядом на солнцепёке. Каждая стойка держала по семь-восемь циновок в три яруса — разом можно было разложить десятка два. В будущем сушить припасы здесь будет одно удовольствие.
Разложив грибы, Чэнь Чуян решил проведать работников, копавших канаву.
Вчера вечером, когда те закончили смену, он уже ходил осматривать траншею. Шёл лишь второй день, и хотя сделано было немного, Чуян ничего не сказал. Однако, прикинув, сколько сам успел бы выкопать за день, он остался весьма недоволен.
В душе зародилось подозрение, что нанятые деревенские попросту отлынивают от работы. Поэтому сегодня Чуян решил проявить бдительность и наведываться к канаве хотя бы раз в два часа.
Время приближалось к полудню. Утром у него хватало хлопот по хозяйству, так что вырваться он не смог. И вот, придя к канаве в первый раз за день, он увидел, что один из работников снова простаивает без дела.
В груди у Чуяна закипело раздражение, но он сдержался, решив проверить их чуть позже. Богу угодна троица, но если и в следующий раз этот бездельник будет протирать штаны, завтра ему укажут на дверь.
Вернувшись в дом, Чуян первым делом достал незавершённую одежду для бабушки. Оставалось положить всего несколько стежков. Расправившись с шитьём, он рассчитывал отдать время письму.
Бабушка Лю была в преклонных летах и любила яркие наряды. Подбирая ткань для её зимнего платья, Лю Цюньфэн остановил выбор на сочных красных и синих тонах. Чуян взял в работу красное: вышил по воротнику и полу изящные цветочные ветви. Бело-розовые бутоны на пылающем алом фоне смотрелись нарядно и свежо — бабушке наряд точно пришёлся бы по душе.
Сложив готовую одежду, Чуян убрал её в сундук и поспешил на кухню.
Достав из печи несколько угольков, он вышел во двор и принялся выводить иероглифы прямо на земле.
Когда матушка Лю застала его за этим занятием, Чэнь Чуян уже успел исписать угольками приличный кусок двора. Матушка Лю с брезгливостью оглядела чёрные разводы:
— Чуян, если уж удумал учиться грамоте, бери бумагу, тушь и кисть, как положено! Что за ребячество — землю пачкать? И иероглифы толком не выведешь, и грязюку развезешь.
Во дворе у Лю всегда царила образцовая чистота — хозяйка не терпела неряшливости. Глядя на измазанные камни, Чуян виновато опустил голову и тихо пробормотал, что обязательно всё отмоет.
— Да зачем тебе эта лишняя работа, А-Чу? — нахмурилась матушка Лю. Для неё было нетипично проявлять строгость, но сейчас её лицо оставалось довольно суровым. — Я же ясно сказала: используй бумагу и кисть. Прекрати это немедленно, слышишь?
Чуян не ожидал, что его находчивость вызовет такое недовольство. На душе стало тоскливо, но он послушно прошептал:
— Матушка, я понял. Больше не буду.
Едва свекровь ушла, Чуян ещё долго сидел на корточках, рассматривая корявые угловатые знаки. Наконец он поднялся, принёс ведро воды и принялся скрести землю.
Вопреки его надеждам, въевшаяся угольная пыль поддавалась с трудом. Пришлось тереть двор веником, а затем долго вытирать тряпкой. Потратив кучу сил и времени, он всё же вернул камням первозданный вид. Но как ни странно, именно эта тяжёлая работа помогла ему разгладить хмурые брови.
«Что ж, матушка права. Способ никуда не годится».
Будь двор запущенным и грязным, пара чёрных пятен никому бы не бросилась в глаза. Но в чистом, ухоженном хозяйстве эта угольная мазня смотрелась дико.
«Придётся придумать что-нибудь другое».
Он прекрасно понимал: писать кистью на бумаге — лучший вариант. Но бумагой в их семье, как и в доме Чуньфэна, дорожили: стоила она немыслимых денег. То, что лежало в столе, муж купил для Хэйва, и тратить дорогие листы на собственные каракули Чуян считал преступлением. Учёба требовала постоянного труда, и кабы не найти какой-нибудь даровой забор или доску, на одну бумагу ушло бы целое состояние.
Чэнь Чуян изломал всю голову, пока его не осенила новая идея. Немедля взяв заплечную корзину, он отправился к реке у въезда в деревню.
Там, вдоль берега, тянулись широкие полосы мелкого, просеянного водой песка. Именно за ним и пришёл Чуян.
