Мечтам Чэнь Чуяна выспаться и дать отдохнуть Лю Цюньфэну так и не суждено было сбыться.
Зима — не лето, когда раннее стрекотание насекомых и звонкие птичьи трели сами собой вырывают человека из объятий сна. В морозную пору все живое вокруг будто замирает, и утреннее пробуждение зависит лишь от мысленного завета, оставленного перед сном.
Лю Цюньфэн давно привык подниматься ни свет ни заря: сказались годы, когда он в одиночку заправлял торговыми делами. Если наутро предстоял дальний путь, сколько бы он ни проспал накануне, просыпался точно в срок.
Вот и сегодня, около часа Мао, Цюньфэн разомкнул веки. Однако подниматься не спешил: прильнув губами к щеке лежащего у него на груди гэера, он прикрыл глаза, продлевая сладкие мгновения неги.
Ему нужно было стряхнуть остатки сна и хоть немного насладиться теплом постели. В душе Лю Цюньфэн лишь тяжело вздохнул: эх, будь у него скоплены несметные богатства, залег бы он со своим мужем в зимнюю спячку и духом не чаял о делах! Но чтобы матушка да любимый супруг могли безмятежно отсыпаться в холодные дни, ему самому пришло время подниматься.
Цюньфэн старался действовать как можно тише, дабы не вспугнуть сон Чуяна, однако, стоило ему высвободить руку из объятий, как тот все равно заворочался.
— Цюньфэн? — сонный голос Чэнь Чуяна прозвучал сбивчиво и с заметной охрипшей поволокой.
У Лю Цюньфэна вспыхнули уши. Он поспешно похлопал мужа по плечу, пытаясь убаюкать, но Чуян, пусть и со слипающимися глазами, уже сел на кровати.
— Сокровище моё, я приготовлю тебе завтрак.
Эх, все-таки разбудил.
В последние дни Цюньфэн устроил все домашние дела, так что переживать было не о чем. Оставалось позавтракать и отправляться в путь. До часа Чэнь еще оставалось время, матушка с бабушкой сладко спали.
Провожая мужа у ворот, Чэнь Чуян долго мешкал, но в самый последний миг скороговоркой выдохнул:
— Ты это... возвращайся поскорее!
Сказал — и тут же запер створку. Да так поспешно, что от сильного удара деревянный засов гулко грохнул на всю улицу.
Опешивший Цюньфэн не успел толком осмыслить слетевшие с губ супруга слова, как перед самым носом оглушительно хлопнула дверь. Догадавшись, отчего тот столь рьяно заперся, он не удержался от широкой улыбки и громко крикнул в закрытую створку:
— Ладно, понял! Вернусь как можно скорее!
Поставив точку в разговоре, Лю Цюньфэн решительно шагнул прочь. Чуян еще немного постонал у засова и направился на кухню. Раз уж поднялся так рано, стоит приготовить завтрак для Хэйва.
С тех пор как Хэйва поселился в доме Лю, ему приходилось отправляться в школу ни свет ни заря, поэтому стряпнёй наутро он обычно занимался сам. Мальчик не был избалован барской жизнью; самому приготовить себе еду или подсобить по хозяйству было для него делом привычным, и обиды он не таил.
Мальчуган рос смышлёным и рассудительным. Этим утром он поднялся даже раньше обычного: знал, что названому брату предстоит дорога, и хотел помочь навьючить мула.
Будь то мул или конь, чтобы уложить поклажу, сперва требуется закрепить седло со специальными коробами. Когда вещей немного, их легко привязать посередине спины, но если груза невпроворот, приходится распределять его по обеим сторонам. Одному человеку тут не справиться: пока связываешь одну сторону, кто-то должен удерживать уже прикрепленный тюк, сохраняя равновесие животного, иначе не удастся закрепить второй.
Проезжей дороги в горы пока не было, поэтому Лю Цюньфэн каждый раз вел мула под уздцы. А поскольку в дом дяди он всегда вез гору гостинцев, без помощника обходиться не удавалось. На счастье, терпеть оставалось лишь до весны — как только проложат путь, можно будет запрячь повозку и не мучиться с переметными сумами.
