Вечером, когда в доме все улеглись, Лю Цюньфэн снова заговорил о званом обеде.
Прежде он думал позвать лишь нескольких самых близких родичей, но теперь передумал — решил устроить шумный пир для всей округи.
— Нечего давать людям повод судачить, будто из-за разрыва с этим стариком наш дом погрузился в уныние, — твёрдо произнёс Цюньфэн. — Назовём гостей, отпразднуем как следует, со всем размахом.
Он решил встать спозаранку и обойти двоюродных дядей, чтобы позвать их к обеденному столу.
Чэнь Чуян знал, что муж решился на разрыв семейных уз ради их матушки, однако чувствовал: была и иная причина. Слишком уж довольным выглядел Цюньфэн, одной лишь заботой об А-матери такую радость не объяснить.
Едва зародилось сомнение, Чуян тут же спросил напрямую. А заодно вспомнил и о другом.
Прошлой ночью муж обмолвился, будто владеет какой-то невероятной ценностью, редким сокровищем. Но день выдался до того суматошным, что спросить так и не удалось. Что же это за сокровище?
— Это-то? — усмехнулся Лю Цюньфэн, лукаво сощурившись. — Позже покажу, завтра утром. Сейчас все спят, лень с постели вылезать.
О сокровище он пока умолчал, а вот скрывать причины расправы с отцом не стал.
— Мысль порвать с ним зародилась у меня из-за матушки, верно. Но не только.
Раздел имущества Цюньфэн затевал ради двоих: матушки и своего супруга. Он видел, как мать убивается из-за отцовской наложницы, и не хотел, чтобы она день за днём терпела подле себя эту женщину. Да и старшая невестка, госпожа Ли, была штучкой известной: если уж она не гнушалась притеснять свекровь, то Чуяну после свадьбы и подавно жизни бы не дала.
Тогда Цюньфэн решил рассудить просто: разъехаться — и дело с концом. Каждому своё хозяйство, с глаз долой — из сердца вон, чтобы никто никому не мозолил глаза.
Кто же знал, что даже после раздела тишины в доме не прибавится?
Когда старший брат со своей жёнушкой один за другим прибегали устраивать скандалы, Цюньфэна уже тогда охватило глухое раздражение. Ему хотелось раз и навсегда отрезать эти связи. А уж когда он увидел, как обижают матушку, в нём окончательно созрело решение. Поднимая руку на отца, он метил именно в разрыв семейных уз.
Отец его больше всего на свете берёг свою спесь и гордыню. Стерпеть побои от сына он не мог бы ни при каких обстоятельствах — вспыхнул бы от ярости и вышвырнул из рода.
— Когда бумаги подписаны, матушка с тем домом больше никак не связана. Теперь мы действительно чужие люди и мешать друг другу не будем. Но главное даже не это. Главное — теперь они не сунут нос в мои дела! Заведу я сыновей или нет — их не касается. А старший брат с этой своей Ли Фан — словно пара ненасытных волков!
Я отдал им весь трактир, а они всё заглядываются на добро Чуньфэна! У второго дяди есть собственные дети, но стоит ли удивляться их наглости? Сестра вытолкнута замуж, Чуньфэн — гэер, вот эти двое и вообразили, будто всё дядино достояние должно достаться их Линьцзы! С какой стати?!
При воспоминании о трактире Лю Цюньфэн почувствовал досадную горечь.
Как бы ему ни хотелось признавать, он помнил: несколько лет назад отец всерьёз намеревался передать заведение именно ему. Но Цюньфэн получил наследство от дедушки и не желал цепляться за отцовское добро, полагая, что лишать старшего брата доли было бы несправедливо.
«Старый упрямец совсем из ума выжил!» — мысленно ругнулся он.
Минутная досада быстро сменилась хладнокровием. Цюньфэн понимал: едва отец впустил в сердце чужую женщину, ни он сам, ни старший брат перестали для него существовать. Кому в итоге достанется заведение — ещё бабка надвое сказала.
Чэнь Чуян не знал обо всех движениях мысли мужа, но, услышав, как тот опять закипает, браня Лю Шиминя, торопливо погладил его по груди, успокаивая.
