Чэнь Да с женой едва успели кивнуть, а Чэнь Цзиань уже потребовал писать раздельный договор. Когда бумагу составили, братья вместе со свидетелями приложили к ней пальцы, перемазанные тушью. Оставалось лишь поделить скудное добро — и семьи разошлись окончательно.
Семья Чэнь и прежде едва сводила концы с концами, так что делить было почти нечего. На дворе стоял июнь, прошлогодние запасы давно подошли к концу. Младшим братьям достался лишь мешок неочищенного риса да мешок кукурузы. О мясе и речи не шло — им не выделили ни кусочка. Чэнь Цзиань от ярости сжал кулаки, метнулся на кухню и первым делом уволок оттуда глиняный кувшин с маслом.
Впрочем, одним кувшином парень не ограничился и тут же принялся выламывать из печи железный котел. Вэй Дамэй кинулась наперерез, повиснув у него на руке. Она визжала, что при дележке про котел никто не заикался, а раз его не упомянули в договоре, значит, посудина остается старшим.
Железная утварь стоила немалых денег: даже за самый захудалый котелок на базаре просили несколько сотен вэней.
Цзиань и ухом не повел на причитания невестки. Он молча и методично выворачивал котел из очага. Чэнь Чуян, видя, как брат осаживает крикливую бабу, под шумок схватил заветный заплечный короб с утренними грибами и выскользнул за порог.
Разве могла баба сладить со здоровым, полным сил парнем? Выломав котел, Цзиань взвалил его на плечо и зашагал прочь, не обращая ни малейшего внимания на вопли и слезы невестки.
— Невестка Чэнь, имела бы совесть! — не выдержала стоявшая в толпе женщина лет пятидесяти. — При таком разделе вы и так оттяпали лучший кусок, чего еще мелочиться? Где это видано, чтобы при разделе котел не отдавали? На чем им еду варить? Или ты хочешь, чтобы деверья к тебе на очаг каждый день столоваться ходили?
В молодости эта женщина дружила с покойной матушкой братьев Чэнь. Хотя после ее смерти общение с семьей почти сошло на нет, смотреть, как обижают сирот бывшей подруги, ей было невмоготу.
Вэй Дамэй от ярости едва не задохнулась. Судорожно потирая ноющую грудь, она испепелила соседку взглядом, смачно плюнула под ноги и закатила глаза:
— Легко чужим добром разбрасываться, когда не из своего кармана тянут! Ишь, расщедрилась за чужой счет! Если так жалеешь этих недобитков, пойди да выломай им собственный котел!
— Ах ты, бесстыжая! Ты на кого голос повышаешь?! — В летнюю жару кровь и без того закипала быстро, а эта женщина тоже была не из робкого десятка. Она закатала рукава, намереваясь проучить нахалку, но Чэнь Да вовремя перехватил соседку, а затем с силой дернул жену за рукав:
— Заткнись уже!
Хоть Чэнь Да и совершил немало подлостей, остатки стыда у него еще теплились: им ведь и дальше предстояло жить в этой деревне, не стоило наживать врагов среди всех соседей разом. К тому же за его поясом уже лежали двадцать лянов серебра, так что из-за пары медяков он мелочиться не собирался.
Окрик мужа остудил пыл Вэй Дамэй, и она не посмела спорить дальше. Раздел завершился, и зеваки понемногу потянулись со двора.
Чэнь Чуян с братом перетаскали всю причитавшуюся им долю в выделенную им комнату. Едва закончив, юноша собрался было сбегать к помещику, чтобы продать грибы, но Цзиань остановил его, сам подхватил короб и направился к выходу.
Чуян сразу смекнул, куда намылился брат, и поспешно окликнул его:
— Второй брат, подожди, я с тобой пойду!
На сердце скребли кошки: юноша укорял себя за недальновидность. Семья Мэй сегодня оказала им неоценимую услугу, и брат наверняка понес грибы, чтобы отблагодарить за помощь. Как же он сам об этом не подумал, держа в голове лишь мысли о звонких монетках?
— Сиди дома, — мягко осадил его Цзиань. — Запри дверь и сходи за дом, натаскай ровных камней. Вернусь — сложим очаг, а не то и поужинать не на чем будет.
В голосе парня не слышалось ни капли уныния — напротив, на его лице играла теплая, открытая улыбка. Глядя на него, невольно улыбнулся и Чуян.