Когда Чэнь Чуян вошел на кухню, Хэйва уже грел воду для умывания. Чуян усадил мальчишку за топку раздувать огонь, а сам взялся за стряпню.
Ужины у Лю были куда сытнее обедов, и матушка Лю всегда оставляла для Хэйва порцию на утро. Разогреть вчерашнее угощение — дело нехитрое. Покончив с этим, Чуян вернулся в комнату, но ложиться в постель не стал, а вытащил свои сбережения и принялся пересчитывать скрупулезно, медяк к медяку.
В приданое он принес десять лянов серебра, да еще второй брат дал двадцать пять лянов — итого тридцать пять лянов чистого серебра. После свадьбы муж то и дело сгружал ему монетки: то мелкую серебряную крошку, то медяков горсть. Хоть и по мелочи, а набралось изрядно. На этом фоне его собственный заработок от вышивки казался совсем скромным.
«Ничего, капля за каплей — и океан соберется».
Отложив ровно пятьдесят лянов серебряными слитками, Чуян отодвинул в сторону еще около двух лянов мелкого серебряного лома и взялся за медь. В кучке оказалось семьсот пятьдесят с лишним вэней, причём большей частью — деньги, вырученные за продажу плодов изюмного дерева.
Он взял пеньковую нить и нанизал монеты стопками по сто штук. Вышло семь связок — аккурат семь цзяней серебром. В следующий раз в уезде можно будет обменять их на серебряный лом, а оставшуюся сотню с лишним оставить на карманные расходы.
Сведя счет сбережениям, Чуян уложил пятьдесят лянов в тот самый резной деревянный ларец, что подарил ему Лю Цюньфэн. Ему больше не хотелось вести с мужем раздельный счет. Мелкую же сдачу разместил в выдвижном ящичке для повседневных трат.
Прежде в ларце хранилось около двухсот лянов, а с его пятьюдесятью набралась ровная сумма — целых триста лянов серебра!
Убрав деньги, Чэнь Чуян достал обновки, купленные Цюньфэном. Наряды были изумительной красоты, да к тому же полные комплекты — ничего шить или переделывать не надо, надевай да радуйся.
«Этот наряд надену в канун Нового года и на первый день Праздника весны, а второй — когда пойдем по родственникам».
Бережно сложив одежды, он убрал их в сундук, но перед тем как захлопнуть дверцу, не удержался и вновь провел ладонью по ткани.
Шелк на ощупь был гладким и прохладным, а благодаря ватной подкладке — мягким и пышным. Одеяние поражало изяществом: помимо нежных отворотов с бутонами цветущей сливы, рукава и воротник были оторочены узкой полоской белоснежного пуха, от одного вида которого становилось тепло.
Прежде Чуяну и видеть-то подобные вещи не приходилось, а теперь он станет носить их сам! От мысли о том, что в Новый год он появится в такой красоте, сердце замирало в радостном предвкушении.
Разбирая вещи, Чэнь Чуян мысленно прикидывал планы на ближайшие дни.
Изначально он не собирался шить себе новые зимние вещи — Лю Чуньфэн отдал ему несколько совсем новых нарядов, и тратиться на новые казалось расточительством. Однако свекровь настояла: молодой супруг обязан встречать праздник в новом. Если матушка заговорит об этом снова, перечить он не станет. Зато теперь, когда шитье готово, освободилось время, чтобы доделать фартук для свекрови и небольшой теплый коврик для бабушки.
Помимо одежек, Чуян думал и о домашних делах. Сегодня следовало наведаться к братьям Шэнь и сказать, чтобы начинали выкапывать батат. Когда они с гэером Линем вернутся из уездного города, можно будет сразу браться за сушку бататовых ломтиков.
Всякое дело — и малое, и великое — требует порядка. Когда в голове есть четкий замысел, работа ладится, ничего не забудешь и не упустишь.
