― Так заберите эти земли назад! ― вопил Линьцзы, задыхаясь от обиды и злости. ― Анай, ну почему ты столь несправедлива?! И мой отец, и второй дядя ― твои родные сыновья! Но дядя заграбастал у второго дедушки столько заливных полей, а тебе жалко отдавать ту малость, что осталась у тебя, моим родителям?!
Сюй Миньфэн и впрямь собиралась было уступить внуку, но в глубине души её всё ещё терзали сомнения. История с наследством Чуньфэна казалась ей не такой уж простой.
― Про то, как заливные поля твоего второго деда достались твоему дяде, бабушка надвое сказала, ― отрезала старуха. ― Будто ты не знаешь своего второго дядю! Он забрал эти чеки только для того, чтобы уберечь их для Чуньфэна. Вот найдет парень надёжного мужа, дядя всё ему и вернёт.
― Анай, да ты просто подсуживаешь ему! ― Линьцзы аж перекосило. ― В твоих глазах второй дядя во всём хорош, а мои отец с матерью ― кругом виноваты! Значит, дядя забрал земли, чтобы сберечь для Чуньфэна, а мои родители хотят их просто пригрести?!
― А разве нет?! Пусть твои отец с матерью поклянутся твоей судейской карьерой и собственными жизнями, что они не зарились на добро твоего второго дедушки! Пусть поклянутся, что, заполучив эти поля, отдадут их Чуньфэну!
Разум, затмённый жалостью к внуку, мгновенно вернулся к Сюй Миньфэн. Она дважды стукнула себя кулаком по голове, а затем ткнула дрожащим пальцем в Линьцзы, всё ещё сидевшего у её ног:
― С тех самых пор, как Чуньфэн появился на свет, твои родители только и думали, как бы прибрать к рукам наделы твоего второго деда! За столько лет они уже стали считать эти земли своими! Кабы не предсмертный наказ бабки, не видать бы Чуньфэна того, что дед берег для него годами!
От гнева у Сюй Миньфэн перехватило дыхание. Прижав ладонь к груди и тяжело дыша, она указала пальцем на калитку:
― Ступай домой! Ступай и передай своим родителям: коли при разделе имущества они выбрали винную лавку и твоего деда, пусть теперь не раззевают рот на то, что осталось в этом доме!
― Анай!
― Нечего меня кликать! Тебе уже семнадцатый год пошел, пора бы научиться отличать белое от чёрного и отвечать за собственный выбор. Каждый сам мостит свою дорогу, и в сегодняшних бедах твои отец с матерью виноваты сами!
Старуха хотела было уйти, но вспомнила, что на дворе уже третий месяц, академические экзамены юаньши давно миновали, а внук так ничего и не достиг. Взглянув на его жалкий вид, она отвернулась со скорбным вздохом:
― И к тебе это относится! Усердие в учёбе ― это не пустые слова, а благословенная судьба ― не просто гадание на бумажке. Кабы ты и впрямь хотел облегчить жизнь родителям, не зарился бы на чужое добро, а сдал бы экзамены на сюцая! Тогда б за вашим домом и без того очереди из желающих выстроились!
Линьцзы никак не ожидал, что дело, которое казалось ему верным, окончится ничем, сколько бы он ни умолял.
Он и помыслить не мог, что бабка проявит такую жестокость и напрочь откажется помогать ему и его отцу.
― Анай, это всё потому, что у младшей тётки скоро родится ребёнок? По-твоему, я теперь не единственный твой внук, вот ты и перестала меня любить?!
С этими словами Линьцзы плюхнулся прямо на землю и уставился на старуху сложным, полным обиды взглядом. Сюй Миньфэн, услышав его упрек, окончательно пала духом.
― Вижу, из моих слов ты не усвоил ни единого слова, ― вымолвила она.
Не глядя больше на внука, она поднялась и одиноко брела в сторону огорода.
Когда бабушка ушла, Линьцзы не посмел бежать за ней и, поджав хвост, поплелся домой.
Чтобы парень выглядел как можно жалостливее, родители даже не дали ему семейную повозку. На станцию в городок он приехал на попутной телеге, а от городка до самой деревни и обратно брел пешком.
Проходя мимо дома маленькой тётушки Лю Ляньсян, он услышал, как та окликает его у ворот и зазывает внутрь.
