Чэнь Цзиань вернулся двадцать седьмого числа третьего месяца. На следующий же день Лю Цюньфэн в сопровождении присмотренного заранее геоманта и с помощниками отправился на деревенское кладбище, обустроенное на холме. Выбрав подходящее, благоприятное место, они сразу же наняли копателей — оставалось только дождаться нужного часа, чтобы отправиться в деревню Мэй за прахом матери.
Тридцать первого числа — в последний день месяца, когда за окнами ещё не рассеялась предрассветная темень, Чэнь Цзиань и Лю Цюньфэн уже собирались в путь. Едва Цюньфэн зашевелился, поднимаясь с постели, как мгновенно очнулся от сна и Чэнь Чуян, чьи мысли все эти дни были заняты предстоящим событием.
— Цюньфэн, будьте осторожны в дороге. И ещё... когда приедете, загляни в дом к семье Мэй, проведай брата Наньфэна. Скажи ему, что у нас будет ребёнок, и обязательно передай: со мной всё хорошо, пусть не волнуется.
Лю Цюньфэн к тому моменту уже полностью оделся. Присев на край ложа, он заботливо поправил на муже одеяло — до настоящего летнего тепла было ещё далеко, а предрассветная рань дышала прохладой.
— Хорошо. А ты лежи, поспи ещё немного и ни о чём не тревожься. Вот предадим прах тёщи земле как подобает, тогда я сам отвезу тебя к ней, навестишь её на новом месте.
Когда Цюньфэн ушёл, Чуян всё же не стал валяться в постели. Едва небо на востоке подёрнулось первыми серыми полосами, он поднялся и первым делом отправился в огород. Полил окрепшую рассаду, а затем, захватив корзинку, пошёл к вишнёвым деревьям собирать спелые ягоды.
В эти дни вишня наливалась буквально на глазах. Всего каких-то четыре-пять дней назад приходилось пристально вглядываться в листву, чтобы отыскать хоть пару покрасневших ягод, а теперь ветви сплошь усыпаны полупрозрачными, налитыми соком рубиновыми плодами.
Чуян собирался сегодня наведаться в городок и набрал несколько небольших корзинок вишни — посмотреть, будет ли спрос.
Матушка Лю проснулась, когда Чуян успел собрать уже немало. Не найдя зятя в доме, она сразу догадалась, что тот в огороде, а придя туда, первым делом заметила ряд снующих у подножия деревьев плетёнок.
— Эх, дитя, что же ты делаешь? Зачем разложил сразу по маленьким корзинам? Как мы теперь этакую охапку потащим? — проворчала свекровь и тут же поспешила обратно в дом. Вернулась она с одной большой глубокой корзиной. — Пересыплем всё сюда, а на рынке уже разложим, как надо.
Спелая вишня — ягода нежная, кожица у неё тонкая. Снимать и перебирать её требовалось с особой осторожностью: чуть прижмёшь, мякоть пустит сок, потеряет товарный вид, и хорошей цены за неё уже не выручишь.
Они аккуратно пересыпали урожай. Матушка Лю не удержалась от тихого вздоха. Вишня только-только отходила, и по-хорошему следовало бы сначала саму семью побаловать ягодным лакомством, а уж потом нести остатки на продажу. Но домашний гэер — вылитый её сын в юности: в голове одна торговля да заработок.
Позавтракав, матушка Лю отправилась вместе с Чуяном в городок. Чуян отошёл отсыпать щедрую горсть свежих ягод для Линь-гэера, который в одиночку заправлял их лавкой, и лишь передав угощение, вместе со свекровью направился к базарным рядам.
Матушке Лю отродясь за всю жизнь не приходилось торговать на базаре. Она роботливо замерла подле Чуяна, чувствуя себя не в своей тарелке: и его загораживала от толкотни, и сама пыталась спрятаться за его спиной — она понятия не имела, как зазывать покупателей.
Вишня в округе ещё толком не созрела, так что набрали они немного, от силы цзиней пять-шесть. Примостившись на свободном пятачке, Чуян достал припасённые маленькие корзиночки и только принялся аккуратно раскладывать ягоды, как перед ними уже опустился на корточки первый прохожий — прицениться да попробовать.
