Едва повозка въехала в деревню Бамбуковая гора, Чэнь Цзиань натянул вожжи. Сюэхуа сразу же повела его к добротному крестьянскому двору, где они пробыли с добрых полчаса. Хозяин этого дома некогда продал лошадь Чэнь Чуяну, а его невесткой была Сюэлянь — старшая сестра Сюэхуа.
Разыскивая сестру, Сюэхуа преследовала вполне конкретную цель. Ей хотелось не только сообщить, что она вышла замуж и теперь живет в деревне Лю, но и прояснить давнее дело. Девушку мучил вопрос: действительно ли Сюэлянь когда-то до беспамятства сохла по Лю Цюньфэну и сама отвергала всех сватов, или же родители намеренно распускали грязные слухи, испортив ей жизнь?
Ответ сестры лишь подтвердил худшие догадки.
Сюэлянь и вправду заглядывалась на Цюньфэна. Парень был статный, семья зажиточная — какая деревенская девица не мечтала бы о таком муже? Однако, осознав, что Лю Цюньфэн к ней абсолютно равнодушен, Сюэлянь быстро остыла и решила искать себе другую пару. Вот только её родителям уязвлённая гордость и жадность не давали покоя. Мечтая впиться зубами в богатство семьи Лю, они цеплялись за эту надежду до последнего, пока Цюньфэн не женился, а все последствия их собственных сплетен взвалили на плечи дочери.
Поднимаясь на гору, Сюэхуа ставила перед собой две задачи. Конечно, она искренне хотела заботиться о Чэнь Цзиане, но ещё сильнее стремилась лично встретиться с родней и заставить этих алчных людей уяснить правду.
Она не знала, почему родичи не кинулись искать её в деревне Лю сразу после её исчезновения. Возможно, были заняты по хозяйству, а может, решили, что прошло слишком мало времени и хозяева Лю быстро вышвырнут бесполезную девку. Как бы то ни было, Сюэхуа намеревалась пресечь любые попытки семейства заявиться в деревню Лю. Ей не хотелось, чтобы новые соседи узнали, из какой клоаки она вырвалась, и попрекали её этим до конца дней.
Чэнь Цзиань и Сюэхуа не спешили. Выехав около десяти утра, на гору они поднялись лишь во второй половине дня. В этот час деревенские вовсю работали в поле, и родители Сюэхуа не были исключением.
Увидев, что сестра возвращается под руку с Чэнь Цзианем, её младший брат Муся сломя голову помчался на пашню звать родителей. И пока семейство спешило к дому, в их головах уже сложилась целостная картина.
— Ах ты сучья морда! Объегорить меня решили! — визгливо зарычал отец Сюэхуа.
Изначально он чуял неладное, но ведь всем вокруг было известно: у второго дяди Лю нет сыновей, а есть только гэер, да и богатства у той ветви немерено. Разве такое семейство станет отдавать своего гэера замуж? Естественно, они должны были взять сноху в дом, чтобы продолжить род!
Отец Сюэхуа сперва закипел от ярости, но быстро перестроился. Чэнь Цзиань так Чэнь Цзиань! Семья Чэнь все равно живет куда зажиточнее большинства горцев. К тому же этот парень зарабатывает неплохо, вытрясти из него медь да серебро будет куда проще, чем с бояр из дома Лю. Такой расклад их тоже вполне устраивал.
В конце концов, они рассматривали Чэнь Цзианя как запасной вариант. Семья в полном составе отправилась к домику Цзианя.
Когда родичи прилипли к забору, Сюэхуа разбирала привезённые вещи, а Чэнь Цзиань раскладывал на столе счётные книги, подготовленные Лю Цюньфэном. С началом сбора урожая следовало вести строгий учёт всех расходов и поступлений — Цюньфэн спросит за каждую монету, так что халатности он не потерпит.
Дом, в котором они остановились, выкупил Лю Цюньфэн. Сам дом был не деревянным, а добротным, глинобитным — хоть и простоял не один год, но при должном уходе послужит ещё паре поколений. Цюньфэн давно всё рассчитал: когда Хэйва вернётся и подрастёт до возраста женитьбы, этот дом достанется ему.