― Милый мой, а что же твои отец с матерью вместе с тобой не приехали? ― Лю Ляньсян знала о бедственном положении Лю Юньфэна и его жены и всё ещё жалела племянника. Посадив его в горнице, она велела мужу, Ли Ляньшаню, достать немного домашней конопляной патоки.
Линьцзы скользнул скучающим взглядом по дешевой сладости и даже руку не протянул. Сидевшая неподалеку невестка Ли Ляньюна, заметив это, тайком закатила глаза и сама сгребла конфету. Впрочем, стоило ей потянуться за второй, как свекровь с понуканиями отослала её работать на кухню.
― Тётушка, я, пожалуй, пойду, а в другой раз приеду с родителями, ― пробормотал Линьцзы. В душе его бушевала буря, его терзала жажда выплеснуть накопленную злость, и сидеть в чужом доме стало невмоготу.
Однако Лю Ляньсян позвала его вовсе не ради того, чтобы угостить несколькими конфетками.
Все в округе знали: умирая, старуха указала, что главой рода станет Лю Цюньфэн. Но ведь не мог же он один забрать себе абсолютно всё бабушкино добро!
― Где это видано такая неслыханная дерзость? Все мы ― потомки рода Лю, с какой стати всё должно достаться ему одному?! Коли он прибрал к рукам рисовые чеки второго деда, так пусть хоть бабушкино наследство отдаст на раздел!
Лю Ляньсян прикинула в уме: у старухи скопилось немало ценностей, и оставлять их в одних руках Лю Цюньфэна было бы глупо.
Эти слова пролились бальзамом на душу Линьцзы.
Вернувшись домой, парень первым делом пересказал всё родителям. Супруги, готовые цепляться за любую возможность испортить жизнь Лю Цюньфэну, сперва обрадовались, но быстро сникли, поняв, что главный вопрос сын так и не решил.
― Ты что, так и не смог поговорить с бабкой?! ― Госпожа Ли отвела сына в сторону, надеясь образумить. ― Время-то какое! О каком ученом достоинстве ты печешься?! Да и не чужой же она человек, а твоя родная бабушка! Потребовать у нее своё ― само собой разумеющееся дело!
Стоило матери затронуть эту тему, как в Линьцзы с новой силой вспыхнула злоба:
― Да заводил я разговор! Не дает она ничего! Сказала, что давно всё отдала второму дяде. А дядя наш... сами знаете, каков! Разве ж из его рук что-нибудь вырвешь?!
― Что?! Она и те сто му заливных полей отдала Второму?! ― Лю Юньфэн, всё ещё прикованный к постели, отчаянно заколотил кулаками по тюфяку. Он проклинал немилосердные небеса, проклинал родителей и весь свет. ― За что они так со мной?! За что с нашей семьей?!
Лю Юньфэн искренне не понимал: ведь он ― первенец! Почему же ни отец с матерью, ни старшие родичи не любили его, а думали лишь о Лю Цюньфэне?!
― Знай я заранее, в детстве бы его своими руками задушил!
― Замолчи! Что за глупости ты несешь! ― Госпожа Ли метнула на мужа суровый взгляд и выпроводила сына из комнаты. Стоило Линьцзы выйти, как она припала к изголовью и залилась слезами. ― Юньфэн, нельзя нам так сидеть! На чужую милость рассчитывать не приходится, надо самим промышлять.
Она знала: если Линь Роу родит сына, старик Лю Шиминь, и без того ненавидящий их семью, окончательно отлучит их от постоялого двора.
Лю Юньфэн и сам всё понимал. Но он уже навлек на себя подозрения отца, и таскать деньги из кассы постоялого двора теперь станет почти невозможно.
― Кабы дело было только в постоялом дворе... Но ведь отец уже совсем выжил из ума! Знает ли он сам, сколько денег скопилось в доме?! Если уж на то пошло... надо обрубить корень!
Госпожа Ли сыта была по горло жизнью приживалки. Мысль о том, что до самой смерти старика Лю Шиминя ей придется прислуживать Линь Роу, доводила её до бешенства.
Супруги поняли друг друга без слов. Лю Юньфэн, осознав ужас задуманного женой, в испуге резко сел на кровати. Помолчав некоторое время, он медленно лег обратно и закрыл глаза.
