Хпот в доме с самого утра стоял суматошный. Одной мысли о том, сколько гостей нагрянет к полудню, хватало, чтобы у Чэнь Чуяна перехватило дыхание: отродясь ему не приходилось готовить на такую ораву.
А какой же пир с забитой свиньи без наваристого бульона из мозговых косточек с сочной редькой?
Спрятав купчую Линь Роу в укромное место, Чуян вышел из главной залы и сразу приметил Хэйва. Тот ютился у самого угла дома, протирая слипающиеся глаза и сладко зевая — видать, только-только поднялся с постели.
— Едва ли не первые свободные деньки выдались, что ж ты спозаранку подхватился? — улыбнулся Чуян.
Сегодня работы невпроворот, помощник на огороде явно не помешает.
Хэйва с малых лет привык вставать вместе с петухами, да и лодырничать, когда в дом вернулась бабушка, опасался.
— А-гэ, чем мне заняться?
Чуян вскинул голову, разглядывая небосвод. Белесая пелена облаков истончилась, сквозь прозрачные прорехи проглядывала лазурь. Утро едва разгоралось, и к полудню, глядишь, синева разольется во всю ширь, выйдет яркое солнце. А под тёплыми лучами да с сочным сорванным мандарином в руках — что может быть благодатнее?
— Возьми пару корзин да сходи в сад, набери свежих мандаринов. Только с одного дерева не режь, понемногу отовсюду надергай.
Отправив мальчишку, Чуян подхватил плетеный плетень и двинулся за овощами. Требовалось натаскать редьки — и белой, и красной, срезать несколько сочных вилков капусты, да выдрать добрую охапку молодого чеснока на приправу.
Уборка овощей много времени не заняла: дергай за сочную ботву — вот и весь секрет. Чуян порывался было помочь Хэйва в саду, но рассудил, что с мандаринами тот и сам сладит, а ему пора браться за стряпню.
С вечера осталась кое-какая еда. Выбросить — грех, да и переводить продукты впустую перед большим пиром не хотелось, а на всех не хватит. Поразмыслив, Чуян решил обойтись на завтрак скромными припасами.
Чтобы утварь не пачкать лишний раз, он решил обжарить всю вчерашнюю стряпню в глубоком котле, превратив ее в сочную поджарку-соус. Останется лишь отварить лапшу в легком бульоне из свежей капусты да заправить этой густой мясной подливой. Такую сытную лапшу в семье любили все без исключения.
Дело нехитрое, спешить некуда. Чуян сперва направился в покои бабушки — узнать, не пожелает ли старая госпожа чего особенного. Если лапша ей не по нутру, из остатков вчерашнего риса можно заварить густую похлебку.
Бабушка как раз собиралась подняться. Чуян ласково усадил её обратно, велев обождать, пока он не разведёт в жаровне огонь. Старушка послушно кивнула и облегчённо перевела дух лишь тогда, когда за Чуяном закрылась дверь.
«Хозяин дома ко мне ничуть не изменился, — подумала она про себя. — Стало быть, опасаться нечего».
Не успела старая госпожа перевести дыхание, как Чуян вернулся — на этот раз с тяжелой связкой ключей в руках, тех самых, что бабушка отдала ему накануне.
Прижав ключи к груди, старуха первым делом коснулась взглядом резных комодов. Руки так и чесались проверить, не перерыл ли кто ее добро, но она сдержалась. В её-то нынешнем положении радоваться надо, что ключи вообще вернули, а ведь могли и вовсе указать на дверь.
То, что бабушка не уехала вслед за Лю Шиминем, объяснялось просто: перед смертью дед наказом велел беречь родовое гнездо, да и бросать нажитое десятилетиями место не поднималась рука. И всё же в глубине души точила тревога: Лю Цюньфэн отрекся от отца, не станет ли семья из-за этого относиться к ней как к чужой? Теперь же, видя искреннее уважение Чуяна и держа в руках заветную связку, старуха окончательно успокоилась.