Прокрутив в уме все хлопоты, Чуян собрался было выходить, как вдруг взгляд его упал на прилаженный у изголовья кровати пузырек.
Вспомнив про прохладное снадобье, коим муж ублажал его прошлым вечером, Чуян невольно взялся за флакончик. Чтобы удостовериться в догадках, он вынул притертую пробку и коснулся зелья кончиком пальца.
Знакомое ощущение мгновенно воскресило в памяти подробности минувшей ночи, и густой румянец залил его щеки до самых ушей.
Прижав ладонь к пояснице, Чуян ощутил лишь легкую ноющую слабость — никакой былой выматывающей боли! Неужто и впрямь все дело в этой мази?
Всплывшие перед глазами картины были столь смутительными, что от одного воспоминания перехватывало дыхание. Чуян торопливо заткнул пузырек, сперва поставил на место, но тут же рассудил, что оставлять его на виду не дело, и спрятал мазь подальше — под подушку Лю Цюньфэна. Лишь после этого с чистой совестью вышел из комнаты.
* * *
Позавтракав, Чэнь Чуян собрался шмыгнуть в деревню, но бабушка окликнула его и попросила сходить с ней в огород — нарвать свежих фруктов.
Чуян вспомнил, что прошлый урожай бабушка унесла младшему дедушке Лю. Наверное, и в этот раз собралась кого-то одарить. Он поспешно подставил старушке локоть. Если нужно нанести кому-то визит, он с радостью поможет донести корзину — все равно собирался обойти несколько домов.
Нога у Чуяна полностью зажила. Лекарь оказался настоящим умельцем: как и обещал, стоит опухоли спасть, как через пару дней от травмы не останется и следа.
Сложив подмышку лукошко, Чуян вместе со свекровью не пускал бабушку спускаться в сам сад, заставив дожидаться на меже.
Для кого бы ни предназначались плоды — для самой бабушки или в подарок, — выбирать следовало самые лучшие. Чуян ловко взобрался на ветку, выискивая крупные, тонкокожие и гладкие фрукты.
— Бабушка! Я тут такой огромный мандарин увидел, с мой кулак будет! — крикнул он с дерева, приметив на соседнем дереве Чэньпи огромный плод.
В отличие от зелёных мандаринов или сладких мицзюнь, ему больше по душе приходились именно мандарины Чэньпи.
Старушка, сжавшись от зимнего холода, поежилась под порывом свежего ветра и, опираясь на клюку, осторожно ступила пару шагов к краю террасы, после чего кликнула Чуяну:
— Нарви и чэньпи, не упирайся в одни зеленые!
Чуяну только того и надо было! Он мигом соскользнул на землю и перебрался к соседнему дереву.
Корзина у Чуяна была вместительная — доверху набитая, тянула лянов на десять. Он сберег самый крупный мандарин, уложив его наверх, и, подав бабушке, собрался вести ее домой.
Приняв фрукт, старушка бросила взгляд на фруктовую рощу внизу и словно бы невзначай вздохнула:
— Эх... Твой двоюродный дед тоже страсть как любил эти мандарины.
Чуян с первого дня в доме Лю знал, что бабушка со своим братом — его двоюродным дедушкой — в раздоре и строго-настрого запретила младшим поддерживать с ним связь. Из-за этого он даже с Хэ Цзинцзин, женой старшего кузена, перемолвиться словом опасался. Но эти внезапные слова заставили его задуматься.
К чему бабушка завела этот разговор? Неужели хочет, чтобы он отнес фрукты двоюродному деду? Наверняка! Не будь у нее этой мысли, с чего бы вдруг поминать старые вкусы?
Разгадав тайный помысел, Чуян не стал докучать расспросами. Он бережно отвел бабушку в дом, усадил у жаровни с мандарином в руках, а сам взялся за второе лукошко и снова выскользнул за порог.
Старушка, увидав в окно, что внук с корзиной снова направился в сад, довольно улыбнулась и тихонько пробормотала:
«А смышленый малый, ничего не скажешь».