Зимой дожди выпадали редко, река обмелела и утратила летнее буйное течение. В самых глубоких местах вода доходила взрослому мужчине едва ли до бедра, а у берегов и вовсе было по колено, так что крестьяне часто промышляли здесь рыбной ловлей.
Вот и сегодня неподалёку собралась целая ватага — десятка два взрослых и детей. Они строили вэйхэ — запруду из камней и ила, чтобы перекрыть часть русла, увести поток в сторону и вычерпать рыбу с обнажившегося дна.
Чуян вспомнил, как в детстве сам бегал с деревенскими делать такие запруды. Силенок у него тогда было мало, ворочать тяжелые валуны он не мог, так что на крупную рыбу рассчитывать не приходилось — подбирал лишь мелких малёк да гольцов размером с болотного вьюна.
Нахлынувшая ностальгия по незамысловатому вкусу детских лакомств заставила его замереть. Нагребая песок в корзину, Чуян посматривал на реку и вскоре заметил, что к нему направляются трое мальчишек.
Сам Чуян местную детвору почти не знал, зато в Деревне Лю его знали все: Лю считались зажиточными хозяевами, и к молодому гэеру их семьи относились с особым почтением.
— Молодой хозяин, вам рыба нужна? Кабы надо, мы после полудня принесём прямо к дому, — окликнул его парнишка лет двенадцати. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое ребят помладше.
Все трое смотрели на него с надеждой. Чуян от неожиданности опешил: его впервые назвали «хозяином».
Пока он смущённо молчал, старший мальчик закусил губу и с робостью добавил:
— Мелкая рыбка тоже вкусная! Мы отдадим дёшево.
— Ладно, приносите перед ужином, — улыбнулся Чуян. Помянув серебро, которое Лю Цюньфэн оставил ему на хозяйственные нужды, он согласился не задумываясь. Сам он раньше не раз ходил продавать добычу богатеям, так что прекрасно понимал мальчишек.
Речная мелюзга — не чета благородному белому амуру, стоит копейки, зато до чего хороша! Из неё получается наваристая уха, а если обвалять в муке да поджарить в кипящем масле — хрустит так, что мелкие косточки можно съесть и не подавиться.
Получив согласие, ребятишки просияли. Заверив, что принесут улов без задержки, они со всех ног бросились обратно к запруде.
Речной песок оказался тяжелым. Полную корзину Чуяну было не поднять: набрав едва ли треть, он уже тащил цзиней сорок. Благо дорога к дому вела широкая и ровная, идти было относительно легко.
По пути ему попалось несколько односельчан. Все с удивлением разглядывали его тяжелую ношу, а один мужчина лет пятидесяти и вовсе настоял на том, чтобы помочь. Чуяну было неловко пользоваться чужой добротой, но спорить с взрослым мужчиной и перетягивать корзину посреди улицы казалось совсем неприличным.
Спутником его оказался человек учтивый. Войдя во двор, он спросил, куда сгрузить песок. Поняв, что отказываться поздно, Чуян попросил отнести корзину на задний двор. Лишь когда мужчина свалил ношу, Чуян поинтересовался его именем. Выяснилось, что перед ним И Дэфа — арендатор их семьи, обрабатывавший заливные поля Лю.
— Дядюшка И, премилосердно благодарю за помощь.
— Ну что вы, молодой хозяин! Называйте меня просто стариком И, — перепугался И Дэфа от столь уважительного обращения, замахал руками и торопливо отбыл.
Проводив его за ворота, Чуян вернулся на задний двор и стал прибирать место под песок.
Задний двор семьи Лю отличался от переднего: плитка покрывала лишь половину пространства, а остальная часть оставалась утрамбованной землёй.
Чуян выбрал ровный уголок у стены второй пристройки. Принеся несколько крупных камней, он выложил из них аккуратное ограждение, высыпал внутрь песок и разровнял его. Затее потребовалась вода: полив песок из ведра, Чуян дождался, пока тот уплотнится и станет гладким.
Взяв сухую веточку, он вывел на влажной поверхности иероглифы: «Чэнь Чуян».
Глаза его просияли от радости! Наконец-то он нашёл способ учиться грамоте — и ни медяка потратить не придётся, и во дворе порядок!
Сияющий от счастья, Чуян отправился в дом второго дяди за свекровью, чтобы предупредить её о вечернем улове. Матушка Лю с радостью согласилась, заметив, что давно мечтала о свежей ухе.
— Матушка, а давайте ещё пожарим чашку рыбы в муке? Уж больно хочется хрустящего, — попросил Чуян. Помнится, ему уже доводилось пробовать мелкую речную рыбешку, жаренную в масле, и от одного воспоминания слюнки текли. Разговаривая со свекровью, он впервые позволил себе ласковую, чуть просьбительную интонацию.