Внук с невесткой по-прежнему почтительны, при ней остаётся её добро да серебро — чего еще желать под старость лет?
Выйдя из комнат бабушки, Чуян услышал шорох на дворе. Думал — старушка поднялась, а оказалась свекровь.
— Матушка, вы уже встали? Голова сильно беспокоит?
Сегодня наедет куча народу, шуму будет немерено. Чуян опасался, как бы свекрови не стало худо от суеты, да и к чужим людям та выходить наотрез не любила. Не лучше ли ей отдохнуть у себя?
Матушка Лю поднялась спозаранку лишь потому, что лежать в постели больше не было сил. Рана на голове занемогла недельной давности уже затянулась. От дневной дремы ночью спать не хочется, а коротать темные часы, уставившись в потолок, — сущее мучение.
Заметив, что свекровь уже полностью оделась и возвращаться под одеяло не собирается, Чуян бережно подхватил её под локоть и завел в теплую кухню. Усадив у очага, он принялся раздувать пламя, попутно рассказывая о предстоящем застолье.
— И правильно, — кивнула матушка Лю. — Родня собирается, дело хорошее. Вместе и веселее.
Проведав, что вчера закололи кабана, она принялась выспрашивать, успела ли невестка засолить тушу.
— Если мыслите коптить окорока, соль надо втирать, пока мясо парное, не то червь заведется.
— Не извольте беспокоиться, матушка, — успокоил её Чуян. — Всю мясную тушу, кроме того, что уйдет на сегодня, я еще вчера щедро пересыпал солью.
Окорока да передние лопатки у них в деревне коптят в каждом доме. Остальное — грудинка да сочные ребра с прослойкой, самый смак. Узнав, что все припасы убраны как следует, свекровь успокоилась. Мяса нынче привалило много, хоть зимой оно и не портится быстро, а медлить с засолкой да копчением нельзя, кабы вкус не потеряло.
Растопив очаг, Чуян помог бабушке одеться и умыться. Едва они переступили порог кухни, во дворе показался Лю Цюньфэн. Чуян тут же отправил мужа на подмогу Хэйва, а сам взялся за завтрак.
Для старухи он приготовил отдельную похлебку — нежную, без жгучих приправ. Взбил яйцо, чуть присыпав сушеным перцем для аромата, а в рисе заварил свежие капустные листья и нарезал кубиками картофель. Сладковатая капустная сочность переплелась с наваристой картофельной густотой — вышло просто, но невероятно вкусно.
Не успела бабушка осушить пиалу, как вернулся Цюньфэн с мальчишкой. Сварить лапшу — дело пары минут, когда густая поджарка уже шкворчит на сковороде. Вскоре вся семья уселась за стол.
За едой свекровь принялась давать Чуяну наставления к вечеру: рассказала, кто из деревенских мастеровит по части стряпни, и велела не стесняться просить о помощи.
Хоть пир и звался хозяйским, на пир с забитой свиньи чужих не зовут — сплошь родня да добрые соседи. У них не принято сидеть сложа руки в ожидании угощения, каждый норовит приложить руку. Кто получше стряпает — встанет к очагу, а прочим работы невпроворот: свиные головы, ножки да тушу от щетины очистить — дело долгое, щипчиками по волоску выдергивать приходится. С подмогой за день как раз управиться можно.
После завтрака в дом потянулись первые гости. Раньше всех пожаловали родичи Линь Хуаня, хоть мать его с невесткой задержались и обещали подойти позже.
Едва Линь Хуань переступил порог и заметил старшую тетушку с младшим дедушкой, как вся его бойкость мгновенно улетучилась. Он выпрямился, стараясь казаться чинным да степенным. Чуян, знавший подоплеку, лишь тихо улыбался про себя: незамужний гэер перед будущей свекровью всегда робок да скромен.
Чуян поначалу побаивался, что с непривычки растеряется перед такой оравой гостей. Но едва появилась старшая тетушка, все заботы о кушаньях тут же перешли в её надежные руки. Чуяну оставалось лишь подавать да нарезать припасы.
