— Ты чего опять удумал, паршивец? — выслушав просьбу Лю Цюньфэна о покупке горного участка, Старший дядя лишь недоуменно нахмурился, а затем прямо отрезал: — И какой толк от этой земли в горах? Ни под пашню не расчистишь, ни урожай не посеешь. Не майся дурью, тебе и нынешних наделов за глаза хватит!
Услышав, что горные склоны стоят гроши, Цюньфэн чуть не подпрыгнул от радости. Ему-то как раз и не хватало серебра! Раз дешёвые — разве это не перст судьбы? Брать, обязательно брать!
— Старший дядя, съезди-ка ты сначала в городок да разузнай, где оформляют сделку — прямо там или придётся в уезд ехать. Если в уезд, то это даже к лучшему: у меня в ямени свои люди имеются, — с горделивой ухмылкой подмигнул Цюньфэн.
Старший дядя теперь отлично знал братьев Янь. Старший из них, Янь, служил главным констеблем. В управлении его положение стояло куда выше, чем у рядовых стражников. К тому же их семья унаследовала эту должность за военные заслуги предков, поколениями служивших в ямени. Связи там и впрямь водились внушительные.
Прежде землю скупали у деревенских, и всё решалось запросто. Но горные склоны никому не принадлежали — значит, оформлять покупку пришлось бы через казну. Тут у Дяди никаких выходов не имелось, и помочь племяннику он не мог.
— Цюньфэн, здесь я тебе не помощник, — развёл руками Старший дядя. — Поговори лучше с братьями Янь. Главный констебль Янь только вчера поднимался в горы. Я накажу своим присматривать: как увидят его — сразу зазовут к нам в дом.
— Ну уж нет! Не гоже мне барствовать — сам просить иду, а человека к себе зазывать. Завтра на рассвете сам сбегаю в Лакричный лес и отыщу его.
Купить гору Цюньфэну предстояло самому, а вот заботу о покупке жеребят да ягнят можно было смело переложить на дядюшку.
— Дядюшка, как только закроем сделку, выбери для меня несколько хороших кобыл. И жеребца-производителя обязательно! На него серебра не жалей: нужен статный, крепкий, с мощными ногами — прямо как мой мул Дацин! — предвкушая, как в будущем станет владеть целым табуном, Цюньфэн бросился угодничать и с усердием принялся разминать дяде плечи.
Старший дядя повёл плечом, с юмором шлёпнул племянника по разгулявшимся рукам и, хоть и проворчал, что дело непростое, мысленно уже перебирал местных заводчиков, у которых водились добрые кони.
Цюньфэн долго задерживаться не стал: думая о супруге, остававшемся дома в одиночестве за подсчётами, он поспешил обратно.
Чэнь Чуян, впрочем, никаких счетов не свёл. Он лишь хотел, чтобы Лю Цюньфэн сам опробовал этот труд. Едва муж ушёл, Чуян улёгся спать — последние дни выдались выматывающими, и теперь он наконец мог насладиться тишиной.
Когда Цюньфэн вернулся, Чуян всё ещё крепко спал. Цюньфэн осторожно забрался на кровать, прилёг рядом, трепетно поцеловал ладонь супруга и невесомо коснулся его живота, после чего прикрыл глаза и вскоре сам погрузился в сон.
Дом, где они расположились, был полностью срублен из дерева. Хотя строили его лишь для того, чтобы коротать здесь несколько летних месяцев, Цюньфэн подошёл к делу на совесть.
Закладывая фундамент, пол устлали толстым слоем золы, перемешанной с глиной — для защиты от сырости и сохранения тепла. В спальне поставили кровать с пологом, а полы выложили гладкими досками, так что жить здесь было ничуть не менее удобно, чем в их деревенском доме.
Усадьбу обнесли простым забором из частокола высотой в человеческий рост. Правда, из-за недавней уборки урожая и передний, и задний дворы выглядели немного загромождёнными. Впрочем, стоило разобрать временный навес на заднем дворе, как первые же дожди смыли бы всю грязь.