Матушка Лю прежде никогда не слышала, чтобы невестка просила о каком-то конкретном блюде. Где уж тут отказать! Она тут же закивала и добавила, что раз уж затевать топку и расходовать масло ради горстки рыбы нерасчетливо, Чуяну стоит сходить в деревню за свежей свининой — сделают к ужину хрустящую жареную свинину чжа суроу.
— Я сейчас же сбегаю, матушка! — у Чуяна от мысли о чжа суроу — лакомстве, которое в бедных семействах видали разве что на Новый год — сладко заныло под ложечкой. Он горел желанием немедленно лететь к мяснику, чтобы скорее настал вечер.
Наблюдая за его ребячьим восторгом, матушка Лю ощутила укол жалости: сколь же невзгод перенёс этот ребёнок в родительском доме, если обычная жареная свинина доставляет ему такую радость!
Раз уж намечалась пирушка, матушка Лю велела семье второго дяди не разжигать свою печь, а идти ужинать к ним — вместе и веселее, и сытнее.
Свекровь и вторая тётушка всегда жили ладно. Хоть из-за сварливого характера бабушки вторая тётушка раньше избегала часто заходить в главный дом, между собой женщины сохранили тёплые отношения. Недаром именно вторая тётушка ездила в Деревню Мэй, чтобы присмотреть невесту для Лю Цюньфэна.
Обычно у мясника торговля кипит с утра, а к полудню лавка пустеет. Но мясник из Деревни Лю не тратился на аренду в городке, а держал прилавок на местном рынке. Деревня была большой, и всё, что не распродавалось утренним покупателям, расходилось по домам к обеду.
Около четырёх часов дня мальчишки принесли улов. Чуян пошёл в комнату за медяками, а матушка Лю решила сама сходить за мясом. Изначально она хотела отправить Чуяна, но передумала: для хрустящей свинины нужен был особый сочный кусок, и свекровь побоялась, что неопытного гэера попросту обдурят.
Чуян, уже настроившийся на поход к мяснику, был только рад освободившемуся времени — теперь он мог полностью сосредоточиться на рыбе.
Ребята принесли мелкую рыбешку — с палец длиной, самые крупные едва достигали ладони. Стоила такая мелочь гроши. Чуян не стал доставать весы, а прикинул на глаз и отсчитал мальчишкам двадцать медяков.
Тех словно обухом по голове ударило — они и не чаяли выручить за свой улов столь щедрую сумму. Рассыпавшись в благодарностях, ребята радостно умчались прочь.
У мелкой речной рыбы чешуи почти нет, так что чистить её — одно удовольствие: надрезал брюшко, вынул внутренности — и готово.
Помыть и выпотрошить улов Чуян отправился к Большому арыку. Проточная вода — лучшее подспорье в таком деле. Единственным неудобством в доме Лю для Чуяна оставалась доставка воды из колодца, тогда как у родительского дома в деревне Чэнь проточный арык журчал прямо за плетнём.
Разделывая рыбу у воды, Чуян заметил проходивших мимо арендаторов. Те спускались с холма, откуда просматривалась вся округа.
Помявшись, мужчины всё же решились открыть молодому хозяину глаза:
— Лю Цюаньнэн — известный на всю округу пропоица и лентяй. В какой бы дом ни нанялся, только и норовит даром проесть хозяйские харчи да срубить плату. Вы, господа Лю, люди добрые, хотели помочь его семье, да только не стоит давать себя объегоривать.
Подозрения Чуяна подтвердились. Поблагодарив арендаторов, он бросил быстрый взгляд на склон.
Быстро закончив с рыбой, Чуян вернулся в дом, оставил улов на кухне и направился прямиком к нанятым копателям.
На этот раз он не стал выслеживать их из-за кустов, а подошёл вплотную.
— Спасибо за труды, братья! — громко произнёс Чуян. — Вечером, как окончите смену, зайдите к нам в дом. Я рассудил, что выдавать плату день в день будет правильнее.
Семья Лю недавно приняла нового гэера, и деревенские ещё не успели узнать его нрав. Но кто же откажется получать деньги каждый день?
Все трое радостно согласились. Когда Чуян вернулся, домой как раз пришёл Хэйва из школы, а матушка Лю принесла отличную свинину.
— Повезло, урвала чудесный кусок! — свекровь продемонстрировала сочный отрез свиной грудинки. Для чжа суроу постная мякоть не годилась — требовалась прослойка жира, чтобы мясо таяло во рту.