Освободившись от кухонной хлопоты, Чуян принялся обустраивать гостей. В кухне у очага всем места не хватало, и он сложил костер во дворе, у калитки близ глухой стены. Место там вышло на диво удачное — и солнце припекает, и от лютого ветра укрыто.
Линь Хуань вертелся рядом хвостом. Вдвоем они натаскали сухих дров, приволокли поднос с подсушенными тыквенными семечками, корзину сочных мандаринов да высыпали у костра кучу мелкого картофеля для запекания. Устроив родичей, Чуян потянулся было обратно к нарезке мяса, но его окликнула троюродная тетушка.
— Невестка Цюньфэна, а что-то я не вижу твоей тетки Ляньсян?
Родня у рода Лю была огромная. Чуян вошел в семью недавно, по дворам не ходил и половины имен не знал, но эту женщину помнил твердо. Она была второй женой троюродного дяди — первая-то давно преставилась.
От её вопроса у Чуяна на душе соскребли кошки. Он прекрасно помнил, как на поле предков его муж ни в грош не поставил Лю Ляньсян. Нынче на пир созвали даже дальнюю родню, а родную тетку обошли вниманием. Стало быть, и вид делать не желают, будто в семье мир да лад.
Чуян, знавший нетерпимый нрав мужа, не собирался лебезить, но как новобрачный да младший по возрасту ослушаться старших стеснялся. Зато Линь Хуань ничуть не смутился и выпалил прямо в лицо:
— Так не позвали её, вот и вся причина! Чего тут непонятного?
Чуян от такой дерзости лишь диву дался, а Линь Хуань гордо вскинул подбородок, показывая — мол, нечего с ней церемониться. Как раз в этот миг в калитку вошел Лю Цюньфэн, а за ним — родители Дачэна.
С утра Цюньфэн забыл об одном деле: для копчения мяса требовались сушеные ягоды горного перца да лавровый лист. Он ходил кликать братьев Шэнь, чтобы те срубили нужных веток в лесу, а на обратном пути заглянул к Дачэну и привел его стариков с собой.
— Чего застыли на холоде? — удивился Цюньфэн, заметив у входа замершую парочку.
Не успел Чуян и рта открыть, как троюродная тетка снова подала голос:
— Цюньфэн, я у твоего супруга спрашиваю, почему Ляньсян не пришла, а этот невоспитанный гэер из рода Линь заявляет, будто вы её не звали! Что за новости?
— А он правду сказал. Не звали, — отрезал Цюньфэн так спокойно и буднично, что у тетки отвисла челюсть, а сидевшие у огня гости неловко переглянулись.
Однако тетка, прожив на свете полвека, чужого смущения не приметила и продолжала гнуть свое:
— Сегодня же весь род Лю в сборе! Как же родную тетку оделить?
— Все верно, тетушка, — оскалился Цюньфэн. — Собрались родичи да те, с кем мы в дружбе живем. А тетка Ляньсян нам более не родня — она замужем. Вы же сами в прошлом году, когда ваша дочь прибегала деньги занимать, твердили: «Отрезанный ломоть, вылитая вода!». Что ж у вас вода из дома выливается, а из дома младшего дедушки — нет?
Лицо Цюньфэна оставалось невозмутимым, но Чуян сразу понял: муж в ярости. И чем спокойнее он говорит, тем опаснее его насмешка.
Тетка поперхнулась от обиды, но, заметив стоящих неподалеку родителей Дачэна, снова пошла в атаку:
— Чужих-то людей позвали, а родную кровь обидели!
— А с чужими мы в мире да согласии живем, — чеканно произнес Цюньфэн, и улыбка окончательно сошла с его лица. — Тетка Ляньсян при каждом удобном случае норовила мне подножку подставить. Вчера на улице визжала, будто я не роду Лю сын! Я что, дурак набитый, чтобы перед ней выслуживаться?
Тетка задохнулась от возмущения. Ей хотелось припомнить, что Цюньфэн позвал другую выданную замуж кузину, но слова застряли в горле.
