Чэнь Чуян вместе с двумя молодыми служанками хлопотал возле Бабушки, пытаясь отогреть её после холода, а Лю Цюньфэн тем временем принялся собирать её вещи.
Поначалу старуха лишь обронила пару слов, мол, никуда она из этого дома не поедет. Однако Цюньфэн и ухом не повёл — молча продолжал укладывать узлы. Видя это, Бабушка умолкла. Внук окончательно убедился: она и сама всем сердцем рвалась домой.
Уж её-то упрямый нрав он знал получше прочих. Кабы старуха упёрлась наотрез, она бы не стала безучастно смотреть, как складывают её пожитки, ограничившись лишь парой ворчливых фраз.
Догадка подтвердилась: жилось ей здесь и впрямь несладко. Отец оказался безнадёжным тюфяком — ни за кем углядеть не способен!
Бабушка приехала с со всем нехитрым скабом, так что сбор вещей занял у Цюньфэна всего ничего. Перевязав пожитки, он велел дворовому слуге бежать в трактир за отцом. Снести такую обиду Цюньфэн не мог: не закати он напоследок добрый скандал — ни кусок в горло не лез бы, ни сон не брал.
— Второй молодой господин, старый хозяин с родными сегодня в трактир не ходили, — подала голос служанка, боязливо отступив подальше, чтобы не попасть под горячую руку. — Слуги ума не приложат, где их искать.
Цюньфэн опешил. Ладно отец, но старший брат с невесткой обычно дневали и ночевали в заведении!
— И куда их черти понесли? — Цюньфэн сделал шаг вперёд.
Девчушка от страха вжала голову в плечи и затараторила:
— Старший молодой господин с супругой повели молодого господина Линя к учителю Линю. А старый хозяин пошёл на улицу с госпожой... с наложницей Роу. Сказывали, повел её к лекарю осмотреть да снадобий укрепляющих прикупить.
«Старый старик!» — вспыхнул Цюньфэн. Значит, этот дрянной старик ещё недавно находился в доме, просто вовремя смылся!
И с Линьцзы всё подтверждалось: отец возомнил, будто эта девка родит ему ещё одного наследника на склоне лет.
— Тьфу! Размечтался!
Была ли та гадалка обычным шарлатаном или чьим-то купленным языком, Цюньфэн не ведал, но точно знал: слова таких бродяг — бред собачий.
В своё время, когда Линьцзы сдал экзамены на ученика-туншэна, отец пошёл к предсказателю. Тот нарассказывал, будто парня ждёт судьба знатного господина. Иначе с чего бы упрямый старик выложил кучу денег за усадьбу, ранее принадлежавшую цзюйжэню? А теперь, взяв молодую наложницу и вожделея сынишку на склоне лет, он тут же объявил, что судьба Линьцзы угасла и больших высот тот не достигнет!
«Просто болтают то, что старый дурак хочет услышать».
Цюньфэн вспомнил, что девчонка по имени Сяо Хун обычно прислуживала Бабушке. Однако сегодня она сопровождала наложницу Роу. Вся эта история отдавала гнильцой — дело явно рук этой твари!
Сперва он пылал гневом на старшего брата и невестку, но теперь остыл: они здесь ни при чём.
Каким бы ни вырос Линьцзы, это касалось лишь его семьи. Цюньфэн мог досадовать на племянника, но для брата Юньфэна и его жены тот оставался единственной отрадой. Родительская забота о будущем ребёнка естественна, и винить их за поход к учителю не имело смысла.
Но отец и эта бабенка отозвали единственную служанку от Бабушки, из-за чего старуха оказалась заперта на морозе в заднем дворе! Такое совпадение не бывает случайным. Эту подлость наложница спланировала намеренно, и просто так Цюньфэн это не спустит!
— Мне плевать, где вы будете их искать! Бегом марш! Передайте: если сейчас же не вернутся, я разнесу этот дом по кирпичику! — отрезал Цюньфэн.
