После ухода семейства Мэй Чэнь Чуян ещё долго сидел на пороге, застыв и глядя в одну точку. Из забытья его вывел лишь знакомый сварливый крик:
— Чего застыл?! — рявкнула Вэй Дамэй. — Я же сказала: зашей мне платье!
Вчера они с Чэнь Цзипином устроили дикую драку. Вэй Дамэй искусала и исцарапала мужа до синяков, а тот в ответ разодрал на ней одежду в нескольких местах.
Летние вещи хотя и тонкие, а всё равно сшиты из ткани, за которую плачены деньги, — не выбрасывать же из-за дыр! Раньше всю починку в доме брал на себя Чэнь Чуян. Вэй Дамэй знала, что шить он умеет неплохо, а потому привычно свалила эту работу на него.
Швырнув порванное платье Чуяну, невестка собралась уйти к себе, но, обернувшись, заметила идущую к двору гостью. Это была тётушка Ляо — соседка, с которой они всегда ладили. Завидев у той в руках корзину, Вэй Дамэй расплылась в улыбке и выскочила навстречу:
— Тётушка, заходите скорее в дом!
В деревне Мэй во многих дворах росли груши, да всё больше белые — зелёные имелись от силы у двух семейств. На вкус хороши и те, и другие, да только редкость всегда в цене, оттого зелёные груши ценились куда выше.
Вэй Дамэй уже приготовилась расточать любезности, но осталась ни с чем: тётушка Ляо шла вовсе не к ней.
Увернувшись от протянутой руки невестки, тётушка лишь виновато хмыкнула и торопливо шагнула к Чэнь Чуяну. Её лицо мгновенно просияло:
— А-Чу, я ведь знаю, как вы с братом любите зелёные груши! Дядя твой нарвал целую кучу, вот я и принесла вам немного на пробу.
Чуян как раз ломал голову, как откреститься от шитья. Угождать невестке больше не хотелось, но за долгие годы покорности в душе остался страх, и он не решался высказать отказ прямо. Неожиданный приход соседки придал ему смелости.
— Зашивай сама, мне сегодня некогда.
Шагнув к Вэй Дамэй, Чуян сунул раздранное платье ей в руки и тут же развернулся, так и не увидев, как ошеломлённо вытянулось лицо невестки.
Опешив, Вэй Дамэй смотрела, как тётушка Ляо ласково увлекает Чуяна в дом. Взгляд её упал на обноски в собственной руке, и от злости она швырнула их прямо в пыль! Впрочем, тут же опомнилась: вещь-то её. Пересилив себя, она с бранью подняла платье и с грохотом захлопнула за собой дверь.
— Ох, испугала-то как! — раздался громкий стук двери по соседству. Тётушка Ляо наигранно приложила руку к груди и с ехидцей запричитала: — Не обращай внимания, — заявила она с приторной добротой. — Я давно знала, что от этой змеи добра не жди. Сколь же вы с братом от неё натерпелись!
Она смотрела на Чуяна с такой елейной лаской, что тому стало не по себе.
Чуян не любил тётушку Ляо. Та обожала сплетничать за чужой спиной и раньше охотно подпевала Вэй Дамэй, изливая на него желчь. А теперь липла к нему как родная и поливала грязью бывшую подружку. Неужто думает, будто у людей память короткая?
— Спасибо, тётушка, — сдержанно отозвался Чуян.
Гость на пороге — отказать в вежливости нельзя. Он принял корзину, быстро выложил груши, а взамен положил свёрток со свадебными коврижками, после чего вернул лукошко хозяйке.
Вот только уходить та не спешила. Заведя бесконечные разговоры о деревенском житье-бытье, она ходила вокруг да около, пока Чуян наконец не понял, к чему всё сводится.
Семья Ляо тоже арендовала землю у Лю. В прошлом году при сдаче оброка они подгадили и навлекли на себя немилость хозяев. Срок аренды истекал, и тётушка панически боялась остаться без заливных полей. Вот и прибежала задобрить будущего зятя Лю.
