Лю Шиминь до последнего полагал, будто жена лишь пытается запугать его. Ему и в голову не приходило, что матушка Лю решила расстаться с ним всерьёз. Да и не только ему — все присутствующие замерли в оцепенении: кроткая, тихая женщина, всю жизнь беспрекословно повиновавшаяся мужу, вдруг заговорила о разводе.
Но если остальные были просто ошеломлены, то Лю Цюньфэна после первого потрясения охватил чистый восторг. Он только что оборвал все узы с отцом. Останься мать с Шиминем, сыну пришлось бы отдалиться и от неё. Но если родители разойдутся, Шиминь станет ей посторонним человеком — и, независимо от того, считает ли тот Цюньфэна сыном, матушка навсегда останется его матерью!
Когда матушка Лю поставила мужа перед выбором, почти каждый в комнате решил, что Шиминь предпочтёт отказаться от сотни му заливных полей. Земля эта хоть и стоила немало, всё же не тянула на треть всего его состояния. Однако ответ Лю Шиминя снова сбил всех с толку.
Разводиться по согласию он категорически отказался.
— Перестань паясничать! — рявкнул он, делая вид, будто жена просто сбрендила. — Дай мне сначала разобраться с этим щеглом, а потом бесись сколько влезет!
Он подал знак старшему сыну с невесткой утихомирить мать, но не успели Юньфэн с женой сделать и шага, как матушка Лю повторила свои слова, добавив с холодным спокойствием:
— Видно, придётся нам решать всё через уездный суд.
— Матушка! Вы с ума сошли?! — вспылил Лю Юньфэн. Его сына только-только взял в ученики почтенный учитель Линь. Если бабка с дедом устроят скандальный развод, это очернит имя семьи, и наставник отвернётся от Линь-эра.
К тому же от дома отрекался второй брат. Случись такое само по себе, люди осудили бы нерадивого сына за нечтение родителей. Но если вслед за этим мать уйдёт от отца и поселится у младшего — дело примет совсем иной оборот. Соседи не станут разбираться в тонкостях: они решат, что родовой гнездо распалось из-за семейного раздора.
Юньфэн отчаянно пытался вразумить мать, да и Лю Шиминь не отставал. Отец с сыном в один голос твердили, что матушка Лю лишилась ума и несёт несусветную чушь.
— Если я и сошла с ума, то лишь оттого, что прозрела слишком поздно! — Лицо матушки Лю оставалось непоколебимым. — Лю Шиминь, я, Сюй Миньфэн, в этой жизни больше и дня не проведу с тобой под одной крышей. А в следующей — скорее выйду за свинью или собаку, чем снова стану твоей женой. Можешь сколько угодно называть мои речи бредием, главное, чтобы чиновники в уезде умели отличать правду от лжи. Не хочешь по-хорошему — встретимся в суде.
От этих слов Лю Шиминь залился краской от ярости. Каждое слово жены звучало для него как звонкая пощёчина. Рассвирепев до крайности, он злорадно расхохотался:
— Ладно! Ладно же! Посмотрю я, сумасшедшая ты баба, как ты заживёшь без меня! Раз вздумала разводиться — не жди милости! Потом хоть на коленях ползай — назад в дом Лю я тебя и порог переступить не пущу! И развода по согласию тебе не видать! Жди отпускную грамоту с позором!
— Не смей прогонять её! — резко выкрикнул Младший дедушка.
— Младший дядя прав, — поддержал его Второй дядя. — Невестка ни в чём не провинилась. Ты не имеешь права выгнать её, только развестись по обоюдному согласию.
Лю Шиминь смерил взглядом своих родичей и внезапно осознал: созывая сегодня сородичей, он сам вырыл себе яму. Эти бедные, недальновидные родственники с самого начала приняли сторону этой паршивой парочки!
Созвал всех именно он, и отступить сейчас — означало стать посмешищем для всей деревни. Все решили бы, будто он испугался собственной бабы.