Забор вокруг двора стоял высокий, и когда в ворота начали басить с такой силой, будто рушили стены, находящиеся внутри сразу поняли, кто пришёл.
Молодожёны переглянулись и молча отложили дела. Эту чашу всё равно пришлось бы испить — лучше расставиться со всем прямо сейчас, чтобы потом жить спокойно.
Шагая к воротам, Чэнь Цзиань ждал потока отборной брани. Но едва засов сдвинулся, перед ним предстали три елейные физиономии, расплывшиеся в фальшивых улыбках.
— Дорогой зять!
— Братец!
Цзиань аж опешил от такой беспардонности. Надо же, как быстро у них язык повернулся!
— Вы часом дверью не ошиблись? — Цзиань встал в проёме, не давая незваным гостям шагнуть во двор.
Троица заискивающе заглядывала ему за спину, а мать Сюэхуа уже вовсю визжала имя дочери.
Когда Сюэхуа вышла на порог, лица родичей расслабились. Цзиань окинул их насмешливым взглядом и громко произнёс, обращаясь к девушке:
— Тебя разве родня не продала? Я выкупил тебя у молодого господина Лю за чистые деньги. С какой стати у меня вдруг образовались тесть, тёща и шурин?
— Муженёк, они мне никто, — ровно выговорила Сюэхуа и развернулась обратно в дом.
Едва эти слова прозвучали, Чэнь Цзиань усмехнулся и с треском захлопнул калитку перед носом опешивших родичей.
— Сюэхуа!
— Сюэхуа, открой! Я же твоя мать!
За воротами гремел стук, а в доме Сюэхуа и Цзиань стояли под навесом, молча глядя на содрогающиеся деревянные створки. Оба знали: эти паразиты так просто не отвяжутся.
Побившись в ворота и не дождавшись ответа, отец Муся развернулся и изо всей силы съездил кулаком по лицу собственной жены.
— Дрянная баба! — прорычал он, брызжа слюной. — Вот кого ты выкормила! Вырастила волчицу!
Муся посмотрел на свалившуюся на землю мать с полнейшим равнодушием. Когда отец сорвал злость и пошагал прочь, парень нехотя подхватил мать под руки, и троица поплелась домой.
Едва переступив порог своей лачуги, Муся без церемоний оттолкнул мать, да так, что та снова грянулась оземь. Женщина ещё не успела прийти в себя, а сын уже заговорил с отцом:
— Тятя, эта сучка с детства упёртая как ослица. Нас с тобой она за людей не считает, но к матерчатому сердцу матушки всегда жалела. Думаю, зайти надо через мать. Только ей придётся немного потерпеть.
Отец Муся мгновенно понял замысел сыночка, и глаза его вспыхнули дурным огнём. А ведь и вправду дельно!
Женщина всё ещё сидела на полу, когда муж и сын уставились на неё, словно два голодных волка. Она инстинктивно обхватила голову руками, сжавшись в комок, и в то же мгновение на неё посыпался град тяжелых ударов.
* * *
Чэнь Цзиань и Сюэхуа ждали новых козней, но весь остаток дня прошел в непривычной тишине. Цзиань успел сходить к третьей тётушке Сюй, чтобы обсудить готовку для наёмных рабочих, а когда вернулся, на высокогорье уже спустились сумерки.
Молодые только собирались отойти ко сну, как у ворот снова послышались шаги.
— Сюэхуа... Пожалей материнскую муку, спаси меня! — едва Цзиань приоткрыл дверь, мать Сюэхуа с маху рухнула на колени.
Хоть на улице было темно и соседи вряд ли могли её видеть, Цзианю всё равно стало тошно от этого спектакля. Не вышло силой — решили брать измором да жалостью.
У Цзианя не было с собой масляного фонаря, а Сюэхуа держала в руках лишь плошку с тусклым фитильком. В пляшущем свете трудно было разглядеть лицо стоящей на коленях женщины, но Сюэхуа и без того знала: мать снова избили. И она пришла торговать своими синяками.