Все верно. Отныне они больше не зависели от прихотей старшего брата и его сварливой жены. Больше не придется вздрагивать от каждого шороха в ожидании побоев, не придется глотать слюнки, глядя на дымящийся котел, к которому их и близко не подпускали.
С мыслями о грядущей вольной жизни Чуян весело зашагал на задний двор. Оставшаяся не у дел Вэй Дамэй, едва проводив взглядом соседей, в два счета нагнала деверя, уперла руки в бока и зашипела:
— Рано радуешься, сопляк! Погоди, я до тебя еще доберусь!
Весь день баба только и делала, что терпела унижения. Она прекрасно понимала, что язык лучше прикусить, но злоба душила ее с такой силой, что смолчать она просто не могла — хоть бранью душу отвести.
Она тыкала пальцем в лицо Чуяну и уже занесла руку для затрещины, но вовремя одумалась. Страх перед Цзианем все же перевесил: начни она распускать руки, деверь снова поднимет шум. Ничего, через пару дней он уедет на заработки, вот тогда-то она и отыграется на этом щенке сполна.
Вэй Дамэй на удивление быстро отступилась, ограничившись лишь угрозами. Чуян сдержал смешок и поспешил за угол дома, где наконец позволил себе расхохотаться во весь голос.
"Как же хорошо, что мы разделились!"
Позади их дома бежал Большой арык, куда стекала чистейшая родниковая вода с гор. Ее можно было пить прямо из ручья.
Юноша опустился на колени у кромки воды и зачерпнул несколько пригоршней, омывая разгоряченное лицо. Родниковая вода приятно холодила кожу, смывая усталость и даруя бодрость. Теперь даже стрекот цикад на деревьях не казался назойливым — чудилось, будто маленькие букашки завели веселую песенку, услаждая слух.
У забора вились заросли огуречника. Огурцы в деревне росли в каждом дворе, урожай всегда был отменный, так что особой ценности они не представляли. И хотя эту межу никто толком не делил, Чуян ни капли не боялся криков невестки.
Собирая камни, он поглядывал на спелые зеленые плоды, прикидывая про себя: к вечеру можно будет пожарить огурцы с острым перцем. Пусть зерна в закромах кот наплакал, но сегодня их первый самостоятельный день, так что можно позволить себе сварить немного белого риса. Новой жизни подобает хорошее начало.
В предвкушении вкусного ужина руки словно сами налились силой. Вскоре на траве выросла внушительная куча камней — и больших, и плоских. Едва он решил, что на очаг хватит, во дворе послышались шаги.
— Чуян, я вернулся! — донесся голос брата, а следом грохнула дверь: соседи за стеной снова сорвали злость, заперев свои покои на засов.
Не обращая внимания на непутевых родичей, Чуян окинул взглядом пустой двор. В голове мелькнула мысль: при первой же возможности нужно поставить плетень и отгородиться насовсем, чтобы и духу их здесь не было.
Уходил Цзиань с грибами, но вернулся с набитым доверху коробом. Чуян широко распахнул глаза, вопросительно глядя на подошедшего брата. Тот опустил ношу на землю и откинул холстину.
— Откуда столько всего?! — ахнул юноша.
Сердце затопило щемящее чувство — смесь восторга и острой жалости. В носу предательски защипало, и, стоило лишь моргнуть, по щекам покатились крупные слезы, хотя сам он счастливо улыбался.
— Сколько еды... — Он не удержался и бережно погладил припасы.
О том, кто проявил такую щедрость, можно было даже не спрашивать.
— Второй брат, завтра я встану затемно и пойду в горы. Если наберу еще грибов, отнесу братьям Мэй. Только тайком, и ничего от них брать не стану!
Цзиань принес от семьи Мэй целый короб добра: там были рис, мука, кусок свинины и даже драгоценный узелок с солью. Более того, соседи вернули добрую половину грибов, так что запасов хватило бы не на один сытный обед.
Чуян принялся с трепетом выкладывать припасы, не переставая улыбаться. Глядя на эту простодушную радость, Цзиань невольно вспомнил их детство.
Отца не стало, когда ему самому не исполнилось и десяти, а младшему едва стукнуло четыре года. Главой дома стал старший брат. Тогда мальчишки наивно надеялись, что со смертью отца-картежника жизнь наладится, но Чэнь Да оказался ничуть не лучше родителя.