Госпожа Ли облегченно вздохнула: муж дал свое молчаливое согласие.
* * *
Тем временем в усадьбе рода Лю жизнь шла своим чередом. Когда Сюй Миньфэн пришла на огород, Хэйва уже копал лунки, а Чэнь Чуян аккуратно опускал в них рассаду. Старуха по привычке взглянула на небо: густые тучи предвещали пасмурный денёк, а значит, солнце не опалит молодые побеги.
Высаживать рассаду лучше всего в пасмурные дни или на закате, чтобы за ночь стебли набрались сил, а утром их можно было обильно полить. Тогда даже под палящим зноем побеги не завянут.
Овощные грядки требуют куда меньше хлопот, чем хлебные поля: вырыл ямку, опустил корень, засыпал землей да полил. Навозную жижу вносят позже, когда рассада приживется, иначе нежные корешки просто сгорят.
Подойдя ближе, Сюй Миньфэн отобрала у Чэнь Чуяна лопатку и выпроводила его отдыхать: работа пустяковая, они с Хэйва вдвоем быстро справятся.
Чуян спорить не стал, но и домой не ушел. Вместо этого он подбежал к пышной вишне и принялся высматривать в листве ягодки покрупнее, будто надеясь, что одна из них сама упадет ему в рот.
Глядя на его сладкоежкину ужимку, Сюй Миньфэн позабыла о прежних обидах. На лице её расцвела теплота, хотя на словах она принялась ворчать на сына:
― И куда только этот негодник запропастился?! Нынче ведь не пора жатвы, а его уже больше месяца дома нет! Хоть бы слово подал...
Лю Цюньфэн ушел в горы больше месяца назад. И если материнское сердце тосковало по сыну открыто, то Чэнь Чуян стеснялся признаться, как сильно скучает по мужу. Но каждый день, глядя на вершины гор, он ловил себя на мысли: чем же там занимается его Цюньфэн и отчего так долго не возвращается?
Но пока двое внизу тосковали по ушедшему, сам Лю Цюньфэн на вершине тоже не терял времени даром. Помимо забот о полях, у него выросло одно важное дело, касавшееся всей семьи.
Обычно, приходя в горы, Цюньфэн останавливался у дядей. На три-пять дней это было в порядке вещей, но при долгом постое, хоть родичи и не роптали, сам он чувствовал себя неловко. Поэтому на сей раз он решил срубить собственный дом: бревенчатые стены, дерновая крыша ― зимой в таком холодно, зато летом ― настоящая благодать.
Леса в горах хватало, а были бы деньги ― и плотники найдутся. За месяц с небольшим крепкая деревянная изба встала во весь рост. Чтобы дерево не гнило, Цюньфэн покрыл его воском, избавив себя от долгой сушки лака. Он рассчитывал в июне привезти сюда мать и супруга на целый месяц.
Летний зной в горах не ощущался, рядом жили дедушка с бабушкой, да и за делами присматривать удобнее ― одни плюсы!
Лю Цюньфэн вернулся домой лишь в середине третьего месяца. День выдался на загляденье: после вчерашнего проливного дождя небо сияло пронзительной синевой, а воздух был пропитан свежестью. Чэнь Чуян вместе с Хэйва как раз ходили с корзинкой вокруг вишни, выискивая первые розоватые ягоды.
От влажной земли пахло травой, прелой хвоей и солнечным теплом. Стоило Чуяну вдохнуть поглубже, как горчинка вишневых листьев щекотнула ноздри.
Ягоды спели недружно. Чуян, опасаясь лазить по веткам, обрывал лишь то, до чего мог дотянуться с земли, а Хэйва давным-давно залез на самый верх и ловко снувал среди листвы, не пропуская ни одной созревшей вишенки.
Когда со двора раздался знакомый бас Лю Цюньфэна, у Хэйва в корзинке уже прикрылось дно, а у Чуяна набралась лишь горстка: да и ту он успел съесть, отправляя ягоду за ягодой в рот.
― Хэйва, кажись, твой брат вернулся! Я бегу! ― Чэнь Чуян подхватил корзинку и пустился наутёк.