— Сюэхуа, доченька, спаси! Меня эти изверги чуть до смерти не забили! — в голосе матери слышались хриплые слезы, смешанные с настоящей болью от свежих увечий.
Сюэхуа даже не взглянула на мать. Девушка подняла взор к бездонному, темному небу и тихо произнесла:
— Я знаю, что тебя избили. Но какое мне до этого дело? Ты сама этого захотела. Тебя бьют они, а виноватой ты каждый раз делаешь меня. Вы сожрали моё мясо, выпили мою кровь, а теперь хотите переломать мне кости и высосать мозг? Иначе я, по-вашему, плохая дочь? Ты меня родила и вырастила, это правда. Но я за эти годы отработала каждый кусок хлеба! Я пахала на вас как вол, а твой муж и сын использовали меня вместо мешка для бранных слов и кулаков. Под конец вы выгодно меня продали. Так что я тебе больше ничего не должна! Пошла вон! Иди к своему мужчине и сыночку и скажи: если они забьют тебя насмерть, некому будет варить им кашу и стирать портки!
— Сюэхуа... Я же твоя мать!
— Была когда-то.
Купчая отрезала не только родство, она защищала её по закону. Теперь Сюэхуа была свободна. Ей больше не нужно было каждую секунду дрожать от страха, ожидая побоев или того дня, когда её продадут какому-нибудь скоту.
Мать Сюэхуа не помнила, как добрела до своего двора. Она знала, что за провал поручения её снова избьют, но сейчас ей было всё равно. Холодные, беспощадные слова дочери оглушили её. Женщина с ужасом осознала: у неё больше нет дочери... Вернее, у неё не осталось ни одной из двух дочерей.
* * *
Апрельские ночи на высокогорье дарят ощутимую прохладу. Сюэхуа плотнее завернулась в одеяло и, не дожидаясь вопросов Чэнь Цзианя, сама заговорила о прошлом:
— Она ведь не в первый раз так поступает. Она всегда была такой. Я помню, как сестра после свадьбы пришла навестить нас. Мать увела её в угол и долго плакала, жалуясь на отца. Сестра вспылила — она ведь теперь была замужем, за ней стояла чужая семья! Она пошла к отцу и потребовала, чтобы он прекратил измываться над матерью. Отец уже смутился, но тут вмешалась мать! Она стала защищать своего обидчика и отругала сестру за то, что та сует нос не в свои дела!
Сюэхуа горько усмехнулась:
— Мать сама прибежала жаловаться, а когда сестра вступилась за неё, её же и смешала с грязью! Сестра потом долго не приходила. А когда навестила нас снова, они опять разругались, и с тех пор она вообще забросила дорогу в родной дом. И так было всегда! Когда Муся бил мать, я пыталась оттащить его, а она вцеплялась в меня мертвой хваткой, чтобы её драгоценный сыночек попадал кулаками по мне! Когда меня заперли перед продажей, она приносила мне еду, а сама выведывала, как вытянуть из тебя деньги для её любимца.
Девушка подняла глаза на Цзианя:
— Только теперь я всё поняла. Она плакалась нам не потому, что искала помощи. Она хотела, чтобы мы принесли её мужчинам то, чего они требуют! Ей наплевать на меня, на сестру и даже на себя саму. Для неё существуют только её мужчина и её сын. Раз ей на меня плевать — и мне на неё наплевать!
— Сюэхуа, ты очень умная и сильная, — Цзиань мягко погладил её по плечу. Отказаться от собственной матери и говорить об этом так спокойно — на это требовалось колоссальное мужество.
— У меня осталось только одно незавершённое дело, — вдруг прошептала Сюэхуа.
Цзиань вопросительно посмотрел на неё, но девушка лишь загадочно улыбнулась:
— Нет, не скажу.
Впрочем, на следующее утро Чэнь Цзиань сам обо всем догадался.
Ранним утром, когда на площадке у дома Лю Цюньфэна уже собирались наёмные рабочие, на дороге появилось семейство Муся. Отец и сын шагали напролом, сжимая в руках дубины. У старика в кулаке покоилась палка толщиной в запястье, а Муся нес гибкий, тяжелый бамбуковый корень, который в бою был пострашнее любого кнута.