К приходу семьи второго дяди матушка Лю уже замешивала жидкое тесто, а вторая тётушка принялась раздувать огонь в печи. Лю Чуньфэн вместе с отцом разбирали старые книги — они задумали составить для Хэйва учебный план. Сам Хэйва стоял рядом с кислой миной, заранее страдая от грядущих наук.
Чуян, не вникая в суету в горнице, принялся за рыбу.
Жарка рыбы разнится от приготовления мяса: особых специй не требуется, достаточно щепотки крупной соли.
— А-Чу, неужто даже имбиря не положишь для отбива заманихи? — удивлённо спросила вторая тётушка, наблюдая, как Чуян опускает обваленную в кляре рыбешку в кипящее масло.
Чуян ловко орудовал палочками:
— Тётушка, мелкая речная рыбешка — не то что прудовая или озерная, у неё вовсе нет тинного запаха. К тому же тушки совсем крохотные. Попробуйте первачок — сами уразумеете! Вся прелесть тут — в чистом, натуральном вкусе.
Со старшими Чуян всегда говорил с неизменным почтением, но про себя подумал: откуда второй тётушке знать такие тонкости? В её богатом доме привыкли подавать крупную рыбу, а с мелким речным уловом там никто бы и заморачиваться не стал.
Рыбешка прожаривалась мгновенно. Чтобы корочка вышла золотистой и хрустящей, а не подгорела, Чуян попросил тётушку держать слабый огонь.
Когда над печью поплыл густой аппетитный дух, у всех присутствующих на кухне потекли слюнки.
— До чего же пахнет вкусно! Пожалуй, позавлекательнее крупного сома будет!
Река протекала рядом с Деревней Лю, да и до городской пристани было рукой подать, так что рыбу здесь умели готовить десятком способов. Но жаренная таким образом мелочь благоухала по-особенному.
Достав бамбуковое сито, Чуян стал аккуратно вылавливать золотистые хрустящие тушки.
— Тётушка, снимайте пробу!
Матушка Лю готовилась жарить свинину, так что Чуян торопился освободить печь и сразу заложил вторую порцию.
Вторая тётушка стесняться не стала, хоть и брала рыбу с осторожностью — боялась наткнуться на кость.
— Не бойтесь, тётушка! — улыбнулся Чуян. — У такой мелюзги мелких косточек нет, только хребет. А в масле на медленном огне всё так прожарилось, что и косточки стали хрустящими — не подавитесь!
Тётушка откусила половину и пришла в восторг:
— Надо же! И впрямь хрустит, а вкус — загляденье! И никакой тины.
Убедившись, что невестка угодила родственнице, матушка Лю расцвела. Отсчитав с десяток рыбешек, она велела отнести угощение мужчинам в горницу. Вторая тётушка с радостью понесла тарелку, не забыв перед этим отправить по рыбешке в рот матушке Лю и самому Чуяну.
Мальчишки принесли около сорока рыбешек. Отложив десяток на уху, остальное обжарили. Наесться досыта не вышло бы, зато раздразнить аппетит перед главным блюдом — вполне.
Приготовление чжа суроу требовало иного подхода. В кляр для свинины клали не только имбирь, но и малую толику крепкой рисовой водки, щепотку сахара и пару свежих яиц. Этот рецепт матушка Лю вывела годами поисков; обычные хозяйки просто валяли мясо в муке, но у свекрови получался настоящий шедевр.
Жаркой мяса занялась сама матушка Лю, попутно разъясняя Чуяну все тонкости. Он внимательно слушал: хоть раньше он и готовил дома, бедность родительской семьи не позволяла изощряться. Лишь попав к Лю, Чуян начал по-настоящему постигать кулинарное искусство.
От купленного отреза грудинки свекровь оттяпала добрый кусок на вечернюю зажарку с зелёным чесноком.
Когда чжа суроу поджарилась, все уже слегка перекусили хрустящими кусочками прямо с пылу с жару. На ужин матушка Лю не стала накрывать пышный стол: подала отварной рис, свежий зажаренный чеснок с мясом, наваристую уху да миску свежей чжа суроу.
Вторая тётушка обожала свекровьину чжа суроу, так что за ужином налегала на неё и ограничилась лишь пиалой ухи. Чуян тоже не отставал: хрустящее мясо показалось ему невероятно вкусным, и он, не стесняясь, попросил добавки риса наравне с Хэйва.