Цюньфэн перехватил его ладонь, прижал к губам, поцеловал и тихо хихикнул:
— Детей у нас пока нет, но теперь, когда мы вырвались из той семейки, можно не опасаться. Пусть даже у нас родится один-единственный гэер — всё моё достояние достанется ему, и ни одна тварь не посмеет утащить ни медяка.
— О чём ты только думаешь... — Чуян ахнул, даже лицо скривил.
Выходит, муж беспокоился не только о добре второго дяди, но и о своём собственном! Заранее опасался, как бы ненасытный Линьцзы не пришёл грабить их дом.
— А как иначе? Мы ведь со вторым дядей оба средние братья. У старика двое сыновей, у старшего — один сын, у дяди — две дочери да гэер. А ты ведь тоже гэер, от гэеров девочки рождаются редко. Вот я и боюсь, что у нас родится только один гэер. Это называется заглядывать вперёд, понял?
* * *
Чуян от возмущения не мог вымолвить ни слова. Муж не просто заглядывал вперёд — он выстроил в голове целую цепь гаданий! Чуян отвернулся, решив больше не продолжать этот глупый разговор.
В глубине души он страстно мечтал родить мужу сынишку — крепыша, похожего на самого Цюньфэна. Слышать такие речи было досадно, но под досадой теплилась тихая радость.
Чуян сам был гэером и знал, как мало их ценят. Если муж так искренне печётся о будущем ребёнке-гэере, разве можно на него сердиться? И всё же... всё же ему хотелось обойтись без лишних невзгод. Чтобы жить спокойно и не терпеть людских обид, им всё-таки нужен был сын.
Разговор о разрыве с родом невзначай ушёл совсем в другую сторону. Лишь уплывая в сон, Чуян вспомнил об обещанном сокровище. Завтра утром он обязательно вытребует его!
Зимой нет места слаще и уютнее, чем тёплая постель. Но в доме ждали дела, разлёживаться не приходилось. Чуян и Цюньфэн проснулись почти одновременно, потянулись, стряхивая остатки сна, и принялись собираться.
Чуян ужасно боялся холода, поэтому нательное бельё держал прямо под одеялом и одевался, не вылезая из-под тёплого покрова. Цюньфэн же сбросил одеяло, уселся на край кровати и за пару мгновений накинул одежду.
Увидев, что муж уже одет, Чуян засуетился быстрее и, едва не спрыгнув с постели, звонко окликнул его:
— Показывай своё сокровище!
Цюньфэн бросил на ходу, что вещь лежит в кабинете, и направился к двери напротив, но Чуян тут же остановил его:
— Я перенёс все твои вещи! Ничего не перепутал, не выбросил и не смешал. Переносил потихоньку и расставил всё точно так же, как было!
В доме переустраивали комнаты ради удобства. Раз уж они перебрались сюда, то и кабинет Цюньфэна следовало обустроить на втором этаже их новых покоев. Даже проём над центральной залой уже заделали.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Цюньфэн втайне тревожился. Та вещь — всего лишь тонкий листок бумаги. При переезде легко сохранить крупные вещи, но потерять такую мелочь.
Он не подал вида и уже раздумывал, какую отговорку придумать, если бумага действительно сгинула, однако, ступив на второй этаж, обомлел.
— А-Чу... Да тут всё точь-в-точь как было! Ну ты даёшь!
Цюньфэн быстрыми шагами подошёл к книжному шкафу, достал из памяти нужную книгу и приоткрыл её. Из страниц выпал сложенный документ, похожий на купчую.
Когда Цюньфэн взволнованно сбежал вниз с бумагой в руках, на лице Чуяна расцвела гордая улыбка. Он ведь переносил вещи с величайшей осторожностью, не смея переставлять книги или шарить по полкам. Раскладка второго этажа повторяла прежнюю, поэтому всё встало на свои места так идеально, будто кабинет перенесли целиком одним взмахом руки.
Чуян тешился гордостью, ещё не ведая, что ждёт его впереди. Но стоило ему взглянуть на бумагу в руках мужа, как восторг охватил его не меньше.
Это были купчая на статус и купчая на имя Линь Роу!
— Муж, откуда у тебя эта вещь?! — глядя на тонкий листок в руках, Чэнь Чуян был вне себя от восторга и волнения!