Сотню му полей Лю Шиминь изначально отписал Цюньфэну не из щедрости. Он просто хотел доказать сыну, что без отца тот останется ничем. В семье никогда не водилось много земли, и Цюньфэн сейчас жил исключительно за счёт этого надела. Шиминь рассчитывал оставить его с пустым двором, выбив почву из-под ног, но не рассчитал сил и сам попал в ловушку. Желая довести сына до крайности, он вынудил жену уйти от него.
Отступать было поздно: оставалось лишь подписать бумаги об отречении от сына и разводе с женой.
Как только Лю Шиминь согласился отдать сотню му полей в обмен на развод, Лю Цюньфэн стремительно составил договор. Бумаги тут же скрепили отпечатками пальцев — оставалось лишь отвезти их в уездную управу для официального утверждения.
Подписывая договор о разводе, Лю Шиминь заметно колебался. Он постоянно косился на двери дома, надеясь, что выйдет Старая госпожа и наведёт порядок. Заметив его метания, Цюньфэн с холодной усмешкой бросил:
— Если жаль расставаться с матушкой, встань перед ней на колени, повинись да вышвырни ту бабу из дома. Авось матушка тебя и простит.
Эти слова не помирили супругов, а лишь подлили масла в огонь. Уязвлённое тщеславие Шиминя вспыхнуло с новой силой: он размашисто вывел своё имя и прижал измазанный тушью палец к бумаге.
Увидев чёткие иероглифы и алые отпечатки, Цюньфэн облегчённо вздохнул. Он собрался немедленно ехать в город, но Лю Шиминь вдруг громко позвал мать, призывая её выйти и отправиться с ними домой.
На этот раз бабушка действительно вышла — но лишь для того, чтобы проводить их.
Спустившись к повозке, старуха оставила сына и невестку и заговорила первым делом с Шиминем:
— Шиминь а, я уже стара и устала от злых свар. Хочу лишь дожить свой век подле того, что оставил твой отец. В твои дела я больше не вмешиваюсь — крути ими как знаешь. Но помни: твоя наложница — баба нечистая. Нынче она сфабриковала беременность, а завтра придумает что пониже.
Бабушка на миг запнулась, переводя дух, и с горечью продолжила:
— Не разоряй дом из-за бабских козней. Этого урока тебе должно хватить. Не доводи до того, чтобы и Юньфэн с роднёй отвернулись от тебя. А не то на старости лет останешься один-одинёшенек!
— Матушка! — Лю Шиминь закипел от обиды. Его злило, что мать выставила семейный позор напоказ, и ещё больше распаляло то, что она отказывается ехать с ним. Мать, оставшаяся у сына, от которого он только что отрёкся, — да что о нём теперь скажут люди?!
Он ринулся было уламывать её, но бабушка даже слушать не стала. Отвернувшись, она ласково взяла за руку внука, Лю Юньфэна:
— Юньфэн а, Линь-эр — славный парень, умный да сыновне почтительный. Смотри не испорти его. Учёба — дело важное, но и о жизни забывать нельзя. Линь-эру пора подбирать пару. Не ищи девку из богатого рода — ищи ту, что умеет вести хозяйство, приглядит за домом да побережёт мужа. Понял меня?
Слова старухи заставили отца и сына побелеть от досады, да и госпожа Ли занервничала. Все трое подались вперёд, пытаясь ухватить бабушку за рукава, но Второй дядя тут же оттеснил их.
— Вы что творите? — строго выговорил он. — Матушка в летах, разве можно её так трясти?
Старшая тётушка тоже поспешила на помощь, заслоняя мать. Лишь Лю Цюньфэн стоял в стороне, сложив руки на груди, и внимательно размышлял над словами бабушки.
Так значит, та баба всё же притворилась беременной! Цюньфэн вовсе не был пропащим человеком: всё это время его терзала смутная вина за то, что он случайно погубил дитя в чреве Линь Роу. Теперь же, узнав правду, он почувствовал, как с души спал тяжкий груз, а вместо него поднялась злая ирония.