Цюньфэну докучали эти бабьи козни. Он посмотрел на раскрасневшуюся от злости тетку и вдруг мазнул рукой в сторону ворот:
— Тетушка, я тут у калитки диковину одну приметил. Пойдемте, покажу, уморитесь!
— Какую еще диковину? — нехотя поднялась та, решил, будто племянник смутился да ищет предлог сгладить неловкость перед гостями.
Она шла за ним к воротам, не умолкая ни на миг и поучая, что с родней надо жить мирно, не выносить сор из избы. Цюньфэн послушно кивал. Но едва они шагнули за порог, как он легким толчком выставил тетку на улицу, захлопнул дубовые створки и задвинул тяжелый засов.
— А диковина простая, тетушка! — крикнул он через забор, зажав уши ладонями. — Живет на свете баба, что возомнила себя владычицей небесной и норовит указ у себя дома да в чужих дворах чинить! По мне так лучше бы за своим ртом следила!
И, не слушая бранных воплей и оглушительного стука в ворота, шагнул во двор.
Нрав у Цюньфэна всегда был не сахарный, родня привыкла. Но вот так выставить за порог званную гостью — на такое мало кто решится.
Оскорбленная тетка поплелась домой — звать мужа да сыновей на расправу. Дядя её был старшим двоюродным братом отца Цюньфэна, человеком степенным. Тетка привыкла помыкать свекровью и свекром, да и на матушку Лю всегда смотрела свысока.
Но не успела она дойти до своего двора, как столкнулась со своим семейством, уже нарядившимся к празднику. Узнав, за что её выставили, свекровь лишь потемнела лицом и молча повернула назад, а муж без лишних слов отвесил жене звонкую затрещину.
— Дура набитая! — рявкнул он. — Тебе-то какое дело до Лю Цюньфэна и его добра?! Полезла выслуживаться перед той ветвью, да только нас опозорила!
* * *
Когда Цюньфэн вернулся к костру, из кухни выплыла бабушка. Она неспешно приблизилась к гостям и грузное тело опустилось прямо на то место, где только что сидела изгнанная тетка. Старуха завела с присутствующими чинную беседу о погоде да урожае — тем самым явно и открыто показав всем, что полностью берет сторону внука. Гости сметнули намек и от греха подальше замяли неприятный разговор.
Цюньфэн же с самым невинным видом подхватил плетеную корзину со свиными потрохами и направлялся в огород, к проточной канаве.
Свиные кишки — вещь въедливая, промывать их — сущая мука, вечно дух тяжелый остается. Но есть в деревне верный способ: намять потроха со свежими листьями редьки, да тереть, точно белье на доске, пока вся грязь и дурной запах не сойдут на нет.
Заметив, что муж взялся за самую черную работу, Чуян торопливо направился к кухне — обустроить свиные головы. Мясо там знатное, но если щетину не обсмолить да не выдернуть, есть не станешь. Однако старшая тетушка выставила его прочь, сунув в руки лукошко да мотыгу:
— Поди-ка в бамбуковую рощу, поищи молодых побегов. Не найдешь — не беда, а на воздухе побудешь.
Тетушка в это время пластовала сочную свинину — ломтики выходили один к одному, тонкие, словно прозрачные листочки. Чуян залюбовался её ловкостью: сам-то он и картошку ровно нарезать не умел, не то что мясо. Но тетушка лишь улыбнулась — мастерство с годами приходит.
Чуян спорить не стал. Взял инструмент, а у дверей столкнулся со свекровью. Та ласково улыбнулась невестке — видать, видела всю сцену у ворот.
— Чуян, с нашей родней мягким быть нельзя — быстро на шею сядут. Она пришла в чужой дом указ чинить, с чего бы перед ней шапку ломать? Ты у меня душой добрый, как я в молодые годы, да только не повторяй моих ошибок, не давай себя в обиду.