Хэйва чуть со страху с дерева не свалился:
― Братец Чуян, тише ты! Потихоньку!
― Осторожнее! ― Лю Цюньфэн, едва переступив порог калитки, опешил: его беременный супруг в один прыжок перемахнул с вишневой межи прямо на грядку. Хоть срок был ещё совсем мал, сердце у Цюньфэна ушло в пятки, и он в два шага оказался рядом, подхватив Чуяна под локоть.
Увидев хозяина дома, оба ― и на дереве, и на земле ― засияли от радости. Хэйва принялся наперебой кликать брата, а Чуян уставился на него так, будто не мог наглядеться. Лю Цюньфэн тепло трепал супруга за щеку, забрал у него лукошко и ловко взобрался на вишню к Хэйва.
Стоило старшему залезть на ветку, как Хэйва тут же принялся хвастаться, какие великие дела провернул в его отсутствие младший братец. Лю Цюньфэн, узнав, как умело его маленький супруг распорядился домашними делами, искренне похвалил его и стал расспрашивать о подробностях.
Смущенный Чэнь Чуян, не знавший, куда деваться от похвалы, мечтал лишь о том, чтобы уйти в комнату и поговорить наедине, а потому поспешил перевести тему:
― Муж, отчего ты на этот раз задержался так долго?
Лю Цюньфэн с дерева глянул на него с хитринкой:
― В следующем месяце сам всё увидишь.
Чуян поджал губы: вот ведь скрытный человек! Уж он-то думал, что муж вечером сам всё расскажет, а тот опять затеял загадки загадывать.
Впрочем, не став распространяться о доме, Цюньфэн упомянул Чэнь Цзианя, и Чуян перестал допытываться:
― Значит, мой второй брат тоже скоро вернется? Ведь праздник Цинмин уже позади.
Для переноса могил обычно выбирают благоприятный день в конце третьего месяца. Чуян уже ходил к гадателю, и тот назвал самым удачным последним днем месяца.
― Ага, мы с ним условились: вернется к двадцать шестому или двадцать седьмому числу.
― Двадцать шестого... ― Чуян прикинул в уме: осталось совсем немного.
Пока он думал о брате, двое с дерева уже спустились на землю.
Вишни ещё не успели налиться соком, ягоды были скорее полупрозрачными, едва тронутыми румянцем.
В доме одну корзинку сразу забрал Чуян, а из второй досталось по ягодке каждому из домочадцев. Сюй Миньфэн, боясь, что невестку обделили, принялась успокаивать его: через пару дней ягод станет столько, что не переесть. Нынче они от одного дуновения ветра краснеют!
Чуян выплюнул вишневую косточку и с улыбкой пожаловался свекрови:
― Матушка, муж, верное дело, в горах какой-то секрет таит! Я его спрашиваю, отчего долго не был, а он молчит!
― Да ничего я не таю! ― хохотнул Лю Цюньфэн и рассказал про срубленный дом.
Услышав про новое жилище, Сюй Миньфэн расцвела в счастливой улыбке. Сколько лет прожила она в деревне Лю, а всё скучала по горному лету: днем там дует прохладный ветерок, спать одно удовольствие, а ночью ― ни жарко, ни холодно, укроешься легким одеялом и спишь до самого рассвета. Не то что внизу: зазеваешься, не закроешь дверь ― и всю ночь слушай комариный писк.
Заговорив о горах, матери неизбежно пришлось спросить и об урожае: ведь в апреле придет пора копать ранний картофель.
Лю Цюньфэн как раз за этим и вернулся. Ему требовалось нанять в городке обоз с мулами для перевозки урожая с гор, а в деревне найти десятка два крепких мужиков, чтобы помочь с выкопкой.
― Спать рабочие будут на общих нарах, срубим быстро, потом разоберем ― дело нехитрое. А куховарить позовем тётушек. Я им по тридцать монет в день положил. Третья тётушка сперва отказывалась от денег, да я ей сказал: не возьмешь ― чужих найму, тогда только согласилась.
― И правильно! Своим людям и платить приятнее, да и добро не растащат.
Мысль об урожае радовала всю семью. Столько серебра было вложено в землю, и вот наконец настала пора собирать плоды!
