Домой они вернулись в самом приподнятом настроении. Дядя как раз доделал бамбуковые щипцы, так что к вечеру всё было готово для ловли болотных угрей.
Чэнь Чуяну сразу захотелось сбегать в дом второго дяди и порадовать Чуньфэна, но Лю Цюньфэн вовремя его удержал:
— Не зови его. Чуньфэн шумит по поводу и без — пойдёт с нами, только всю рыбу вспугнёт. Сами справимся.
— Ладно, — легко согласился Чуян.
Подумал было о Хэйва, но тут же вспомнил, что мальчишке завтра с утра в школу, так что брать его с собой точно не стоило.
Предвкушение ночной вылазки не давало Чуяну покоя, и он с нетерпением ждал, когда стемнеет. Отвлечься помог лишь Линь Хуань, заглянувший в гости после ужина.
Ранее они вдвоём вывели Сюй Цинлянь на чистую воду, уличив в утаивании денег. Поначалу деревенские просто негодовали, но когда первый гнев улёгся, встал вполне логичный вопрос: доверить Цинлянь продажу вышивки они больше не могли, но к кому теперь обращаться? И куда возить товар?
— А-Чу, как думаешь, мы не погорячились? — спросил гэер Линь, поджав губы. — Я тут посчитал... утаивала она не так уж и много. Зато как удобно было: отдал ей готовые вещи и ни о чём голова не болит.
Сегодня к Линь Хуаню уже приходили сельчане — просили помочь со сбытом, рассудив, что раз уж именно они раскрыли обман, то наверняка знают другие пути. Путь-то он знал, да только связываться с этим хлопотным делом не хотел по двум причинам. Во-первых, до уездного города путь неблизкий, повозка есть не всегда, а мотаться туда каждые три дня не хотелось. Во-вторых, свеж был пример Сюй Цинлянь — становиться поводом для чужих подозрений Линь Хуаню совсем не улыбалось.
Чуян о подобном ещё не задумывался. Сложность он признавал, но с мнением приятеля категорически не соглашался:
— Одно дело — удобство, и совсем другое — честность. Утаивать чужие деньги нехорошо. Мы можем собрать всех вышивальщиц и прямо рассказать, куда ездили и кому сдавали товар. А что до того, кто поведёт торговлю дальше... Не обязательно же валить всё на одного человека. На мой взгляд, лучше посылать по два-три человека, и каждый раз разных. Так никто не сможет утаить цену. Не у всех же рот на замке — проговорится кто-нибудь, и выйдет вторая Сюй Цинлянь. Кому охота так рисковать?
— А ведь это мысль! — повеселел Линь Хуань. — Завтра же созову всех к себе. А то некоторые до сих пор опасаются приходить в дом семьи Лю.
Решив дело, Линь Хуань собрался домой — время было уже нераннее. Чуян не стал его удерживать и пошёл проводить до ворот. Однако у самой калитки всё же придержал за рукав и тихо, с искренним недоумением спросил:
— Моя свекровь ведь очень добрая. Почему её кто-то боится?
Чуян был невесткой новой, его-то деревенские не опасались, так что причина страха могла кроться только в матушке Сюй.
Столь прямой вопрос застал Линь Хуаня врасплох. Он наморщил лоб, долго раздумывал, но так и не смог подобрать ответа. Он и сам не знал, почему другие избегают этого двора. Да что там другие — он и сам раньше сюда ни ногой, пока случайно не сблизился с Чуяном.
Видя, что приятель замялся, Чуян не стал приставать с расспросами и лишь велел тому идти осторожнее: хождение в темноте для гэера небезопасно.
На кухне покачали угли. В доме похолодало, и матушка Лю теперь каждый вечер грелась у огня, отправляясь в постель только тогда, когда глаза начинали слипаться от дремоты.