— Тётушка, дядюшка, взгляните! Только этим утром с ветки сняли, свежая, ягодинка к ягодинке, ровная, крупная да сладкая! Можете сначала попробовать, а потом купить. Всего восемь вэней за плетёнку! — Чуян ловко нахваливал товар, не переставая наполнять лукошки.
Увидев это, матушка Лю тут же подхватила работу, настороженно поглядывая по сторонам. Утренний рынок кипел жизнью: хоть день был и не ярмарочный, народу набилась тьма. Вдоль улицы теснились лавки да лотки торговцев, так что иной раз и шагу ступить было негде.
Сутолока и шум быстро разогнали смущение пожилой женщины. Вскоре она уже вовсю подражала Чуяну, бойко зазывая прохожих и нахваливая деревенскую вишню.
Одета матушка Лю была добротно — сразу видно, не из бедноты, к тому же лицом приветлива, без тени сварливости или злобы. Покупатели к ней так и тянулись! Не прошло и получаса, как все корзинки опустели.
— Матушка, а вы у меня мастерица! Любой, кто проходил мимо, сразу к вам поворачивал, — радовался Чуян. Он с удовольствием пересчитывал звенящую медь, придумывая, чем бы таким вкусным порадовать семейство. Сложив медяки в кошелёк, он весело потряс им перед носом свекрови, наслаждаясь звонким подрагиванием монет.
— Неужто целых сорок пять вэней? — переспросила матушка Лю. Она помнила, что продали шесть корзинок, но в последней ягод было чуть меньше, вот и уступили пару медяков.
— Всё верно! — кивнул Чуян. — Каждая корзиночка обошлась нам в один вэнь, так что чистой прибыли выходит аккурат тридцать девять вэней.
Корзинки сплёл старший дядя по тётушке. Но поскольку заказ выходил большой, Цюньфэн постеснялся брать их даром и за каждую платил по медяку. Дяде Чжану эта плата казалась даже слишком щедрой — за большущий заплечный короб на базаре и то давали всего пару монеток! Он даже порывался плести бесплатно, мол, сколько нужно, столько и сделает, денег больше не возьмёт.
Матушка Лю за всю свою жизнь не заработала самостоятельно ни медяка. И пусть сегодняшняя выручка была невелика, эти деньги ей передали из рук в руки чужие люди! Она тихо повторяла про себя «тридцать девять вэней», и на её лице расцветала всё более широкая, радостная улыбка. К тому же, глядя на вишнёвое дерево в огороде, она понимала: урожай сняли едва ли на малую долю, а значит, впереди их ждала отличная торговля!
— А-Чу, мне кажется, сотни корзинок нам не хватит, — обратилась матушка Лю, забирая пустые плетёнки и указывая на соседнюю лавку с горячими лепёшками. — Надобно через пару дней попросить твоего дядю ещё сплести, а то убирать урожай будет не во что.
Чуян с полуслова понял намёк и тут же сбегал за свежими, с пылу с жару, шаобин.
Купив лепёшек, матушка Лю отправилась домой, а Чуян решил ненадолго заглянуть в их лавку.
Когда Чуян вошёл, у прилавка как раз крутился покупатель. Не желая мешать, он тихонько прошмыгнул за прилавок и подождал, пока Линь Хуань закончит сделку. Едва за посетителем закрылась дверь, Чуян протянул другу ещё тёплую лепёшку:
— На, перекуси, а я пока товар гляну.
Витрина, которую они просили сделать дядю Чжана, была уже готова и стояла прямо на прилавке. Она выставила на обозрение всё их богатство: снизу ровными рядами лежали вышитые кошельки, а сверху на крючках висели разнообразные ароматические саше. Чуян присмотрелся к стежкам да узорам и сразу понял: шила не одна рука. Выходит, деревенские мастерицы уже начали приносить свои изделия на продажу.