Ароматная свинина с зелёным чесноком да наваристый бульон сделали свое дело — поднявшись из-за стола, Чуян почувствовал приятно округлившийся живот.
Глядя, как невестка и Хэйва уплетают за обе щеки, матушка Лю шутливо упрекнула Чуньфэна за плохой аппетит:
— Учись у А-Чу и Хэйва, вот у кого здоровый дух в здоровом теле!
Услышав похвалу за отменный аппетит, Чуян замер, словно обухом ударенный. Для гэера слыть прожорливым считалось дурной славой! Он испуганно украдкой взглянул на свекровь, но, к своему облегчению, не увидел на её лице и тени недовольства — лишь добрую, светлую улыбку.
Сердце отлегло, но Чуян мысленно дал себе зарок: впредь держать себя в руках и не уплетать всё подряд без меры.
К концу ужина стемнело. Второй дядя со своей семьёй не спешили уходить, дожидаясь работников, пришедших за расчётом.
Когда под забор явились копатели, матушка Лю собралась было идти за кошельком, но Чуян остановил её:
— Матушка, дозвольте мне. Супруг оставил мне серебро на расходы.
Не дожидаясь ответа, он юркнул в комнату, так и не заметив изумлённых взглядов родственников и работников.
Плата составляла двадцать медяков в день. За три дня работы Чуян отсчитал каждому по шестьдесят монет. Но когда работники уже собрались уходить, он резко окликнул одного:
— Лю Цюаньнэн!
— Да, молодой хозяин, вы что-то хотели? — отозвался тот.
Чуян облегчённо выдохнул: окликнув огулом, он окончательно убедился, кто именно из троих был тем самым бездельником. Какую бы проверку он ни устраивал, этот человек каждый раз просиживал штаны. Значит, ошибки нет.
— Ничего особенного. Просто хотел сказать, что с завтрашнего дня вы можете не выходить, — отчеканил Чуян.
Слова прозвучали настолько твёрдо и сухо, что даже второй дядя от неожиданности приподнял бровь. О беспросветной лени Лю Цюаньнэна знала вся деревня, и второй дядя ещё днём недоумевал, с чего это толковый Цюньфэн нанял такого пропоицу.
Однако сам Лю Цюаньнэн не унимался:
— Это с какого перепугу?! Молодой хозяин, вы чего взъелись? Мы же договаривались! Я ради вашей канавы от других заказов отказался, а вы меня на улицу выставляете?!
— Наш дом нанимает людей для работы, а не ради забавы, — холодно ответил Чуян. — Не хотите работать — ваша воля, но даром кормить никого не станем. За отработанные дни с вами расплатились до последнего медяка. На этом всё.
— Да меня сам хозяин Лю Цюньфэн нанимал! — взревел Лю Цюаньнэн, наглея на глазах. — Вы мне убытки возместить обязаны!
Чуян не ожидал такой беспардонной наглости. Он хотел расстаться по-хорошему, сохраняя человеку лицо, но тот сам напросился!
Вторая тётушка уже закатала рукава, намереваясь задать деревенскому хаму трепку, но второй дядя удержал её за локоть. Даже Хэйва, рвавшегося в бой, вовремя схватил за воротник Лю Чуньфэн.
Чуян не привык скандалить и опасался наживать врагов, но твёрдо знал цену крестьянскому труду. Когда его родной брат ходил на шабашку, он боялся присесть дух перевести, дабы не вызвать гнева хозяина. А этот пропоица мало того что баклуши бил, так ещё и права качает!
— Наш дом нанимал работника, а не истукана! — в голосе Чуяна звенел гнев за понапрасну растраченные шестьдесят медяков. Вспомнив о поддержке мужа, он упрямо вскинул подбородок: — Раз ссылаетесь на моего супруга — ждите его возвращения и просите денег у него. А ныне расчёт веду я. Завтра можете не приходить — ни гроша вы больше не получите.
Чуян был уверен: Цюньфэн никогда не пойдёт на поводу у дармоеда.
Развернувшись, он пошёл к дому. Лишь тогда второй дядя подал голос и выставил наглеца за ворота.
Двое оставшихся работников, переминаясь с ноги на ногу, торопливо заверили:
— Молодой хозяин, мы-то трудились на совесть!
Чуян дважды ходил проверять их и знал, что эти двое спин не гнули попусту.
Попрощавшись с ними, он вернулся в дом. Поразмыслив о произошедшем, Чуян решил, что завтра с утра стоит обговорить с работниками новый распорядок: пусть спокойно ходят обедать и ужинать домой, лишь бы не затягивали перерывы сверх меры.