Вчера, услышав от матери слова Сюэхуа, мужчины решили, что девка просто зажралась. По-хорошему она не понимает — значит, надо всыпать так, чтобы кости затрещали. Тогда быстро шелковой станет!
Увидев толпу рабочих, старик с сыном на мгновение смутились, но тут же решили обернуть это в свою пользу. Пусть все вокруг видят, что старший управляющий хозяйства Лю — их зять! Пусть знают своё место и кланяются!
Сюэхуа в это время помогала третьей тётушке Сюй на кухне. Услышав знакомый оскал в голосе отца, она вздрогнула, и деревянный таз выскочил у неё из рук, высыпав на землю свиные мослы.
— Сюэхуа, не бойся! — тётушка бросилась собирать кости, но девушка уже шагнула во двор.
Чэнь Цзиань тут же встал плечом к плечу с Сюэхуа. Не успели они произнести и слова, как отец Муся зашелся в визге:
— Паршивая дрянь! Я тебя десяток лет кормил, а ты, тварь, матери хамишь?! Ну ничего, я из тебя эту дурь быстро выбью!
— Чьей матери?! — Сюэхуа окинула взглядом стоящую позади отца избитую женщину, но в её сердце не откликнулась ни одна струна.
Повернувшись к собравшимся рабочим, Сюэхуа отчеканила громко и чётко:
— Люди добрые, послушайте! Этот человек продал меня семье Лю! А молодой господин Лю передал мою купчую Чэнь Цзианю! Я с этой семейкой больше не связана ни единой нитью! У меня нет перед ними ни долгов, ни родства!
Эти слова громом прозвучали над двором, мгновенно разбив в прах все надежды шантажистов.
Мать Сюэхуа бессильно разрыдалась, осознав, что дочь отреклась от них окончательно. А вот отец Муся от такой наглости совсем потерял разум. Зарычав, он занес дубину над головой Сюэхуа.
Рабочие подались вперед, Цзиань уже заслонил девушку собой, но Сюэхуа опередила всех.
Сделав стремительный шаг вперед, она изо всей силы влепила отцу звонкую, сочную пощёчину!
ЗВЯК!
Звук удара разорвал тишину. Старик отшатнулся, хватаясь за вспыхнувшую щеку.
— Мы никто друг другу! — закричала Сюэхуа, и голос её звенел от ярости. — Ты пришел сюда орать и махать палкой? Получи ответку! Если ты еще хоть раз откроешь в мою сторону пасть или замахнешься — я буду бить тебя каждый раз! Проверь, если не веришь!
Ладонь Сюэхуа горела огнём, в ушах стоял шум, а сердце бешено колотилось в груди. Но туман в голове рассеялся, уступив место чистой, дикой радости. Она сделала это! То, о чем она даже больно думать боялась, произошло наяву!
На площадке царила гробовая тишина. Наёмные рабочие застыли с открытыми ртами.
— Сюэхуа, он же твой...
— Он мне никто! — перебила девица попытку кого-то из толпы воззвать к морали. — В тот день, когда он взял за меня деньги, наше родство закончилось! Если чужой мужик лезет к вам с кулаками и бранью, вы тоже будете терпеть?!
Отец и сын Муся убирались прочь в полной растерянности и позоре. Они никак не могли понять, почему ученная побоями Сюэхуа вдруг превратилась в дикую кошку.
— Потому что вы больше не можете её бить, — тихий, разбитый голос матери прозвучал словно приговор. И оба мужчины молча опустили головы.
Сегодня старик шёл учить дочь уму-разуму, а в итоге сам получил от неё по морде на глазах у всей округи. Теперь он станет главным посмешищем на всём высокогорье Дапинцзы!
Родичи убрались восвояси, а Чэнь Цзиань и Сюэхуа вернулись к работе. Только теперь с лица девушки не сходила легкая, свободная улыбка.
Чэнь Цзиань смотрел на неё и тихо усмехался. Теперь-то он точно знал, какое «незавершённое дело» так отчаянно хотела проделать Сюэхуа.
Она просто хотела от всей души врезать собственному батюшке-извергу.