— Хуаньхуань, а эти вещицы мы взяли на реализацию или выкупили сразу? — озабоченно спросил Чуян, заметив, что некоторые кошельки сработаны довольно грубо и вряд ли быстро найдут покупателя. Если берешь на реализацию — риск минимален, а вот если выкупать готовое — легко прогореть.
Линь Хуань сразу уловил его мысль:
— Я со всеми сразу договорился: первые несколько раз принимаем только на продажу. Выручат ли они за них медяк — зависит исключительно от их собственного мастерства.
— А долю с них берём? — деловито уточнил Чуян. Торговля требует ясных правил: если помогаешь землякам по доброте душевной, можно и не брать ничего, но если договаривались о выгоде, порядок надо блюсти строго.
Линь Хуань изумлённо воззрился на него:
— Какое там «бесплатно»! Мы что, задарма спину гнуть будем? В крупных лавках обычно забирают половину выручки. Если вышивальщица известная — там другой разговор, торгуются лично. У нас лавка небольшая, да и товар пока так себе, так что я решил не мудрить и тоже урезать ровно половину. Никому не обидно.
Чуян фыркнул, посмеявшись над прямотой друга, и подошёл ближе. Линь Хуань был прав: шитьё на некоторых кошельках действительно оставляло желать лучшего, продать их будет непросто. Но раз взяли на реализацию, убытков лавка не понесёт.
Они возвращались не вместе, и Чуян даже не подозревал, что пока он мирно беседовал с Линь Хуанем, матушка Лю у себя в деревне угодила в неприятности.
Пожилая женщина возвращалась домой в самом добром расположении духа, однако едва она ступила на окраину деревни, как её тут же подхватили под руки земляки и силом потащили к старосте. Оказалось, явилась госпожа Ли! Вторая жена старика Лю подняла шум, требуя отдать «наследство старой госпожи Лю», дабы разделить его между всеми внуками.
Когда Чуян пришёл в деревню, скандал бушевал вовсю. Сюй Цинлянь перехватила его на дороге и сразу отвела к дому старосты, по пути рассказав о приезде госпожи Ли и о том, как та уже полчаса поливает бранью и матушку Лю, и Цюньфэна.
— Матушка! — крикнул Чуян, даже не заходя во двор старосты, где от количества собравшихся зевак и гвалта голосов яблоку негде было упасть.
Ему до тошноты надоела эта семейка. Словно приставучая смола, от которой вовек не отмоешься — чуть забыл про них, они снова вылезают и портят жизнь!
В груди Чуяна закипала злость. Ему до того не хотелось связываться с ними, что даже шаги стали тяжелыми, неохотными. Он так и остался стоять у ворот:
— Матушка, я вернулся! Домой пора!
Он твердо решил просто проигнорировать госпожу Ли. Вступать с ней в перепалку — только тешить её спесь. Раз она не пошла прямо в их дом, а побежала к старосте, значит, сама понимает, что в их дворе с ней разговор будет короткий, вот и пытается очернить их перед деревней.
Если Чуяну эта родня была просто отвратительна, то матушка Лю испытывала к семье старшего сына лишь глубокое, выжигающее душу разочарование. На днях Линьцзы прибегал требовать заливное поле, теперь госпожа Ли заявилась за имуществом покойной свекрови... Хоть кто-то из них вспомнил о ней, о матери и бабушке? На уме одни деньги! Похоже, ни сына, ни внука у неё больше нет. Пора бы уже избавиться от глупых иллюзий и окончательно прозреть.
— А-Чу, ты иди домой, — матушка Лю быстро выбежала за ворота, спеша к нему. За ней, тяжело дыша и брызжа слюной, уже мчалась госпожа Ли. — Тут народу тьма, не дай бог толкнут тебя! Как я потом Цюньфэну в глаза смотреть буду?
Увидев, что свекровь несёт пустую корзину, Чуян забрал у неё поклажу, но уходить один отказался. Оставить мать на терзание этой гиене он не мог. Пришлось войти во двор.
Чуян едва сдерживал гневливый порыв. Он твёрдо вознамерился раз и навсегда поставить жирную точку: высказать этой женщине всё в глаза и запретить даже близко подходить к их порогу!