Помятуя о бабушкином замечании, Чуян набрал полны края именно мандаринов Чэньпи, положив зелёных мандаринов лишь десяток-другой.
Шагая с тяжелой корзиной к усадьбе семьи Ло, он все раздумывал: стоит ли сказывать двоюродному деду, чья это затея?
«Говорить или нет?»
Сомнения терзали его до самых ворот. Но стоило приблизиться к подворью Ло, как мысли об угощении вылетели из головы: на том самом пустыре, что показывал ему Цюньфэн два дня назад, толпился народ!
По поводу жилья для второго брата Чэня Лю Цюньфэн обратился за помощью ко второму дяде Лю. Чуян и не чаял, что дядя возьмется за дело с такой прытью: едва попросили — а уж работа кипит! Этак к Новому году у второго брата и впрямь появится собственный кров.
Улыбка сама собой расплылась на лице Чуяна. Переводя взгляд на стройку, он наконец придумал, как поступить с мандаринами.
Он решит так: скажет, что фрукт передала бабушка, но не самому двоюродному деду, а Цзинцзин!
Цзинцзин наверняка перескажет домашним. Если у деда есть охота зарыть топор войны, он пришлет ответный подарок. Останется только подождать да посмотреть, принесут ли из дома Ло гостинец.
Из дома Ло Чуян вышел уже вместе с Хэ Цзинцзин — они условились проведать гэера Линя.
Двор семьи Линь стоял неподалеку от центра деревни. По пути к ним Чуян заворачивал к братьям Шэнь, дабы напомнить про уборку батата, и, не задерживаясь, поспешил дальше.
Однако Линь Хуаня дома не застали — тот ушел носить обед отцу и брату на прокладку дороги.
— Ах да! Совсем из головы вылетело: твой кузен ведь тоже на стройке! Правда, у Линей оба мужика ушли на работы, заработают прилично. Настоящие работяги, в самую стужу дома не сидят, — искренне похвалила Цзинцзин. Недаром Лини живут в достатке: вся семья в трудах.
Чуян отлично различал искреннюю похвалу и завуалированную колкость. Он с улыбкой кивнул и на обратном пути поведал Цзинцзин о предстоящей поездке в уезд.
В итоге они условились: Цзинцзин станет собирать у сельчан заказы и выдавать деньги, а когда с ними поедет кто-то другой, обязанность перейдет на него.
Вернувшись домой, Чуян принялся вытаскивать плетеные бамбуковые циновки — скоро сушить батат, надо все вымыть и почистить. Не успел он толком взяться за работу, как пришли работники, которых нанял Лю Цюньфэн для укладки каменных плит поверх водостока.
Чуян проводил их, растолковал задачу и попросил матушку присмотреть за ходом дел, собираясь вернуться к циновкам. Но тут в ворота снова постучали: на сей раз пожаловал дядюшка Ло, принесший бабушке баночку дикого меда.
Две семьи, столько лет не поддерживавшие общения, снова сближались, и Чуяну не пристало уходить к своим тазам. Матушка Лю тоже бросила присмотр за каменщиками, и они вместе с бабушкой долго просидели в горнице за чаем, пока гость не откланялся.
Возвращаясь к водостоку, Чуян сиял как майское солнце. Надо же, а ведь он угадал! Семья Ло действительно прислала ответный дар. Стало быть, и бабушка, и двоюродный дед искренне искали примирения.
«Эх, давным-давно надо было дать друг другу шаг навстречу...»
Наверное, оба хотели помириться, да спесь не позволяла сделать первый шаг. А стоило бабушке сменить гнев на милость, как дед тут же ухватился за протянутую руку.
За хлопотами день пролетел незаметно. К вечеру, когда вернулся Хэйва, вода по канавке уже бежала вовсю.
Хэйва, хоть и старался казаться взрослым, оставался ребенком: он с хохотом носился вдоль водостока, высматривая щепки на воде.
Лю Цюньфэн все сделал на совесть: каменщики привезли с десяток гладких плит и замостили всю площадку у ворот. Теперь журчание воды было слышно, а самого арыка не видать — разглядеть его можно было, только дав крюка по сторонам.