― Сын, я тебе ещё кое-что скажу, обрадуешься! ― Сюй Миньфэн говорила с Цюньфэном, а сама с улыбкой поглядывала на Чэнь Чуяна.
Тот залился краской и поспешил перебить свекровь:
― Матушка, Хэйва уже всё ему рассказал!
― Эх, рассказал-таки! А я-то хотела сама нашу А-Чу похвалить, ведь и впрямь молодец!
От этих слов Чуян смутился пуще прежнего. Лю Цюньфэн, спасая супруга от смущения, увлек его за собой в горницу.
― Скучал по мне? ― едва затворив дверь, Цюньфэн притянул Чуяна к себе на колени, усаживая прямо у края кровати.
Мужа не было больше месяца, причем ушел он аккурат после того, как стало известно о беременности. Как тут не скучать?
К тому же под сердцем у Чуяна билась плоть и кровь Лю Цюньфэна, и оттого тоска по мужу казалась особенно сокрушительной. Он начал ждать его уже на пятый день после отъезда.
― И чего ты так долго?.. ― Чуян не стал отвечать прямым «скучал», а просто крепко обнял Цюньфэна за шею и уткнулся носом в его плечо.
Это молчаливое объятие сказало Лю Цюньфэну больше любых слов. В этих упреках звучала вся нежность и тоска его маленького супруга.
― Я тоже скучал по тебе. И по нашему малышу, ― Цюньфэн шершавой ладонью провел по животу Чуяна, а затем его пальцы скользнули выше. Он обнял его за талию, взглянул в родное лицо и нежно припал к его губам.
От этого поцелуя Чэнь Чуян весь обмяк, пальцы его судорожно вцепились в рубаху мужа. Когда Цюньфэн наконец отпустил его, Чуян в изнеможении откинулся на его грудь: от напряжения в руках у него совсем не осталось сил.
* * *
Во второй половине дня Лю Цюньфэн отправился в деревню созывать людей. Уж к вечеру дело шло, когда к их дому привалило всё семейство Лю Шифу с жалобами и претензиями. Но Цюньфэн даже во двор их не впустил, отрезав у ворот: «В нашем доме всем заправляет мой гэер!».
Не солоно хлебавши, визитеры убрались восвояси. А на следующее утро вся деревня гудела от оглушительной новости:
Лю Цюньфэн, оказывается, скупил на горе кучу земли и нынче собирает невиданный урожай!
Все знали, что горные жители изо всех сил стремятся переселиться вниз, а Цюньфэн поступил наоборот: ушел в горы, накупил наделов, да столько, что для уборки требуется целая артель!
― Цюньфэн, да сколько ж ты земли-то отгрохал, что тебе столько народу понадобилось?! ― староста деревни, тоже носивший фамилию Лю, приходился Цюньфэну двоюродным дядей, и тот не стал от него таиться.
― Да немало, дядя! Свыше сотни му наберется. Я уже и купца на весь урожай нашел, так что тороплюсь с поставкой, иначе не стал бы тратиться на рабочих. Ты уж поскликай по деревне, может, кто захочет подзаработать? Плачу по тридцать монет в день, а кто работать будет споро да без леньцы ― в конце ещё и премиальные в красном конверте дам.
Часть своих горных земель Цюньфэн отдал арендаторам, но большую половину обрабатывал сам, нанимая батраков. Арендаторы сами о своем урожае пекутся, а вот на хозяйские наделы нужны рабочие руки.
Цюньфэн давно всё просчитал: отдавать землю в аренду хоть и спокойнее, да выгоды меньше. Местные деревенские задиры хоть и попортили ему нервов, да нет худа без добра ― теперь он со своих полей соберет куда больше серебра.
Во дворе старосты стоял каменный стол. Пока мужчины беседовали, жена старосты, Ли Цуйхуа, принесла в плетенке свежесорванных ранних персиков.
― Цюньфэн, угощайся! Мартовские персики с мягкой косточкой, раскусывай смело, ― Ли Цуйхуа положила вымытые плоды на стол.
Лю Цюньфэн церемониться не стал: цапнул персик и отправлял в рот целиком, вместе с косточкой, отчего староста только крякнул со смеху.