Госпожа Ли прекрасно знала по прошлому опыту: заявись она в дом Цюньфэна, с ней никто и разговаривать не станет. Поэтому она притащила с собой кучу деревенских родичей из рода Лю, плача и причитая, что Лю Цюньфэн присвоил всё добро покойной бабушки.
— Мой Юньфэн — старший внук в роду! Пусть даже не поровну делить, но свою долю он получить обязан! Где это видано, чтобы младший брат был таким загребущим да бессовестным?! Заграбастал всё старшее добро, а родному брату — ни медяка! — госпожа Ли рыдала в три ручья в окружении баб, а те наперебой жалели её да утирали ей слёзы.
Когда Чуян ступил во двор, толпа расступилась, пропуская его вперёд. Сюй Цинлянь, доведя его до места, сразу отступила в сторону, не желая лезть в чужую свару.
Слушая стенания госпожи Ли, Чуян мягко погладил свекровь по руке. Он знал, что матушка Лю не умеет давать отпор таким крикуньям: от обиды и гнева у неё перехватывало дыхание, а нужные слова не сходили с языка. Зато сам Чуян за словом в карман заходить не собирался. Наглых и бесстыжих надо учить их же методом.
Раз госпожа Ли желает обсудить, как они «присвоили» добро старших, что ж, они разложат всё по полочкам!
— Госпожа Ли, раз уж вас так заботят дела нашей семьи Лю, я, пожалуй, не буду стесняться и растолкую вам всё по порядку, — громко, на весь двор произнёс Чуян.
От этого обращения — «Госпожа Ли» вместо «невестка» или «тётушка» — матушка Лю даже рот приоткрыла. А ведь именно этого она и хотела! Именно это пыталась донести до сородичей! Но у неё самой не хватило бы духу так отрезанно выразиться. Глядя на то, с каким невозмутимым видом домашний гэер одним лишь словом превратил наглую бабу во вконец чужого человека, матушка Лю облегчённо улыбнулась. За сегодняшнее дело можно было не переживать.
Если матушку Лю это обращение успокоило, то госпожу Ли едва не удар хватил. Её рыдания мгновенно оборвались, она застыла с вытянутым пальцем, тыча в Чуяна, но от ярости не могла вымолвить ни слова.
Чуян явился сюда не ругаться, а расставить все точки над «i». Пусть вся деревня знает: их дом и семья Лю из уездного города — теперь чужие люди.
Он обвёл взглядом двор старосты, замечая множество знакомых лиц среди родичей рода Лю. Отлично, тем лучше! Сделав пару шагов вперёд, Чуян оказался под защитой Ли Цуйхуа и её невестки Ли Ланин — обе женщины тут же прикрыли его своими плечами, защищая беременного гэера от возможной потасовки.
Благодарно улыбнувшись им, Чуян обратился к собравшимся:
— Все вы знаете, что не так давно в деревню приезжали моя старшая и вторая сёстры. Из украшений, что оставила бабушка, большая часть досталась им. Остались лишь самые простые вещицы, подходящие для гэеров, — их судьба тоже предопределена. Что до серебра — то же самое. И мы вовсе не обязаны отчитываться перед посторонними людьми о том, куда и как расходуем семейные средства.
— Враньё! Вы просто заграбастали все деньги себе! — взвизгнула госпожа Ли. В её представлении старуха Лю скопила никак не меньше тысячи лянов! И даже половина этой суммы составляла сотни лянов серебра! Как тут удержаться?!
Чуян даже взглядом её не удостоил. Он смотрел прямо на родичей:
— Разделили мы вещи или нет — видно не со слов. Вторая ветвь нашей семьи живёт здесь же, в деревне. Разве их дочь не получила своей доли украшений? Кабы я лгал, неужто дядя и тётушка стали бы молчать?
Золотые и серебряные изделия покойной действительно почти полностью забрали старшие сёстры, а скромные остатки берегли для Лю Чуньфэна. Правда, вторая тётушка заикалась о женитьбе сына, так что Чуян лишнего не болтал. Что до наличного серебра — хоть оно и лежало у Цюньфэна, тот ясно дал понять: у денег есть особое назначение, и трогать их нельзя.