Управляясь у печи, Чуян вдруг сам нашёл ответ на свой вопрос. Он вспомнил, как до замужества, если не нужно было продавать товары помещику, сам обходил богатые дома десятой дорогой. Даже мимо старался не ходить.
Почему он так поступал? Чуян и сам толком не мог объяснить. Наверное, из обычного страха: в бедной семье всегда боишься задеть богатых, подсознательно держишься подальше, кабы не навлечь на дом беду.
* * *
Ночи теперь наступали совсем рано. В начале месяца луна едва пробивалась сквозь тучи, поэтому, выходя из дома, Лю Цюньфэн и Чэнь Чуян полагались только на штормовой фонарь. Чуяну эта вещь казалась настолько удивительной, что он сам вызвался нести её.
— До чего же удобная штука!
Внешне фонарь походил на обычный бумажный, только огонь закрывала не вспыхивающая от любой искры бумага, а толстое прозрачное стекло. В их глуши такого было не сыскать — Второй дядя привёз его из дальних краёв ещё в молодые годы.
Такой фонарь не гас от порывов ветра, а устойчивое донышко позволяло ставить его прямо на землю. Цюньфэн, глядя, как супруг разглядывает стекляшку, решил при первой же возможности добыть ещё один. Этот стоял в комнате матери, а им в спальню пригодился бы собственный.
Зимний ветер за городом кусался ощутимо. Чуян с каждым шагом всё глубже прятал подбородок в воротник, мечтая укрыть в тёплой ткани всю голову.
До затопленных полей путь лежал неблизкий. Когда они спустились к реке, Цюньфэн отыскал в кустах крепкую жердь и, ступив на узкий деревянный мостик, протянул её конец Чуяну. Держаться за прочное дерево было куда надежнее, и Чуян благополучно перебрался на другой берег.
— Сейчас возьмёшь ведро, будешь осторожно идти за мной и постараешься не шуметь, — инструктировал Цюньфэн, когда они взобрались на прибрежный откос.
Чуян помнил, как муж отказывался брать Чуньфэна именно из-за его крикливости, поэтому быстро кивнул, пообещав молчать как рыба.
Затопленных чеков вокруг хватало, но большинство из них уже засадили озимой пшеницей. Свободных участков оставалось немного, что, впрочем, Цюньфэна только радовало. Меньше воды — безопаснее ход. Межа шла вплотную к пшеничному полю: даже если поскользнешься, свалишься в сухую зелень, а не превратишься в мокрую курицу посреди ледяной грязи.
Вскоре они остановились у края первого чека. Цюньфэн знаком приказал Чуяну смотреть под ноги и ступать след в след.
Чуян внимательно вглядывался то в узкую тропку, то в тёмную гладь воды. От такого напряжения он даже забыл про холод.
Первое поле они обошли впустую — ни одного угря.
На втором участке добыча нашлась, но ютилась слишком далеко от межи. Без того чтобы ступить в воду, было не достать.
Глядя на недосягаемую рыбу, Чуян вдруг осознал очевидную вещь: на дворе стояла лютая зима, а не жаркое лето! Чтобы ловить угрей, придётся лезть в ледяную жижу. Но кто по своей воле пойдёт на такое в подобную стужу?
В душе Чуяна вспыхнули досада и сожаление. Он уже хотел предложить вернуться домой, как вдруг увидел, что Цюньфэн скидывает обувь. Одна босая нога мужа уже погрузилась в тёмную воду.
«Муж...» — молча позвал про себя Чуян.
Глядя на закатанные выше колен штанины и ступни, погрузившиеся в ледяной ил, он сам задрожал от пробирающего хлада. Но окликнуть мужа не смел — не выходить же тому из воды ни с чем, зазря натерпевшись стужи!
Бамбуковые щипцы в руках Цюньфэна действовали по принципу кузнечных клещей: сжимаешь деревянные рукояти — зубчатые плашки на концах смыкаются. Зубцы въедались в скользкое тело угря, не давая тому вывернуться, что делало ловлю удивительно простой.