Их старшая невестка всегда считала себя умнее всех на свете и норовила каждого обвести вокруг пальца. Что же, похоже, теперь она наткнулась на достойную соперницу! Скоро в доме старого дурака начнётся такое веселье — хоть святых выноси. Впрочем, к нему это больше не имело никакого отношения.
Лю Шиминь всё пытался увести мать силой, но Второй дядя встал стеной. Когда перепалка зашла в тупик, вмешался Младший дедушка:
— Ваш отец перед смертью всё наказал, или вы забыли? Он повелел, чтобы Цюньфэн совершал по нему поминальные обряды, а матери велел жить вместе с Цюньфэном. Куда ей податься? Разумеется, она останется здесь.
Против воли покойного предка ни Лю Шиминь, ни Лю Юньфэн возразить не смогли.
Остаться с Цюньфэном было не только волей покойного мужа, но и собственным желанием старухи — ведь она вернулась в деревню ещё до того, как разразился весь этот позор.
Слишком много народу собралось сегодня у дома Лю. Потеряв остатки лица, Шиминь понял, что мать ему не увести, и с досадой вскочил в экипаж. Всю дорогу до города госпожа Ли пыталась уговорить мужа вернуть старуху.
— Обычно от тебя и слова доброго про мать не дождёшься, — хмуро буркнул Шиминь. — Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме?
Ему было не до споров — его захлестнула запоздалая, гложущая горечь. Он никак не ожидал, что из-за несуществующего младенца потеряет в один день и сына, и жену, и собственную мать.
В такие минуты человек невольно прокручивает прошлое, гадая, как всё сложилось бы, поступи он иначе. Позови он тогда городского лекаря лично проверить пульс Линь Роу — не было бы этой бесславной смуты...
Отрезав невестку сухой фразой, Шиминь погрузился в мрачное молчание. Госпожа Ли, поняв, что свекор разгадал её выгоду, лишь тихонько перевела дух.
Прибыв в город, Цюньфэн со Вторым дядей и отцом направились прямиком в уездную управу, а госпожа Ли поспешила домой. Переступив порог, она первым делом направилась в покои Линь Роу.
Та, едва увидев её, запричитала с постели:
— Старшая невестка, за что вы так со мной? С тех пор как я вошла в этот дом, я и слова вам вопреки не сказала!
Смотря на изнемогающую от слабости наложницу, госпожа Ли брезгливо отмахнулась:
— Полно тебе паясничать! Здесь никого нет, сбрось маску!
Она едва сдерживала закипающую ярость — ведь раньше эта тварь легко водила её за нос!
— Ну и ушлая же ты, наложница Линь! Чуть было меня не одурачила! Не подставь ты моего сыночка, я бы так и думала, что ты овечка невинная! А у тебя, оказывается, аппетит волчий — весь дом Лю заграбастать вздумала!
Линь Роу сделала изумлённые глаза, но госпожа Ли не стала ходить вокруг да около:
— Не ты ли подкупила того гадателя? Не твои ли это штучки?
Линь Роу ахнула и залилась слезами:
— Старшая невестка, видит небо, вы меня зря порочите! Я ведь простая женщина, из дому носа не казываю! Откуда у меня связи с уличными прорицателями, даже будь у меня пару грошей от господина?
Она говорила так искренне и горячо, что госпожа Ли поневоле усомнилась в своих догадках.
— Неужто и впрямь не ты? — с подозрением переспросила она.
— Навряд ли я бы посмела вредить молодому господину! — Линь Роу даже приподнялась на локтях, божась и проклиная себя. — Господин сам встретил того гадателя на улице! Разве я могла устроить такую встречу? К тому же... к тому же Старая госпожа ведь тоже раскидывала гадание на молодого господина...
Упоминание о старой свекрови подействовало на госпожу Ли как яд. Она вспомнила: когда её сын рвался жениться на той нищей девке, старуха действительно ходила к гадателю. Лицо невестки потемнело.