Прежде он страшно переживал из-за того, что Цюньфэн поднял руку на отца. Теперь же наконец понял, отчего муж действовал так дерзко и уверенно.
— Пока жива бабушка и пока эта бумага у нас, старик стерпит любые побои! Всё, что он может, — это выгнать меня из рода и порвать связи. Пойти в управу и заявить на меня он не посмеет, иначе я первым делом продам его драгоценную ненаглядную наложницу.
На этот раз черед гордиться дошёл до Цюньфэна.
— Теперь понимаешь, почему я уехал сразу после свадьбы и пропадал столько дней?
После свадьбы, раскусив отцовскую ложь, Цюньфэн отправился разузнать прошлое той женщины. Потратив кучу времени, он выяснил лишь то, что она прислуживала в одном богатом доме в губернском городе.
Сперва он думал, что она беглая рабыня. Но оказалось, эта тварь куда хитрее! Никакой беглянкой она не была: её выгнала хозяйка дома за то, что та пыталась соблазнить господина.
Вернувшись домой, Цюньфэн хотел открыть отцу глаза, но тот словно с ума сошёл — заладил, что введёт наложницу в дом, и всё тут. Предотвратить это Цюньфэн не мог, а смотреть, как рушится семейный покой, не желал, поэтому снова уехал в губернский город.
Во второй раз ему повезло больше. Он разыскал мужчину, с которым она когда-то сбежала из родной деревни, узнал, где живут её родители, отправился к ним и за деньги выкупил её купчую на служение.
— Я думал, она и имя себе выдумала, а оказалось — настоящее. И ведь какая бестия! Родители сосватали её за деревенского парня, а она удрала с другим. В губернском городе тот мужик продал её в богатый дом, но бумаг о продаже у него не было. Хозяйка пожалела дурёху и взяла просто по найму, а та в ответ решила отплатить чёрной неблагодарностью — вознамерилась увести мужа из семьи! За то её и выставили за порог.
— А потом она повстречала отца? — подхватил Чуян и тут же замер, сообразив, что назвал его не так.
Он испуганно взглянул на Цюньфэна. Муж понял его без слов и отрезанно вылил:
— Впредь зови его просто старым хрычом.
* * *
Сказать «старый хрыч» у Чуяна язык бы не повернулся. Поразмыслив, он предложил другой вариант:
— Буду звать его дедушкой Линьцзы. Так будет ладно.
— Тоже пойдёт. Главное — отцом не кличь, не отец он нам больше.
Цюньфэну пора было идти приглашать родню к обеду. Он сунул купчую Чуяну в руки, напутствовал спрятать получше и вышел за ворота.
Когда муж ушёл, Чэнь Чуян ещё долго стоял посреди комнаты, сжимая в руках драгоценную бумагу.
В памяти всплыли первые дни после свадьбы. Муж уехал почти сразу и пропадал невесть где. Тогда Чуян радовался, что не нужно привыкать к чужому мужчине, что рядом только свекровь да бабушка... Но в глубине души томился страх.
Уехать сразу после свадьбы — разве это не знак, что молодой муж ему нелюбезен? К тому же до свадьбы он наслушался всяких слухов и ждал худшего. И вот теперь всплыла правда.
Муж уехал не потому, что был недоволен браком, и не потому, что не любил его. Он уехал совершить великое дело — защитить их дом!
«Хе-хе...»
Чуян невольно расплылся в счастливой улыбке, щёки его вспыхнули румянцем.
Он вспомнил, что говорил когда-то Гу Наньфэну перед свадьбой. Тогда он уверял, будто ему всё равно, есть ли у Цюньфэна милая сердцу зазноба и станет ли он его любить... Но теперь — теперь ему было не всё равно.
Он разгладил пальцами плотную бумагу, гадая, куда спрятать такое сокровище. Достал лист промасленной бумаги, бережно обернул купчую и сунул под матрас. Но, сделав это, почувствовал неловкость.
Каждую ночь они спят на этой постели, предаются любовным утехам... Лежать поверх бумаг этой Линь Роу — словно пустить чужую женщину в своё ложе. Фу, какая мерзость!
Чуян достал промасленную бумагу из-под матраса и понёс наверх, в кабинет на втором этаже.