Передний же двор уже привели в порядок. Чтобы не тревожить супруга шумом и пылью, Цюньфэн велел перетаскать все мешки с картофелем назад, так что беспорядок перед домом продлился всего пару дней.
Чуян лёг спать под конец часа Овцы и проснулся лишь два часа спустя. Едва он пошевелился, проснулся и лежавший под боком Цюньфэн. Встав с постели, Чуян тут же потребовал сдать «сводки». Цюньфэн сперва хотел повести его прогуляться на задний двор, но, видя, как не терпится супругу проверить его «домашнее задание», со смехом взялся за счёты.
С самого начала уборки урожая Цюньфэн запасался мелким серебром и медяками — всего набралось около ста лянов, сложенных в отдельный деревянный сундучок. Теперь, когда итоговая сумма расходов была выведена, оставалось лишь пересчитать оставшиеся монеты в сундуке, чтобы убедиться в точности расчетов.
Цюньфэн считал ловко и быстро: перевёл отработанные дни в общую сумму выплат, затем перепроверил оставшуюся наличность — всё сходилось медяк в медяк.
— А-Чу, да ты у меня просто кудесник! — с удивлением и восхищением выкрикнул Цюньфэн и обнял супруга за талию.
На этот раз Чуян и впрямь трудился не покладая рук и оказал ему неоценимую помощь. Прежде Цюньфэну приходилось метаться между горой и долом, за всё переживая, а теперь обо всём на вершине позаботился Чуян, уладив дела безупречно.
— Ты зубы-то мне не заговаривай! Скажи толком: не переплатил ли я кому лишнего?
— Ни капли! Всё сходится тютелька в тютельку!
Расчёты с наёмными рабочими считались самыми простыми, но то, что Чуян не допустил ни единой промашки, всё равно искренне поразило Цюньфэна. Он-то полагал, что растрата или расхождение в пару лянов — дело житейское, а оказывается, недооценивал своего гэера!
Убедившись, что не сплоховал и не ввёл семью в убыток, Чуян просиял. Теперь он с радостью согласился пройтись с мужем, и Цюньфэн повёл его на задний двор.
— По вечерам здесь так славно сидеть и смотреть на звёзды! В горах они будто крупнее, чем внизу, да и луна словно совсем рядом висит — невероятная красота! — Цюньфэн усадил супруга на деревянную скамью, но, немного посидев, поморщился: скамья казалась жестковатой.
Он тут же решил сработать пару кресел-шезлонгов, чтобы любоваться ночным небом полулежа.
Сейчас стоял день, да и навес ещё не разобрали, так что Чуяну было трудно вообразить расписанную мужем красоту. Взамен сидения без дела он предложил отнести выписки Второму брату Чэню.
По пути к Чэнь Цзианю Цюньфэн между делом помянул покупку горного участка. Чуян в подобные решения мужа никогда не вмешивался, лишь кивнул: коль тот считает нужным — пусть берёт.
— Не то чтобы я замахивался на огромное стадо, но собственный караван коней собрать стоит. Во время уборки урожая они послужат нам, а в остальное время будут возить чужие грузы. Найму толкового караванщика — и конный отряд станет приносить чистую прибыль.
Помимо коней, Цюньфэн вынашивал мысль завести отару овец, ведь в планах у него числилось открытие собственной ресторации. В их государстве Янь на праздник Зимнего солнцестояния по обычаю подавали баранину, и торговля мясом в этот день шла нарасхват, да и всю зиму спрос не падал. Цюньфэн рассудил: раз открывать заведение, то собственный источник поставок не помешает.
Но всё это пока оставалось лишь задумками, и вдаваться в подробности Цюньфэн не стал — он даже со Вторым дядей Лю этим пока не делился.
Когда они шли к Цзианю, тот как раз сам направлялся к Чуяну. Столкнувшись на полпути, все вместе вернулись назад.
Цзиань принёс брату корзинку диких ягод. Едва Чуян взглянул на спелые земляные ароматные ягоды, как у него слюнки текли. Чем крупнее эти ягоды, тем они сочнее и ароматнее. Чуян отправлял их в рот одну за другой: плоды были столь нежными, что их не нужно было даже жевать — пару раз сжал языком, и они сами таяли, куда удобнее вишни!