Хоть Линь Роу и не была беременна, после недавней трепки она выглядела совсем больной. Смотря на её измождённый вид, госпожа Ли переменила тон и подсела ближе, с фальшивым сочувствием сжав ее ладонь:
— Ох, прости меня, милая, зря я на тебя возвела напраслину.
Линь Роу поспешно замахала руками:
— Что вы, старшая невестка! Я лишь молю, чтобы, когда старший молодой господин станет хозяином дома, мне выделили кусок хлеба. Век буду благодарна.
Слова о том, что её муж станет полноправным хозяином, умаслили госпожу Ли. Пошептавшись с наложницей ещё немного, она вышла в коридор — и лицо её мгновенно сделалось холодным.
Пусть дело с гадателем остается под вопросом, одно было ясно наверняка: Линь Роу — тварь хитрая и опасная. Не будучи беременной, она сумела разыграть такое представление и заставить весь дом плясать под свою дудку. Оставлять её без присмотра нельзя.
* * *
В уездной управе делами простых жителей ведала отдельная канцелярия. Всё прошло гладко: бумаги о разводе и отречении оформили без задержек.
Едва переступив порог яменя, Лю Цюньфэн, не оборачиваясь, направился к своей повозке. Второй дядя, вздохнув, с жалостью глянул на брата с племянником и пошёл следом. Лю Шиминь так и остался стоять на крыльце, долго смотря вслед уезжающей повозке.
Юньфэн хотел было съязвить Второму дяде — мол, не имея собственных сыновей, тот давно зарился на чужого и много лет втирался в доверие к Цюньфэну, чтобы наконец переманить его к себе. Но, порассуждав, промолчал. Такой упрёк ещё пуще разозлил бы отца, но оттолкнул бы и Второго дядю. А ведь у того скоплено немало земель — к чему портить отношения с богатым родственником? Тем более что Цюньфэн и так отрекся от рода.
Вернувшись домой, Юньфэн с женой накрыли стол и достали кувшин вина. Они ждали этого дня слишком долго! Пригубив пару чарок, госпожа Ли размякла:
— Юньфэн, как Линь-эр вернётся, пошли его в деревню к бабушке. Из всех нас Второй дядя слушается только её. Надо сделать так, чтобы старуха надавила на него и заставила отписать всё состояние нашему Линь-эру!
— И без тебя знаю, — буркнул Юньфэн. — Всё под контролем.
Пока супруги праздно пили и ели, они и не догадывались, что вернувшийся Лю Шиминь первым делом отправился к Линь Роу — выяснять, кто именно привёл лекаря, поставившего ей ложный диагноз...
* * *
После отъезда мужчин Чэнь Чуян сначала помог свекрови прилечь, затем разжёг очаг для бабушки и ушёл на кухню.
Наваристый бульон требует времени: тушка голубя томилась на медленном огне больше часа. Когда всё было готово, Чуян зачерпнул пиалу прозрачного бульона и срезал пару ножек. Голубь — птица мелкая, мяса на косточках совсем немного, но Чуян надеялся, что свекровь одолеет хотя бы это.
Едва Чуян вышел из кухни с подносом, как бабушка из соседней комнаты уловила манящий аромат, но не обронила ни слова. Она понимала: теперь в этом доме распоряжается не она. У её внука оставалась лишь сотня му полей, да и те отдали матери. Вся семья теперь жила на содержании молодца, и требовать себе лакомые куски было бы верхом бесстыдства.
Впрочем, Чуян не угадал: свекровь была настолько вымотана, что к мясу даже не притронулась. Когда он пришёл забрать посуду, пиала из-под бульона была пуста, а птичьи ножки так и лежали нетронутыми.
— Матушка, так нельзя, — обеспокоенно проговорил Чуян, присаживаясь на край кровати и глядя на повязку на лбу свекрови. — Голубиное мясо лучше всего затягивает раны. Надо покушать хотя бы немного.
— Не хочется мне мяса, — вздохнула матушка Лю, прикрывая глаза. — Свари-ка ты мне лучше жидкой каши.