Они были совсем крохами, а старший уже взвалил на них всю тяжелую работу. Сам же Чэнь Да, которому тогда шло четырнадцатое лето, целыми днями бил баклуши, носа не высовывая со двора ни в зной, ни в дождь, а все самое вкусное со стола загребал в свое ненасытное брюхо.
Если бы не мужья братьев Мэй, полюбившие смышленого мальчугана и часто подкармливающие его, да не сам Чуян, который тайком прятал за пазуху каждый лакомый кусочек, чтобы принести брату, Цзиань наверняка давно бы протянул ноги от голода.
Глядя на суетящегося младшего, Цзиань вспомнил еще один случай из прошлого.
Однажды Чуян притащил ему тайком кусок вареного мяса. Пока Цзиань с упоением уплетал угощение, малыш вдруг горько расплакался. На расспросы он сквозь слезы признался, что так спешил порадовать брата мясом, что напрочь забыл спрятать для него вареное яйцо.
— А-Сань, отныне мы больше никогда не будем голодать, — шумно выдохнув, Цзиань прогнал подступившую к горлу горечь и принялся помогать брату.
Семья Мэй отсыпала им около десяти цзиней риса и столько же муки, добавила полмешка гречихи, сверток соли и два увесистых отреза свинины.
Каждый шмат тянул цзиней на семь-восемь — сочный свиной окорок с толстым слоем сала. С такого пласта можно было натопить целую кучу смальца, которого им с лихвой хватило бы на несколько месяцев вперед.
Братья раскладывали добро по углам, негромко переговариваясь о хозяйстве. За стеной то и дело раздавались грохот посуды и глухая ругань, но они пропускали этот шум мимо ушей. Теперь они чужие люди. Пусть хоть всю утварь перебьют — им-то какое дело?
— Второй брат, негоже тебе спать на помосте над свинарником, — рассуждал Чуян. — Наша комната просторная, ее легко можно перегородить надвое. А для кухни пока сойдет и простой навес из соломы. Только ценные вещи там оставлять нельзя: если чужие не утянут, так наши за стенкой скрадут.
Чуян уже все распланировал: раз на полноценную пристройку денег нет, они будут строиться постепенно, комната за комнатой. Как только появятся первые сбережения, они тут же купят каменный кирпич. А когда появится лишний угол, можно будет и второму брату невесту в дом привести.
Юноша вовсю обустраивал их общее будущее, даже не подозревая, что у Цзианя на этот счет были совсем другие мысли. Брат вовсе не собирался держать его возле себя.
— А-Сань, я ведь к Мэям ходил еще и за тем, чтобы попросить их подыскать тебе пару. У них родни много, наверняка найдут достойного человека. Я им сразу сказал: богатого выкупа нам не надо, лишь бы человек попался работящий да смирным нравом вышел.
Как бы тяжело ни было отпускать брата, Цзиань понимал: останься Чуян с ним, его не ждет ничего, кроме тяжкой доли. Земли у них почти не было, и, чтобы скопить на собственный надел, Цзианю придется уходить на заработки в город. А оставлять младшего бок о бок с этими волками значило обречь его на верную гибель. Побои — еще полбеды; страшно, если соседи снова замыслят недоброе и попытаются сбыть парня за спиной.
— Было бы славно сыграть свадьбу до конца года, я уже обо всем с ними условился.
— Второй брат... — Услышав о сватовстве, Чуян сник, и на сердце вновь лег тяжелый груз.
Они ведь только-только начали жить своей семьей, впереди забрезжила надежда на счастье... Но Чуян не был глупцом и прекрасно понимал все то, о чем беспокоился брат.
В комнате повисла тишина. Лишь спустя добрую чашку чая Чуян заставил себя улыбнуться и как ни в чем не бывало отозвался:
— Второй брат, я ведь уже вырос, все равно придется замуж идти. Не тревожься, я буду во всем угождать свекру со свекровью и почитать мужа, чтобы в новой семье меня не обижали и отпускали навещать тебя хоть раз в год. Да и братьев Мэй я еще не отблагодарил, нельзя же выйти замуж и обо всем забыть.
— Вот и правильно! Неблагодарными быть негоже. Сколько они нам помогали, да и ремеслу тебя выучили. Я вот подзаработаю денег и тоже перед ними в долгу не останусь.
Братья еще не знали, что сваха постучит в их ворота уже следующим утром.