— Есть! — тихо, но торжественно выдохнул Цюньфэн. Первый же сорванный замах оказался удачным!
Увидев, как на щипцах отчаянно извивается тёмное вертлявое тело, Чуян забыл обо всех страхах. Он поспешно приподнял крышку ведра, подставляя его Цюньфэну.
— Муж, ну ты и умелец! — восхитился он. С первого же раза!
Цюньфэн от похвалы раздобрел ещё больше:
— Я же говорил: с такой штукой за полчаса пару цзиней натаскаем.
Они двинулись дальше. Поля после уборки риса стояли затопленными с самой осени, так что жившая в илу живность успела прилично откормиться. Цюньфэн вытаскивал одного угря за другим — толстых, длинных, матерых. Из одного чека удавалось выудить сразу по нескольку штук.
Удача подстёгивала обоих. Вскоре Чуян забыл про стылый ветер, а Цюньфэн и вовсе перестал замечать ледяную воду.
Полчаса пролетели незаметно. На дне ведра копошился богатый улов — добротных полсотни угрей, весом суммарно цзиней под десять, от мелких до весьма внушительных.
Выбравшись на сухую межу, Цюньфэн ополоснул ноги в проточной канаве, обулся и только тогда выдохнул с причмокиванием:
— Ох и стюдёно! Бежим домой.
— Ага!
На обратном пути Цюньфэн нёс тяжелое ведро, а Чуян освещал дорогу штормовым фонарём. До деревянного мостка они шли осторожно, а перебравшись на свой берег, прибавили шагу и в считаные минуты оказались у родных ворот.
Едва переступив порог, Чуян юркнул на кухню. Обнаружив, что горячей воды в котле хватит только на ноги, он быстро отлил её в таз для мужа, а сам принялся раздувать пламя, чтобы согреть полный котёл.
— Муж, посиди, согрей ноги, а я пока заварю большую купель. Тебе надо вымыться в горячей воде, не то застудишься и ночью не уснёшь.
Чуян подбрасывал в топку солому, а Цюньфэн тем временем искал, чем накрыть улов. Ведро было без крышки — если угри расползутся по дому, матушка с утра от страха чувств решится.
Слова супруга Цюньфэн слышал. Сперва он хотел сказать, что обойдётся мытьём ног, но вовремя осекся.
Он не был дома несколько дней, пока ходил в горы, и до смерти скучал по тёплому телу супруга. Сегодня надо было отмыться дочиста, чтобы с чистой совестью обнять своего гэера и выспаться как следует.
Сухая солома горела жарко и быстро, вода в котле закипела в мгновенье ока. Пока Чуян подкладывал стебли, Цюньфэн наносил воду в деревянную бадью. Когда последняя порция крутого кипятка оказалась в купели, оба сбросили одежду и погрузились в благодатное тепло.
Им уже не впервые приходилось мыться вместе. Чуян больше не терялся, как в первый раз, но всё равно смущался, уходя в воду по самый подбородок.
— Иди ближе, — Цюньфэн потянул к себе спрятавшегося гэера.
Едва их нагие тела соприкоснулись, как Лю Цюньфэн вспомнил их прошлую шалость в этой же купели. Дыхание его невольно тяжелело, а руки принялись бегать по мокрой коже супруга.
Чуяв, как ладони мужа бесстыдно блуждают по его груди и спине, Чуян услышал прерывистый вдох над самым ухом. Перед глазами мгновенно всплыли воспоминания о прошлых ласках в воде. Он поспешно перехватил горячую руку Цюньфэна и тихо попросил:
— Муж... на дворе холодно. Пойдём в спальню, а?
— Пойдём, — быстро согласился Цюньфэн.
Ответить-то он ответил, да только руки останавливать не собирался. И когда Чуян уж подумал, что тот просто отмахивается, Цюньфэн вдруг тянется за сухим полотенцем, явно намереваясь поскорее закончить с мытьём.