Свекровь говорила искренне, да и присутствующие женщины поддакивали: в гости пришли — сидите скромно, нечего хозяйские списки перебирать. Выгнать-то, может, и крутовато вышло, да Цюньфэн парень горячий, скажи он ей пару ласковых — еще хуже вышло бы. А так — и тихо, и понятно.
Чуян с Линь Хуанем спустились к Большому арыку за бамбуковыми побегами. Цюньфэн у самой воды тер потроха, а Линь Хуань, орудуя сухой веткой, очищал подлесок от сухой листвы и то и дело косился на работающего хозяина дома.
— Чуян, а муж-то у тебя... не из брезгливых, — вполголоса проговорил он.
Линь Хуань ума приложить не мог, как бывший барчук не гнушается такой грязной работы. Его собственный отец к потрохам и пальцем не прикоснулся бы — все на мать сваливал.
Чуян лишь улыбнулся в ответ, но в этой улыбке было столько гордости, что Линь Хуань аж вздохнул от зависти. Впрочем, зависть эта была доброй. Подумав, он вздохнул снова:
— А свекор-то твой — совсем дрянь человек.
Вчерашняя перепалка матушки Лю с мужем облетела всю деревню. Теперь каждый знал, почему Цюньфэн отрекся от отца: не из нечистоты душевной, а потому как вступился за мать, которую тот ни во что не ставил. А на отца, променявшего родную жену на наложницу, в деревне смотрели с презрением. Здесь кабы жену прокормить — и то хлеб, какие уж тут наложницы?
— Наплевать на него! — махал руками Линь Хуань. — Подумаешь, корчма у них! Есть пророчество древнее: тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу! Вот увидишь, разорится их заведение, не век же им наживаться! Старые люди правду говорят, а они никогда не врут!
Чуян едва удержался от смеха, глядя, как бойкий гэер с серьезным видом кивает собственным мыслям. Линь Хуань парень прямой да добрый, с таким тетушке — матери Чжан Дунпина — легко ужиться будет. В семье мир — и жизнь в радость.
К слову о семье Чжан: Чуян уже осторожно разузнал у тетушки её мнение. Та Линь Хуанем была довольна, оставалось лишь дождаться возвращения самого Дунпина. Сроки поджимали: к двадцатым числам двенадцатого месяца рабочие должны были закончить ремонт дороги. За полтора месяца государственной повинности Дунпин принесет домой почти целый лянь серебра — деньги по деревенским меркам немалые.
Зимняя земля неохотно отдавала припасы. Под слоем сухой хвои побеги сидели глубоко, приходилось разгребать мерзлые кочки. Покопав пару ямок впустую, они вымокли от пота, но нашли от силы три-четыре плотных конуса.
Заметив, что Линь Хуань устал, Чуян отобрал у него мотыгу. Тот сидеть без дела не умел и принялся глазеть по сторонам, пока не заметил Хэйва, спускавшегося к реке.
Мальчишка принес на широком капустном листе несколько штук только что поджаренного на углях мяса.
— Глянь-ка, Хэйва твоего мужа кормит! — рассмеялся Линь Хуань.
Запеченное на дымящихся углях мясо пахло восхитительно — ни масел, ни сложных приправ, лишь щепотка крупной соли да дух соснового дыма.
Цюньфэн сам съел кусочек, сунул два ломтя мальчишке, а остальное велел отнести Чуяну с Линь Хуанем.
Завидев Хэйва, Линь Хуань со смехом подскочил и принял угощение.
— Хэйва, как вернешься, согрей матушке тот бульон из дикого голубя, что с вечера остался, — напутствовал Чуян. — А завтра я еще свежего заготовлю.
Мальчишка унесся наверх, точно молодой олень.
Чуян уселся на сухой пень под защитой взгорка, осторожно подхватил пальцами шкворчащий ломтик и отправил в рот. Сочное, чуть подпаленное по краям мясо брызнуло горячим соком.
Угощение закончилось быстро. Они снова взялись за мотыги. Чуян и не догадывался, что старшая тетушка отправила его в рощу вовсе не за побегами, а чтобы уберечь от злых языков. Изгнанная троюродная тетка была известной сплетницей, да и среди оставшихся гостей водились любительницы перемыть косточки. Цюньфэна они задеть боялись, а вот молоденького невестка с удовольствием бы поучили жизни.