Словам Чуяна поверили сразу. В деревне знали: старуха Лю действительно была с приданым, но кабы Цюньфэн обделил дочерей второй ветви, те уже подняли бы шум на всю округу.
Госпожа Ли поняла, что обвинить их в краже наследства не выйдет, но цеплялась за своё:
— А хотя бы и так! Всё равно мой Юньфэн — старший сын старшей ветви, а Линьцзы — старший внук! Им полагается большая часть!
— Старшему сыну и старшему внуку и впрямь полагается больший кусок, — отрезал Чуян. — Вот скончается ваш свёкор — тогда и заберёте своё по праву.
Чуяну всегда казалось, что в семье Лю все соображают отлично, особенно Линьцзы, учившийся грамоте. Госпожа Ли столько лет держала в кулаке свекровь, а значит, умом обижена не была. Но почему сейчас она ведёт себя как последняя дура?
— Невестка Ли, как вы там делите своё имущество — нас не касается. Мы люди чужие и в чужие дела нос не суём, в отличие от вас.
— Ты! Не заговаривай зубы! Юньфэн — старший внук бабушки! Ему принадлежит большая часть её добра! — госпожа Ли отбросила остатки стыда. Прежде она изображала из себя благородную городскую даму, которой чужда низкая брань из-за денег, но сейчас выгода затмила всё.
— Невестка Ли, — холодно проговорил Чуян, — Лю Юньфэн действительно был старшим внуком нашей бабушки. Но только до октября прошлого года. Вся деревня знает, и все сородичи соврать не дадут: ветвь Лю Шиминя и его старшего сына Лю Юньфэна вычеркнута из родословной книги деревни Лю! Какое отношение они теперь имеют к нашей бабушке?
История с отречением от рода гремела на всю деревню, и госпожа Ли прекрасно о ней знала, да только никогда не принимала всерьёз.
— Не мели чуши! Юньфэн — родной внук! Он даже на похороны приезжал, исполнял долг внука! Вы только гляньте на них! Как организовывать похороны — так мы одна семья, а как делить добро — так чужие! Слыхали вы где-нибудь про такое бесстыдство?! — госпожа Ли цеплялась за этот единственный довод, уверенная, что против него ни Чуян, ни сам Цюньфэн возразить не смогут.
Чуян действительно не знал, как юридически парировать этот выпад, зато отлично умел переводить разговор в другое русло.
— Что такое? У вашего трактира дела совсем плохи? — сочувственно поинтересовался он. — Или ваш свёкор на старости лет сподобился завести сыночка, и теперь перепишет всё заведение на младшего, а вас выставил на улицу, раз вы прибежали в деревню просить милостыню?
Чуян спросил это с самым искренним и невинным видом. Но госпожа Ли, для которой эта тема была самой болезненной мозолью, моментально слетела с катушек!
— Чэнь Чуян, тварь! Я тебе пасть порву! — взвыла она и безумной кошкой кинулась на него.
Однако дотянуться до Чуяна ей не удалось — перед беременным гэером мгновенно выросла стена из деревенских!
После того как Чуян недавно прижал к ногтю нерадивых арендаторов, вся деревня запомнила: у молодого хозяина Лю характер не сахарок, связываться с ним — себе дороже. А уж староста и подавно перепугался, оря во всё горло:
— Держать её! Держите госпожу Ли, не дай бог заденет!
Смех смехом, а у Цюньфэна крутой нрав, в гневе он страшен. Если его суженый пострадает во дворе старосты, Цюньфэн спустит шкуру со всех виновных!
Так госпожа Ли и убралась ни с чем, только курам на смех. Наследства она не вымучила, зато снова напомнила всей деревне про разрыв семейных уз, окончательно утвердив в умах жителей факт: матушка Лю и Цюньфэн с той ветвью больше не знаются.