Никогда ещё Чуян не ел земляных ароматных ягод с таким наслаждением. Густой сладостный аромат наполнял рот, и ему казалось, будто он сам весь пропитался этим дивным запахом.
Пока Чуян увлечённо лакомился ягодами, Цзиань заговорил с Цюньфэном о деле:
— Картофель только собрали, и наделы опустели. По твоему наказу их следовало оставить под паром до середины седьмой луны, чтобы потом засадить второй урожай. Однако кое-кто из арендаторов считает, что земля зря гуляет, и просит разрешения засеять её стручковой фасолью.
Стручковая фасоль созревала быстро — от посева до сбора урожая проходило около пятидесяти дней. С четвёртой по седьмую луну оставалось три месяца, чего с лихвой хватило бы на полноценный сбор фасоли.
Цюньфэн знал, что времени вполне достаточно, но даже самая плодородная земля без отдыха со временем истощается. Он понимал: эту смуту опять затеяли арендаторы. Земля находилась у них в пользовании, и они не желали видеть поля пустующими без дохода.
Прежде почти все его наделы раздавались в аренду, но после прошлых волнений Цюньфэн забрал большую часть себе, оставив арендаторам лишь около сотни му. Сбор урожая подтвердил его прежние мысли: сдавать землю в аренду куда менее выгодно, чем нанимать работников. Изначально он хотел благодетельствовать деревенским сородичам, сдав им поля, но из-за их недальновидности и алчности забрал большую часть наделов назад — и в итоге выиграл ещё больше.
В голове снова мелькнула мысль забрать оставшиеся земли, но Цюньфэн переборол этот порыв. Нельзя перегибать палку: покупая угодья, он стремился не только набить кошелёк, но и поддержать местных крестьян. В торговле выгода стоит на первом месте, но она не должна заслонять всё остальное — заветы Второго дяди забывать не стоило.
— Второй брат, ты наверняка знаешь, кто именно рвётся собирать по три урожая в год. Просто назови мне имена, а остальное не твоя забота.
После того как Муся попал за решётку, большинство крестьян притихло. Остыв, Цюньфэн рассудил, что строптивые арендаторы упрямятся не из желания навредить, а просто ради лишнего медяка в дом. Но ведь эти люди обрабатывают землю дольше его — неужели они не ведают, что почве нужен отдых? Всё оттого, что земля принадлежит не им, и им её не жалко — лишь бы выжать из неё побольше.
«К счастью, я подстраховался», — подумал Цюньфэн. Когда семья Муси устроила скандал, он переписал с арендаторами договора: бессрочно пользоваться его землями никто не мог. Неслушников через два года просто выставят за порог.
Неужели все они поголовно упрямцы, готовые вредить себе ради спора с хозяином? Если и новые окажутся такими же, то через пару лет арендаторов на его землях не останется вовсе. Он не мягкотелый тюфяк, чтобы позволить садиться себе на шею из года в год.
Едва закончили о деле, Чуян объелся ягодами. Цюньфэн с качанием головы погладил его надувшийся животик и решил вывести супруга на прогулку, чтобы тот утряс съеденное.
— Второй брат, переноси-ка свои вещи к нам. Ближайший месяц поживёшь с нами да и питаться будем вместе, — предложил Цюньфэн. Дела улажены, впереди несколько спокойных месяцев, так почему бы не собраться под одной крышей?
Дом Цзианя, купленный в деревне, пожалуй, был даже поудобнее их новостройки. Слыша это, Цзиань со смехом открестился:
— Жить у вас не стану, а вот от даровых обедов не откажусь, ха-ха!
— И то ладно, приходи обедать, — ухмыльнулся Чуян. Какая разница, где спать, главное — сытная стряпня!
Его брат — одинокий холостяк, наверняка перебивается кое-как. Теперь, пока есть время и возможность, надо побаловать его вкусненьким.
Выйдя во двор, Цюньфэн собирался было навестить заветную лощину, о которой помнил, но солнце уже склонялось к закату, и вот-вот дядя мог прислать за ними к ужину. Поездку отложили на завтрашнее утро — заодно можно будет проведать старшего брата Яня в Лакричном лесу.