Чуян вздохнул и унёс поднос. Впрочем, он угадал её желание заранее — приготовленный бульон всё равно не пропадёт.
Вернувшись на кухню, он обобрал мясо с голубиных ножек, разнял его на тонкие волокна и принялся за кашу.
Отваренный до полуготовности рис заправили мясными волокнами. Через четверть часа Чуян добавил нашинкованную соломкой капусту и мелкие кубики картофеля, после чего оставил кашу томиться. Когда картофель полностью разварился, превратив кашицу в густую, пахучую массу, блюдо можно было снимать с огня.
Голубиное мясо само по себе нежирное, а долгое томление полностью убрало посторонний запах. Картофель придал густоты и сытности, а капуста добавила свежести. Вышло и не пресно, и не тяжело — самое то для больного человека.
Первую пиалу Чуян поднёс бабушке. Старуха, всё это время следившая за его хлопотами, просияла и с благодарностью приняла угощение. Напомнив бабушке не обжечься, Чуян поспешил к свекрови.
На этот раз он остался в комнате, чтобы помочь матушке Лю поесть.
— Ну как, матушка, вам по вкусу? — осторожно спросил он. Сам-то он успел снять пробу, но всё равно волновался: ему всё казалось вкусным, а вот угодит ли свекрови — вопрос.
Сделав один лоток, матушка Лю сразу распознала все составляющие. Она слабо улыбнулась юноше:
— Много наварил?
— Достаточно, и мужу с мужчинами останется, — успокоил её Чуян, видя, что еда пришлась по душе.
— Вкусно вышло, — одобрила свекровь. — Налей-ка мне ещё пиалку.
— Сейчас!
Чуян расцвёл от радости. Ему было приятно и за свою стряпню, и за то, что к матушке вернулся аппетит! А коли есть аппетит — и рана затянется быстрее, и силы вернутся.
* * *
Цюньфэн со Вторым дядей вернулись уже к часу Собаки — после управы у них затянулись кое-какие дела.
Изначально планировалось устроить пышный пир, но из-за суматохи всё сорвалось. Вернувшись, Цюньфэн заскочил к старшей тётушке и дяде, да и к семье Чэнь заглянул лично, чтобы перенести угощение.
— Сделай всё, как считаешь нужным, — ласково проговорил Цюньфэн, когда тот рассказал ему про приглашение семьи Линь-гээра. — Вы с Линь-гээром дружны, позвать их сам бог велел. Да и Дачэн с роднёй тоже придут.
Время было позднее, чужих людей в доме не оставалось, так что ужинали прямо на кухне за небольшим деревянным столом.
Хэйва вертелся тут же: в их доме только что закололи кабана, а тут ещё подоспели трёхдневные каникулы, выпавшие на конец месяца, — можно было отдохнуть и побыть с родными.
Завтра в занятия идти не требовалось, так что спешить со сном никто не стал. В животе у Хэйва вовсю урчало, но он упрямо ждал возвращения старшего брата.
Усевшись за стол, Чуян первым делом налил мальчику полной пиалой каши:
— Хэйва едва над котлом слюной не изошёл, а всё одно не ел — тебя ждал.
Каши Чуян наварил с запасом. Свекровь съела две пиалы, а они с бабушкой — по одной. Хоть каши оставалось ещё немало, Чуян, зная аппетиты троих взрослых мужчин, на всякий случай отварил ещё и белого риса.
Услышав, что младший брат терпел голод ради него, Цюньфэн усмехнулся и шутливо ущипнул Хэйва за щеку. Мальчик, только что сидевший довольным, сдвинул брови и увернулся:
— Брат, ты что, меня за собаку держишь? Ты раньше Сяо Хэя так же за брыли трепал!
Сяо Хэй был дворовым псом Старшего дяди — пару лет назад он сдох от старости. Пес был с характером, но почему-то каждый раз при виде Цюньфэна вилял хвостом пуще прежнего.