Чуян посмотрел на его торопливые движения, и на душе у него стало и радостно, и тревожно. С одной стороны, они избежали неловкой возни в бадье, но с другой — видя такой азарт мужа, он понимал, что в постели пощады ждать не стоит.
Чуян искренне не понимал, отчего мужчины так помешаны на этом деле. Ему самому удовольствия это почти не приносило. Всякий раз поначалу было больно. Сейчас, конечно, стало получше, но всё равно больно, да и на следующий день всё тело ломит.
Сам он этого не любил, но понимал: никто не станет делать то, что не приносит радости. Раз муж так рвётся к постели, значит, ему хорошо. Подумав о том, что Цюньфэну приятно, Чуян чуть сжал кулаки и решил терпеть.
Муж к нему так добр, а он ничем не может отплатить. Уступить в такой малости — самое меньшее, что он может сделать. К тому же... к тому же не то чтобы ему совсем не нравилось. Иногда... иногда бывало и приятно.
То ли сказывалась долгая разлука, то ли день выделился слишком удачным, но Цюньфэн сегодня был взвинчен до предела. Едва они оказались под одеялом, он накрыл Чуяна своим телом, коленом раздвинул его ноги — и всё пошло по давно знакомому руслу.
С самого начала Чуян чувствовал, как пылает муж. Он и сам был рад за Цюньфэна, не хотел портить тому настроение, и когда тело повело от частых толчков, даже не сразу понял, что происходит.
— А-а! — от резкой боли в затылке Чуян не удержался и стон вырвался наружу.
Цюньфэн в порыве страсти просто вбил его вверх по матрасу, и голова Чуяна со всего маху врезалась в деревянную спинку кровати!
Звук удара и болезненный вскрик заставили Цюньфэна мгновенно замереть. Он испуганно протянул руку, ощупывая макушку супруга. Досада на собственную несдержанность ожгла сердце: неужто так сильно толкнул?
— Ты как? Сильно больно?
— Нет... уже прошло, — тихо отозвался Чуян.
Место удара и впрямь не столько болело, сколько онемело. Но тело ниже поясницы ныло куда сильнее. Сказать об этом он не посмел. Желая успокоить виноватого мужа, Чуян обнял его за шею и в темноте слепо ткнулся губами в щеку:
— Ты... ты только потише. Поласковее.
— Поласковее? — Цюньфэну показалось, что он уже слышал эту просьбу.
— Угу... потише чуть-чуть.
Сердце Чуяна колотилось как бешеное. Он не знал, имеет ли право просить мужа о сдержанности в постели, но, высказав тайную просьбу, с замиранием сердца ждал ответа.
Цюньфэн действительно ответил. Вот только от этого ответа Чуяну стало так тошно, как не было даже от удара головой. Муж лишь посмеялся над «стеснительностью» гэера и продолжил догонять своё с ещё большим напором.
... После всего Цюньфэн, как обычно, долго целовал его, прежде чем заснуть в обнимку. Но едва муж задышал ровно и глубоко, Чуян, который обычно тихо лип к его груди, осторожно выскользнул из объятий. Повернувшись к стене, он ещё долго не мог сомкнуть глаз.
Чуян бесшумно вытирал слёзы, скатывающиеся по щекам. Он и сам не понимал, почему плачет. Ведь он уже почти привык. Привык к тому, что сближение всегда даётся через боль и неудобство. Сейчас ему было больно — горше, чем в первый раз. Слёзы текли сами собой, сколько он их ни давил.
И на что он обижался? Муж ведь так добр к нему. Чуян почувствовал, как внутри закипает стыд: он просто зазря распустил сопли, забыв, с чего начинал в этом доме.
Сейчас всё складывалось в тысячу раз лучше, чем он смел мечтать. Он просто стал слишком жадным. С какой стати взрослому, сильному мужчине беречь его в постели и думать о его глупых девичьих болячках?