― Ну и парень! Я ж тебе говорю: косточка мягкая, а ты её жуешь! ― староста покачал головой, глядя, как персик исчезает в огромной ладони Цюньфэна. ― И в кого ты у нас такой ладный вымахал?! Выше своего второго дяди вырос! Эх, видать, в детстве хорошо кормили!
― Дядя, ты прямо как моя матушка говоришь. Она точь-точь так же твердит, ― расправившись со второй половинкой, Цюньфэн перешел к делу. ― Мне бы человек двадцать, а лучше тридцать. Главное, чтоб мужики были от двадцати до сорока лет, с силенкой в руках.
В деревне Лю народу было пруд пруди, созвать два десятка работных людей не составляло труда. Цюньфэн просто не хотел бегать по дворам, вот и попросил старосту составить список.
Приходить с пустыми руками Лю Цюньфэн не привык: он принес старосте кувшин доброго вина. Староста, хот и обязан был помогать односельчанам по должности, от подарка племянника отказываться не стал.
Постучав пальцем по кувшину, староста посерьезнел:
― В следующий раз ничего не носи. В деревне нынче времена нелегкие, людям карга с трудом дается. Твои тридцать монет в день за полмесяца в хорошую копейку выльются ― семье на весь год на ткань хватит! Доброе дело для всей деревни делаешь. Ты у нас парень путевый, весь во второго ддядю пошел ― настоящий мужик, роду Лю честь делаешь!
Второй дядя всегда сдавал поля деревенским со скидкой в одну десятую, а Цюньфэн теперь давал людям постоянный заработок. Деревенские за такое добро не только ему, но и всему роду Лю спасибо скажут.
― Ну, спасибо на добром слове, дядя! Дай бог, чтоб я каждый год мог нашей деревне работу давать! ― Цюньфэну не терпелось вернуться к молодому супругу, поэтому, закончив с делом, он сгреб оставшиеся персики со стола и поднялся.
Староста сразу понял, кому предназначались персики, и удерживать гостя не стал. Лишь крикнул вслед, что завтра невестка занесет им ещё целую корзину.
Когда Цюньфэн вернулся домой, Вторая тётушка всё ещё сидела у них, а Лю Чуньфэн с Хэйва снова убежали рвать вишню. Сюй Миньфэн при виде их только смеялась:
― Как иголку в стоге сена ищут! Среди зеленых пупырей одну красную ягодку высматривают. А через пару дней всё дерево закраснеет ― так и пропадёт, птицам на забаву!
― Так ведь вишня отходит быстро, не лежит совсем, а у нас два огромных дерева! За десять дней разве всё съешь? ― Лю Цюньфэн на лету подхватил слова матери и подал Второю тётушке персик. Та взяла, но есть не стала ― отложила для сына.
Персиков Цюньфэн принес всего три штуки: один отдал матери, второй ― Чуяну.
Чэнь Чуян взял вымытый плод и сразу стал хрустеть, а Сюй Миньфэн свой отложила ― для Хэйва, чтоб Чуньфэну не обидно было.
― В нашей деревне мартовских персиков от силы пара деревьев, да и прививаются они плохо. Даже в городке на базаре не сыщешь, оттого и ценность, ― Сюй Миньфэн посмотрела в сторону заднего двора. Фруктовых деревьев у них хватало на каждый сезон, вот только в марте лакомиться было нечем.
Цюньфэн о таких мечах не печалился. Придвинув табурет к Чуяну, он стал рассказывать ему о делах в деревне. В самый разгар разговора вернулся Лю Чуньфэн.
― Братец, вы куда-то собираетесь?! Я с вами! ― Чуньфэн, сжимая в зубах вишневую косточку, прискакал со двора.
Вторая тётушка отвесила сыну лёгкий подзатыльник и сунула ему персик:
― Что за дитя! В каждую щель нос сует!
Чуньфэн не обиделся, а со смехом пристал к Цюньфэну, допытываясь, куда они снаряжаются.
― Собираемся перенести могилу матушки твоего младшего братца к нам на предковское кладбище. Пойдешь с нами? ― серьезно спросил Цюньфэн.
Лю Чуньфэн, ещё не успев усесться, тут же подскочил и отбежал к матери:
― Не-е, не пойду! Вы уж сами как-нибудь!
― Ах ты, баламут! ― рассмеялась Вторая тётушка, и весь дом зазвенел дружным хохотом.