Вспомнив ласкового черного пса, Цюньфэн ощутил лёгкий укол тоски, но грусть тут же рассеялась. Он окинул Хэйва лукавым взглядом:
— А ты сейчас точь-в-точь как Сяо Хэй — выслуживаешься да ласки просишь!
— Брат! — Хэйва в сердцах заглотил огромный кусок мяса.
— Ха-ха-ха! — Цюньфэн, и без того бывший в приподнятом настроении, расхохотался.
Чуян, видя, как раздувает щёки обиженный Хэйва, потянул мужа за рукав:
— Перестань дразнить парня. Во время еды злиться вредно — потом животом мучиться будет, а тебе же и переживать.
— Ладно-ладно, ешь, не дуйся. Завтра брат тебе мяса на углях зажарит.
Мужчины и впрямь оказались голодны: они подчистую умяли оставшуюся кашу и съели по огромной пиале риса.
На стол подали традиционные угощения после забоя свиньи: свинину с чесночными стрелками, жареную свеженину и парную свиную печень. К жирным мясным блюдам Чуян приготовил закуску из побегов бамбука с соевой соломкой и наварил котел супа с пекинской капустой и тофу.
— В эти дни как раз репа хороша, — поев, подал голос Цюньфэн. — Бабушка любит тёртую репу с маслом и уксусом, надо бы завтра приготовить.
То ли от голода, то ли от радости Цюньфэн всю дорогу молча уплетал еду за обе щеки и лишь под конец заговорил — и то о стряпне.
Чуян кивнул и принялся размышлять, чем бы порадовать свекровь завтра — не всё же её кашей кормить.
Матушка Лю весь день пролежала в постели, а бабушка ещё не легла — она дремала у очага, но, услышав заботливые слова внука о репе, мгновенно очнулась и просияла от удовольствия.
После ужина Второй дядя собрался домой — завтра спозаранку ему предстояло ехать за женой и детьми, так что следовало выспаться.
Едва Второй дядя ушёл, Чуян собрался перемыть посуду и умыть бабушку. Но Цюньфэн, видевший, как измотался за день его гэер, попытался отогнать его от котлов: мол, иди уложи бабушку, а посуду я сам перемою. Чуян, однако, наотрез отказался и не успокоился, пока лично не выскоблил всю утварь.
Хэйва, подкладывавший дрова в топку, недоумённо поглядывал на брата. С чего бы взрослому мужчине рваться к кухонным тряпкам? Эта работа ведь исстари полагалась жёнам да гэерам!
Цюньфэн словно прочёл мысли младшего:
— Ты у матери с бабушкой глупостям не учись. Они меня к кухне не подпускают, да только это не значит, что мужчина не может посуду помыть. Второй дядя, вон, и печь Вторым тётушкам разжигает, и двор метёт.
— Второй дядя?! Сам по дому шуршит?! — в один голос изумились Чуян и Хэйва.
Цюньфэн весело хмыкнул:
— А что тут такого? Чай, руки не отвалятся.
— И почему у Второго дяди в доме слуг нет? — перевёл тему Чуян, давненько задававшийся этим вопросом.
По идее, Второй дядя был куда богаче городской родни Лю. Те жили в хоромах да держали целую ораву слуг, а у Второго дяди в доме даже кухарки не водилось.
— Были раньше, — пояснил Цюньфэн. — А как сёстры замуж вышли, Второй тётушке показалось, что на троих слуг держать бессмысленно. Впрочем, дрова да тяжести им всё равно на дом привозят, так что надрываться не приходится.
— Вот как, — тихо молвил Чуян.
Второй дядя был удивительным человеком — и его муж перенял от него самое лучшее.
Чуян знал, как сильно Цюньфэн уважает дядю. И теперь, размышляя о характере Второго дяди, он чувствовал к нему глубокую, искреннюю благодарность.
Второй дядя вложил в его мужа немало души — иначе с чего бы Цюньфэн вырос совсем не похожим ни на своего родного отца, ни на старшего брата?