Она надеялась, что Чуян после свадьбы замолвит за них словечко.
Чуян даже опешил. Семья Ляо сама виновата, что навлекла на себя гнев, так с какой стати ему лезть в это дело? К тому же новобрачному гэеру не пристало вмешиваться в хозяйственные дела семьи мужа — это забота мужчин.
Покрутив так и эдак, но так и не получив обещанного содействия, соседка затаила досаду. Впрочем, показать гнев она не решилась и убралась ни с чем.
Когда она ушла, Чуян поглядел на зелёные груши, помедлил, а потом взял две штуки и направился за дом.
Там, где бежит проточная вода, всегда веет свежестью. За домом Чэней росли раскидистые деревья, и даже в знойные дни там царила прохлада, а уж к седьмому месяцу и подавно стало свежо.
Чуян присел у ручья, положил груши на траву, нагнулся и ополоснул лицо холодной водой. Вытеревшись, взял фрукт и только собрался усесться поудобнее, как за спиной чуток колыхнулся воздух. Не успел он обернуться, как сильный толчок в спину выбил у него опору из-под ног!
Чуян с малых лет таскал хворост с гор и гнул спину в поле, отчего рос ловким и сметливым. Теряя равновесие, он тут же оттолкнулся ногами и скорее перепрыгнул через откос, нежели упал. Кроме испуга и ушибленной стопы, обошлось без травм.
— Ах ты паршивец! — взвизгнула сверху Вэй Дамэй. — Кем ты себя возомнил?! Смеешь показывать мне свой норов? Кто тебя выкормил и выпоил, дрянь неблагодарная? Стоило сговориться о свадьбе, как хвост распустил?! Я тебе сегодня быстро его прикорочу!
Увидев, что Чуян устоял на ногах, она разразилась ругательствами и швырнула в него порванным платьем:
— Выстирай дочиста, а потом зашей! Если сделаешь плохо — до свадьбы не доживёшь!
Заметив лежавшую на земле грушу, Вэй Дамэй со злости пнула её прямо Чуяну в грудь. Не успев уклониться, тот отскочил от боли на пару шагов. Лишь тогда невестка злорадно ухмыльнулась, плюнула ему под ноги и убралась восвояси.
Чуян ещё долго стоял на дне арыка, застыв от пережитого страха, и не смел подняться даже после её ухода.
Холодный пот прошиб его от мысли о том, чем всё могло закончиться. Откос в том месте был высоким и крутым. Чуян сидел на корточках, поэтому сумел спрыгнуть. А если бы он уселся на траву? При толчке он зацепился бы ногами и полетел бы вниз головой!
Дно арыка усыпано острыми камнями и колючками. Упади он головой вниз — в лучшем случае расшиб бы лицо до шрамов. А с изуродованным лицом разборчивые Лю отменили бы сговор без колебаний.
— Второй брат... — прошептал Чуян, закрывая лицо руками.
Слёзы градом покатились из глаз, падая на сухую землю. Дрожа от страха, он поднял брошенное платье и с трудом выбрался из арыка.
Вернувшись на прежнее место, он сжал в руках грязную ткань. В душе рвалось бешеное желание зашвырнуть эти обноски в воду, но смелости не хватало.
Второго брата дома нет, а с братом и невесткой в одиночку не сладишь. Чтобы не навлечь новые побои, оставалось покориться.
Чэнь Цзиань вернулся домой с сияющим лицом. Сегодня он ходил к плотнику Цзяну и договорился о приданом для брата: два бельевых шкафа, туалетный столик с зеркалом и пара свадебных вёдер для убранства. Его А-Чу — красавец-гэер, после свадьбы ему понадобится место для нарядов и притираний, так что без столика не обойтись!
— Деньжат немного не хватало, так я занял у старшего брата Мэй, — наперебой рассказывал Цзиань. — Вот продадим маис с поля, вернём часть, а после твоей свадьбы я уеду на заработки до конца года — как раз со всеми долгами и расплачусь.