Гуляя по сочной траве, Чуян заметил пасущегося мула Дацина. Тот давно освоился на горных лугах, и Цюньфэн ничуть не беспокоился: животное само найдёт дорогу домой.
Цюньфэн свиснул, и мул, прижав уши, в мгновение ока подбежал к хозяину. Гладя его лоснящуюся шерсть, Цюньфэн вновь не удержался от хвастовства:
— Этот слепой ворюга осмелился покуситься на моего Дацина! В итоге наш Дацин отпанал ему полпальца да отвесил такой лягаш, что тот еле ноги унёс! Сукин сын Рябой Чжоу, и почему только Дацин не забил его насмерть?! Окочурился бы — сколько бы народу в деревне вздохнуло с облегчением, перестало бы трястись за добро и урожай!
— На всякого злодея найдётся кара Небес, нечего нашему Дацину грех на душу брать, — заступился Чуян.
В присутствии мужа он смелел и, поглаживая ласкового мула, вспомнил про своего жеребёнка Сяобай. На этот раз они приехали в экипаже, и брать Сяобай было неудобно. В следующий раз надо обязательно привезти её сюда, чтобы она побегала по этому безбрежному зелёному ковру.
Цюньфэн придерживал супруга за плечи. Не слишком согласный с его словами, он похлопал мула по крупу, отпуская пастись, а затем серьёзно проговорил:
— Отправить негодяя в чертоги Яньло-вана пораньше — тоже благодеяние. Горбатого могила исправит, злодеи просто так не меняются. Пока они топчут землю, от них одни беды. И укоротить им век — это не грех, а заслуга перед Небом! Так что никакое это не убийство, а самая настоящая благая карма!
Чуян аж рот разинул от этих рассуждений, а вот Цзиань задумчиво кивнул. Он вспомнил своего покойного батюшку, его бесчинства при жизни, и слова Цюньфэна отозвались в его душе глубокой правдой. Если бы кто-нибудь прикончил этого изверга раньше, их матушка осталась бы жива, да и сами они не натерпелись бы столько горя...
Цюньфэн планировал навестить лощину завтра, но, прогуливаясь с Чуяном, сам не заметил, как ноги потянули его к горному распадку.
У подножия им встретились деревенские, возвращавшиеся со сбора дикого чеснока и горного лука. Взглянув на набитые плетёные корзины, Цюньфэн предложил:
— А-Чу, вы с матушкой так любите эти травы! Закупим ещё пару корзин, насушим про запас да увезём вниз — зимой пальчики оближешь!
— Давай! — радостно отозвался Чуян, инстинктивно поглаживая свой животик.
В этом году в чащу ему путь заказан, но уж на следующий год он обязательно пойдёт собирать дикоросы сам.
Размышляя об этом, Чуян заметил среди прохожих знакомую фигуру — девица непрестанно бросала на них взгляды.
— Муж, — Чуян помахал Сюэхуа рукой и слегка толкнул Цюньфэна в бок, подбивая договориться с ней об очередных закупках.
Цюньфэн сразу понял мысль супруга, но не успел он и шагу ступить, как к девушке направился Цзиань.
* * *
Позже, улегшись в постель, супруги завели разговор о приближающемся Празднике Дуаньу. В деревне Лю его кликали Праздником Дуаньян и делили на Малый и Большой. Малый праздник приходился на пятый день пятой луны, а Большой — на пятнадцатый. Для сельских жителей эти дни стояли в одном ряду с Праздником Середины Осени. Цюньфэн привёз с собой немало клейкого риса как раз для того, чтобы наварить к празднику цзунцзы.
— Муж, Малый Дуаньян отпразднуем сами, а на Большой отправимся к Старшему дяде. Ты только предупреди дядюшек заранее, а уж мы с матушкой да Старшей тётушкой настряпаем цзунцзы на славу.
— Хорошо, как скажешь.
Цюньфэн припас не только рис, но и начинку: вяленую свинину, красную фасоль и даже стручковый молодой горошек. Солёные цзунцзы с мясом и горошком были его любимым лакомством.