Более того, откровенный вопрос Чуяна посеял в умах деревенских глубокое сомнение. Все знали: император любит старшего сына, а простой народ — младшенького. А уж если у старика Лю под старость лет появилось дитя от молодой жены — так и подавно! Куда там городскому трактиру достаться Юньфэну...
Да и внучек их, Линьцзы, видать, совсем сдал. Каждый год твердят, будто вот-вот сдаст экзамен на сюцая, а парню уже семнадцать стукнуло, а толку — чуть. Видать, повторит судьбу Цзян Чжунъюна — блеснул в детстве, да и угас, оставив одну серость.
Чуян со свекровью возвращались домой в прекрасном настроении. Хоть госпожа Ли и испортила им обед своим визитом, развязка выглядела весьма утешительно. Матушка Лю хлопотала на кухне, с удовольствием уставляя стол яствами в ожидании возвращения сына.
* * *
Когда матушку Чуяна хоронили много лет назад, деньги на гроб давали её братья. Денег было в обрез: гроб сбили из дешёвой доски, а склепа не вырыли — просто спустили в сырую землю. За прошедшие годы дерево давно сгнило.
Геомант велел заранее приготовить новый гроб, чтобы переложить останки. Чэнь Цзиань шагал во главе скорбного шествия, сжимая в руках поминальную дощечку матери. Впереди шёл прорицатель, очищая дорогу. Едва они вошли в деревню Мэй, местные жители стали поспешно отходить в сторону, освобождая путь, так что процессия без помех поднялась на кладбищенский холм.
Чуян всё это время стоял во дворе своего дома, неотрывно глядя вдаль, в сторону холмов. Матушка Лю молча стояла рядом, поддерживая его одним лишь своим присутствием.
Перенос праха прошёл гладко, но пока они находились в деревне Мэй, без трений всё же не обошлось.
Старший брат Чэнь Да и его женушка Вэй Дамэй ещё во время первого приезда Цюньфэна пронюхали о затее с переносом могилы. Но оба молчали как рыбы, а в день раскопок заявились на холм и учинили скандал. Чэнь Да вопил, что он — старший сын, и только ему решать, где покоиться родителям.
Против этого вывода ни Цзиань, ни жители деревни Мэй возразить ничего не могли — таков был древний уклад. Раз тогда матушку хоронил старший сын, то и на перенос требовалось его согласие.
Цзиань прекрасно понимал: эти двое просто вымогают деньги. Он не ошибся, да только случился казус: когда Вэй Дамэй уже готова была назвать цену, Чэнь Да внезапно воспротивился! Он заявил, что денег ему не надо, но когда Чуян родит дитя, он обязан привезти ребёнка к нему, старшему дяде, на поклон. Так положено по правилам.
В дружных семьях так и поступали. Но между ними пролегла такая пропасть, что о родстве и заикаться было дико.
Цзиань наотрез отказался подставлять младшего брата под новые вымогательства. Вэй Дамэй требовала денег, Чэнь Да упёрся рогом — пока супруги ссорились и орали друг на друга, Лю Цюньфэн просто скомандовал копателям начинать работу!
Осквернять вскрытую могилу никто не смел. Едва землекопы вонзили лопаты в дёрн, Чэнь Да с женой испугались: сорвать ритуал — навлечь проклятие на собственный род, а у них до сих пор не было детей.
К тому же они до смерти боялись самого Лю Цюньфэна. Будь там один Цзиань, они сожрали бы его без соли. Но присутствие Цюньфэна внушало им животный ужас.
После того как Цюньфэн в прошлый раз отвез Чуяна в деревню Мэй, над четой Чэнь Да смеялась вся округа. Сгорая от обиды, они попытались нанести визит в дом Лю, да угодили в самый разгар скандала, когда Цюньфэн отрекался от родного отца!
Они своими глазами не видели, но наслышаны были: Цюньфэн отходил дубиной и собственного отца, и старшего брата! Раз он не пощадил родную кровь, то с каким-то старшим шурином и подавно церемониться не станет — пришибёт и в землю закопает. Чета Чэнь Да унесла ноги быстрее лани, до смерти боясь мозолить глаза этому лютому человеку.