Но Чуян о том не ведал и старательно рыл землю, пока не наполнил всю корзину тугими, крепенькими побегами.
— Ого! Вот это удача! — всплеснула руками тетушка, принимая добычу.
— Да поначалу-то не везло, — простодушно отозвался Чуян.
— И то верно, сынок, — с глубоким смыслом промолвила умудренная годами женщина. — Главное — чтобы под конец все ладно было.
Ей искренне жаль было парня: едва успел войти в чужой дом, а столько невзгод свалилось. Слава предкам, торговка Ли Фан более не переступит этот порог, теперь-то жизнь наладится.
Тетушка более не пускала Чуяна к очагу — подмоги и без того хватало. Он ушел в комнаты свекрови, чтобы не мозолить глаза дальним родичам.
Едва он взялся нарезать мясо для жарки на углях, как во дворе послышались голоса: вернулся второй дядя с семьей, а Лю Чуньфэн уже звонко кликал Чуяна по имени.
— А-哥, ты скучал по мне?!
На Чуньфэне был стеганый белый кафтан с витиеватым шитьем, а в пышные волосы вплетена алая шелковая лента. На фоне белого наряда и нежной, точно лущеный яйцо, кожи этот красный сполох смотрелся надиво ярко и красиво. Городишко да сытая жизнь у дедушки явно пошли ему на пользу.
— Конечно скучал! — улыбнулся Чуян, демонстрируя кусок грудинки. — Вовремя ты, давай мясо печь!
Второй дядя с женой остались у большого костра во дворе. Раздавать мясо всей деревне Чуян не собирался — лакомство предназначалось для молодежи.
Вскоре подоспели Цюньфэн с Хэйва. Цюньфэн уселся рядом со вторым дядей, а Хэйва вытащил из рукава счёты и принялся с гордостью демонстрировать родичам свои успехи. Цюньфэн называл сложные числа, а мальчишка стремительно перекидывал костяшки, ни разу не сбившись.
— Ну ты даешь! — восхитился Цюньфэн. — На Новый год подарю тебе целый лянь серебра — новогодние деньги в подарок!
Сидевшие рядом старики аж ахнули и принялись охать:
— Цюньфэн, ты с ума сошел! Детям на праздники пару медяков дают для порядка, зачем добро переводить?
— Нынче времена не те, беречь казенку надо!
— Да ладно вам, дядя, — примирительно улыбнулся Цюньфэн. — Ну, дам ему шестьдесят шесть медяков для счета, раз вы просите.
А сам незаметно начертил пальцем на спине Хэйва цифру «1». Мальчишка хитро заулыбался и принялся с удвоенным усердием печь для брата самую сладкую картофелину.
Пока на дворе хвастались счетами, в кухне Линь Хуань не отводил глаз от шелковой ленты Чуньфэна.
— Дорогая, чай? Где покупал, сколько отдал? — выпытывал он, придумывая, сколько платочков придется вышить, чтобы скопить на такую красоту.
— Не знаю, — признался Чуньфэн. — Дядюшка подарил.
— Семь или восемь медяков, верно? — прикинул Линь Хуань. Сам-то он носил простые полотняные тесемки, правда, искусно обшитые по краю цветной нитью.
Чуньфэн знал, что лента стоит куда дороже, но из вежливости промолчал и принялся хвалить самодельную тесьму Линь Хуаня, набиваясь в покупатели.
Пока гэеры шептались о девичьих уборах, Чуян с замиранием сердца следил за тем, как на углях шкворчит жирное мясо, глотая слюнки.
Свекровь, глядя на него из угла, лишь тихонько качала головой. Чуян у нее красивый, да только совсем о себе не печется. Надо будет приказать этому дубню-сыну, чтобы почаще покупал мужу приличные уборы да украшения — ведь вид невестки отражает достаток самого хозяина.