Он стоял в гостиной главного двора, вдали от покоев Бабушки, поэтому не подбирал выражений. И его вопли долетели до ушей Лю Шиминя, только что переступившего порог.
— Да кто ты такой, щенок, чтобы громить мой дом?! — донёсся гневный голос отца до того, как он сам появился в дверях.
Перепуганные служанки перевели дух: пришёл хозяин. Цюньфэн тоже ухмыльнулся: отлично, не придётся терять время на ожидания.
Сграбастав со стола дорогой сосуд из белого фарфора, Цюньфэн со всего размаху швырнул его к дверному проёму — аккурат под ноги входящему Лю Шиминю!
Грохот разбитой керамики заставил старика отпрянуть. Вглядевшись в осколки своей любимой фарфоровой вазы, за которую была отвалена куча серебра, Лю Шиминь вспыхнул яростью. Забыв о слабой Линь Роу за своей спиной, он засучил рукава и ринулся на сына:
— Негодяй! Паршивый выродок!
Старик вознамерился проучить бунтаря, но Цюньфэн не собирался подставлять щеку. Едва отец рванул к нему, Цюньфэн развернулся и бросился в сторону Бабушкиных покоев. Лю Шиминь с бранью устремился в погоню, а Линь Роу, прикусив губу, сознательно плелась позади, не спеша вмешиваться.
Бабушка к тому моменту уже согрелась. Услышав сыновний ор во дворе, она поднялась с кресла. Старое тело качнулось; шаг дался с трудом, старуха ссутулилась, опираясь ладонью о сухую коленку.
Поддерживая её за локоть, Чэнь Чуян ощутил укол щемящей тоски. Он знал, что Бабушка в преклонных летах, но она всегда держалась бодро, отчего её возраст как-то выветривался из головы. И лишь сейчас Чуян остро осознал: старушка совсем одряхлела. Настал тот печальный час, когда без защиты непутёвых сыновей и внуков старого человека может обидеть любой встречный.
Бабушка выпрямилась. В комнату вбежал Цюньфэн, и она поманила его к себе. А затем с порога ткнула пальцем в раскрасневшегося Лю Шиминя:
— Кого ты там забить собрался?! Может, и меня заодно в гроб загонишь, а?!
— Матушка! — Лю Шиминь аж притопнул от досады. Он так и знал: не сцапал мерзавца вовремя — теперь не подступишься, мать грудью встанет!
Побить щенка не удалось, но Лю Шиминь решил хотя бы высказать всё матери. Указав на скрывшегося за её спиной Цюньфэна, старик возопил:
— Матушка, ты только глянь! Этот щенок окончательно страх потерял! В родного отца фарфором швыряется! Разве он считает меня за отца?!
— А ты считаешь меня за мать?! — срезала Бабушка.
Она отродясь не сносила обид, а уж после сегодняшнего ледяного плена в ней закипела ярость не меньшая, чем у внука. Прикрыв Цюньфэна, она пошла в атаку на собственного сына.
Лю Шиминь ждал привычной заступнической бранцы, но материнский ответ обухом ударил его по голове.
— Ты-то сам каков сынок?! — гремела старуха. — Укатил со своей молодухой ублажаться, а родную мать бросил замерзать! Не будь здесь Фэн-эра и его супруга, я бы так и дуб дала на морозе, и никто бы не почесался! Вот она, твоя сыновняя почтенность?! Заморозить мать до смерти?!
— Матушка, что за дикость ты несёшь!
— Я говорю на простом языке деревни Лю! Что, разбогател, пару дней в уездном городке пожил и родную деревню забыл?! Перестал понимать язык, на котором вырос?!
— Матушка, не передёргивай! Ты прекрасно понимаешь, о чём я!
— Плевать я хотела, о чём ты! Служанку у меня забрал ты?! Дверь на задний двор твои холопы заперли?! На старости лет я такие муки приняла по твоей милости! — Бабушка взмахнула рукой и ткнула пальцем в сторону двери: — А ну позови сюда свою девку!