Он говорил с упоением и не замечал, как бледнеет Чуян.
Чуян решил молчать. Нынче обошлось без беды, а перед самой свадьбой устраивать скандалы ни к чему — соседи проведают, пойдут дурные слухи.
Он улыбнулся брату, а вспомнив, как проучил Вэй Дамэй с шитьём, вдруг заулыбался по-настоящему.
С девяти лет Чуян учился рукоделию у старшего мужа из семьи Мэй, и к двенадцати годам его вышивка радовала глаз. Но ни брат, ни невестка об этом не ведали. Сначала Чуян хотел зарабатывать шитьём на жизнь, однако старший муж Мэй вовремя его образумил.
«Экий ты глупенький! — качал головой тот. — Вышивка глаза портит, а все твои медяки всё равно заберёт невестка. Зачем зря жилы рвать? Вот выйдешь замуж — тогда и зашибай монету, а пока береги зрение».
Вспомнив те слова, Чуян снова усмехнулся. Он ведь не дурак: с тех пор нарочно штопал хозяйские вещи криво и косо, дабы никто не догадался об его искусстве.
Братья весело переглянулись, оба радуясь своим маленьким секретам.
В деревне седьмой месяц — пора горячая. В середине месяца приходит время убирать маис. У Чэней имелся всего один му земли, так что братья справились со сбором початков за одно утро.
Убранный маис требовалось очистить от листьев, лущить зерно и высушить на солнце, иначе оно отсыреет и прорастёт.
Под палящим июльским солнцем зёрна просыхали до звона за два-три дня.
С единственного му собранного зерна вышло под четыреста цзиней. Продав маис, Цзиань выручил почти два ляна серебра. Теперь он выдохнул свободно: вместе с занятыми тремя лянами набиралась сумма, на которую можно было собрать достойное приданое.
Дни летели один за другим, и вот наступил девятый месяц. Свадьбу назначили на восьмое число. Шестого дня Цзиань обошёл соседей, созывая на пир, а под вечер в дом Чэней заглянули нежданные гости.
— Это не просто подарок, а то, что Чуян заработал своими руками, — промолвили заглянувшие в сумерках гэеры из семьи Мэй.
Раньше Чуян часто бегал к ним помогать с рукоделием, желая набить руку, и ни о какой плате не помышлял, но соседи честно посчитали его труд.
— Брат Наньфэн, брат Сяомань... — Чуян не сдержал слёз. — Я ведь у вас учился, это я должен вам за науку, а вы платите мне! Чем же мне расплатиться за вашу доброту?
Хоть и рос он без родителей, а добрых людей вокруг хватало.
Оба гэера из семьи Мэй оказались куда догадливее Цзианя и собрали для Чуяна всё то, без чего не обходится ни одна невеста в деревне.
Они принесли два стёганых одеяла и два сундучка из красного дерева — большой и малый.
В большом сундуке лежали шкатулка для шитья, круглое зеркальце, ножницы, гребень, а ещё умывальный таз и два полотенца. Маленький, изящной работы ларчик предназначался для драгоценностей: внутри блестели серебряная шпилька, пара браслетов и целый серебряный слиток!
— А-Чу, не надо лишних слов, — мягко проговорил Гу Наньфэн. — Знаешь ведь, я хотел назвать тебя названым сыном, да дедушка сверил наши гороскопы и сказал, что судьбой нам это не предначертано. Жаль, а то бы ты не натерпелся столько горя...
Чуян помнил ту историю. Старший брат тогда жестоко избил его за непокорность, так что, может, оно и к лучшему: не пришлось ставшим родными людям обузой быть.
Понимая, что отказать не выйдет, Чуян принял подарки. Когда гости ушли, он ещё долго плакал — но то были не слёзы печали, а слёзы облегчения и благодарности.
— Эх ты, с малых лет такой, — с доброй улыбкой присел рядом Цзиань. — Бить тебя будут — слезинки не выронишь, а приласкают — на весь день сырость разведаешь. Полно тебе, скоро свадьба, не ровён час глаза опухнут!