Ночи в горах свежее, чем в долине, поэтому они укрылись тёплым одеялом. Чуян прижался к груди мужа — ему было уютно и совсем не жарко.
Цюньфэн поцеловал супруга в щёку и поделился планами:
— На Малый Дуаньян, пожалуй, тоже призовём дядей. Слышал, дядюшка собирался прикупить овец, а они недёшевы, не хочу вводить родственников в траты. Мы ведь нынче при деньгах? Завтра с утра наведаюсь к Брату Яню, а спустившись, сам куплю барана. Ты же без меня далеко не ходи — гуляй у дома и ни в коем случае не ходи с невестками в горы.
— Ведаю, — Чуян был не глуп и прекрасно понимал, что сейчас главное — беречь себя.
Чуян замышлял подняться ни свет ни заря, чтобы приготовить мужу завтрак, однако, когда проснулся, Цюньфэна и след простыл. Лишь Матушка Лю окликнула его из двора, зовя к столу.
Горное утро дышало ранневесенней прохладой, и Чуян надел лёгкую стёганую кофту, захваченную мужем. Эту светло-жёлтую кофту Матушка Лю отдала ему из сундука Чуньфэна сразу после свадьбы. Она невероятно шла Чуяну, подчёркивая белизну его нежной кожи, и он очень её любил.
Переступив порог, Чуян увидел залитую светом горницу и понял, что день выдастся погожим. Теперь не нужно было тревожиться о зное, выматывающем рабочих, так что бескрайняя синева неба лишь радовала душу.
Выйдя во двор, он сладко потянулся и сделал пару глубоких вдохов. Горный воздух казался чище и свежее деревенского: он пах росой и сочной травой, наполняя всё тело бодростью и лёгкостью.
Пока Чуян потягивался у ворот, Матушка Лю с улыбкой наблюдала за ним из кухни. Убедившись, что зять оделся тепло, она собралась было позвать его за стол, как вдруг у забора появился неожиданный гость.
За изгородью стояла Сюэхуа. На её запястье висела плетёная корзинка, а в руках она сжимала несколько выкопанных трав и, затаив дыхание, заглядывала во двор.
Чуян стоял прямо у дверей, так что легко разглядел её за невысоким частоколом. Заметила девушку и Матушка Лю; она обрадовалась, подумав, что местная девица пришла поболтать с её А-Чу и скрасить ему досуг.
— На, держи, — загородившись, заговорила Сюэхуа, не подступая слишком близко. В её руках красовались свежевыкопанные растения со влажными комьями земли на корешках. — В горах мошкары тьма, а эти травы гнус отгоняют. Разложи на подоконниках и у порога — ни одна букашка в дом не пролезет.
С этими словами она аккуратно опустила траву на лужайку во дворе.
Отпугивающие гнус травы?.. Неужто она ни свет ни заря отправилась в лес ради него? Чуян обомлел от такой нежданной заботы. Тем временем Сюэхуа сделала пару шагов к нему и протянула корзинку:
— А это я только что набрала: земляные ароматные ягоды, ягоды Дуаньян и Лодоуцзы. Вы, долинные, таких ягод явно не пробовали, а они слаще мёда!
— Ты... — Чуян даже запнулся от изумления.
Но не успел он вымолвить и слова, как Сюэхуа смутилась, словно замявшись перед важной просьбой.
Заметив её смущение, Чуян сразу успокоился. «Так я и знал! С чего бы ей с бухты-барахты дары таскать? Наверняка с просьбой пришла». Нравы этой девицы он успел изучить — своего она никогда не упустит.
— Ну говори, зачем пришла?
Чуян обеспокоенно бросил взгляд в сторону кухни, опасаясь, как бы Сюэхуа опять не взболтнула глупостей. Но не успел он обернуться, как до ушей донеслись слова, повергшие его в оцепенение:
— Спасибо за сладости.
Когда Чуян опомнился, Сюэхуа уже вихрем выскочила за ворота. Глядя ей вслед, он вспомнил тот полкулёчка сахара.
Уезжая в прошлый раз, он попросил Жену старшего кузена передать Сюэхуа полпакетика сахара.