Лю Шиминь думал, младший опять бесится без причины, а мать его покрывает. Но по словам матери до него наконец дошло: произошло нечто из ряда вон выходящее.
Торопливо выбежав во двор, он привёл Линь Роу. Не успели они переступить порог, как Бабушка рявкнула сыну:
— На колени!
— Матушка! — Лю Шиминь давно вышел из возраста нерадивого мальчишки. Годами он жил барином, привык к почтению, и опуститься на колени перед наложницей было выше его достоинства.
Видя, что сын мешкает, Бабушка махнула рукой в сторону родной деревни Лю и с плачем начала опускаться прямо на холодный пол. Ведая, что материнские причитания теперь не остановить, Лю Шиминь с досадой бухнулся на колени. Прислуга тут же сообразила испариться из комнаты.
Следом за хозяином опустилась и Линь Роу, скромно отступив на шаг назад.
Едва они опустились, Бабушка поднялась, подошла к сыну и без лишних слов влепила ему две увесистые пощёчины.
Звонкие хлопки оглушили Лю Шиминя. В преклонных летах получить по морде от матери — да ещё на глазах у наложницы!
— Матушка! — взревел он, подхватившись с колен. Зажав горящую щёку, старик впился в мать бешеным взглядом.
Но старуха даже не взглянула на него. Она шагнула к Линь Роу, занесла руку... затем смерила сжавшуюся девку презрительным взором, оглядела собственную ладонь и опустила её.
— Фэн-эр, подойди, — позвала она внука. А когда Цюньфэн приблизился, приказала: — Снимай сапог.
Цюньфэн мгновенно раскусил бабушкин замысел. Скинув сапог, он протянул его старухе. Бабушка подхватила тяжёлую подошву и без лишних рассуждений отвесила Линь Роу несколько хлёстких ударов по лицу. Девка зарыдала, закрывая голову руками, а Лю Шиминь заметался от жалости и досады, не смея вмешаться.
— Хм! Ещё не хватало руки о тебя пачкать. Эта подошва по собачьему дерьму да по грязи топталась — как раз тебе под стать!
Поберегши свои ладони, Бабушка добила обидчицу ядовитым словом. Линь Роу лишь беззвучно глотала слёзы, стиснув зубы от бессильной ярости и навсегда запечатав эту обиду в глубине души.
Выместив гнев, старуха облегчённо вздохнула и направилась к выходу вместе с Цюньфэном и Чуяном. Заметив, что мать прихрамывает, и вспомнив её слова о морозе, Лю Шиминь созвал всю челядь. Жёсткий допрос быстро пролил свет на случившееся.
— И ты ещё смеешь реветь?! Это из-за тебя всё произошло! — рявкнул он на наложницу. Лю Шиминь души не чаял в Линь Роу, пока это не задевало его собственного достоинства. Потеряв лицо, он сорвал злобу на недавней любимице.
Как оказалось, из-за неприязни Бабушки за Линь Роу не была закреплена прислуга. Отправляясь в город, она зазвала Сяо Хун не для услужения, а в качестве проводницы. Сяо Хун отлично знала уездные аптеки. Поскольку старик повел наложницу к лекарю, девчонку взяли с собой. Кто ж знал, что эта отлучка обернётся бедой для старой госпожи!
В душе Лю Шиминя поселилось сомнение. Ему и самому показалось, будто всё было подстроено Линь Роу, однако поверить, что кроткая, безобидная женщина способна сподвигнуть слуг на коварное вредительство, он не мог.
Поразмыслив, старик списал всё на нелепую случайность и ограничился бранью.
Когда вернулся Лю Юньфэн с семьёй и прознал о случившемся, госпожа Ли даже навестила Линь Роу с утешениями. Это окончательно развеяло сомнения Лю Шиминя: его бедняжка Роу-эр ни в чём не виновата!
Желая загладить вину и пользуясь отъездом матери, старик отдал Сяо Хун в полное распоряжение Линь Роу. С этого дня наложница наконец обрела статус настоящей хозяйки в доме Лю.