Дело с водостоком было с концом. Чуян вздохнул с облегчением: вот приладят лестницу и калитку на верхний ярус, и в доме настанет долгожданный покой — можно будет без помех сушить бататовые дольки.
— Хозяин Лю, всё готово! Мы отправляемся, — окликнули его каменщики-братья, закончив укладку.
Цюньфэн заранее назвал сумму расплаты. Чуян лишних вопросов задавать не стал: отсчитал каждому по тридцать вэней, да еще отсыпал порезанных мандаринов да горсти изюмного дерева. Работники рассыпались в благодарностях и довольные ушли.
Нынче плоды изюмного дерева ценились высоко, да и мандарины зимой — лакомство редкое. Хоть и мелочь, а на добрых десяток медяков потянет.
Водосток доделали, а на следующий день старший дядя по тётушке вместе с деревенским печником закончили ладить лестницу и калитку. Расплачиваясь с дядей, Чуян поинтересовался, сможет ли тот сработать мебель для его второго брата.
Старший дядя был умелым плотником. Ремесленники да мастера зарабатывают получше простых чернорабочих, поэтому на прокладку дороги он не пошел — отправил туда сына, Чжан Дунпина.
Получить новый заказ — радость для мастера! Дядя тут же согласился и добавил, что как только заложат фундамент, он придет снять мерки: мебель должна быть скроена строго по размеру комнат, чтоб стояла как влитая.
В этих тонкостях Чуян смыслил мало, а потому полностью доверился опыту мастера.
Домашняя суета улеглась. Оставалось только купить небольшую лошадку, и наказ мужа будет исполнен. Правда, покупка скотины — дело серьезное, тут спешить не стоит, лучше подойти с умом.
Узнав, что Чуян собирается в уезд, матушка Лю сама отправилась к второму дяде Лю одолжить повозку, а заодно попросила Шэнь Чангуя править лошадью. Чуян сперва отнекивался — мол, уезд близко, он и пешком дойдет, — но свекровь пресекла возражения: гэеру из уважаемого дома Лю не гоже пылить сапоги по дорогам, иначе люд пойдет чесать языками.
Чуян понимал, что в глазах односельчан семья Лю — зажиточная усадьба, и представать перед людьми пешим не пристало. Он уступил, но про себя решил: лошадь нужно покупать как можно скорее. Будет своя упряжка — не придется никого беспокоить.
Возможности проехать в экипаже порадовался и Линь Хуань — он-то настраивался на долгий пеший переход. Видя его ребяческую радость, Чуян пообещал, что как только научится править повозкой, они больше никогда не пойдут пешком.
Запряженные лошади или быки в деревне были редкостью. Большинству сельчан, если они не успевали на общинную телегу, приходилось топать два часа в одну сторону и столько же обратно.
Линь Хуань от восторга прильнул к плечу Чуяна, а тот лишь ласково взъерошил ему челку.
Затем гэер Линь вспомнил весть, которая точно должна была поднять Чуяну настроение, и со злой ухмылкой хлопнул ладонью по борту повозки:
— Слыхали? Рябого Чжоу вчера избили! Осенью этот лодырь баклуши бил дома, пока отец горбатился. А тут отца угнали на государственную повинность, матушка его захотела подзаработать и записала сыночка в рабочие. Так этот мерзавец вздумал отлынивать даже за казенные деньги! Вчера надсмотрщик из яменя всыпал ему по первое число!
— Так ему и надо, псу! — первою выкрикнула Цзинцзин. Видно, Рябой Чжоу успел докучать всем без исключения.
Линь Хуань вспомнил о Рябом Чжоу не случайно — он думал о Лю Чуньфэн.
Ему было ведомо, что двое деревенских пройдох точат зубы на гэера из дома Лю. И теперь, сидя в их повозке, он от души радовался за Чуньфэн.
Если уж гэер Линь радовался, то Чуяну и подавно стало легче на душе. В добром здравии и хорошем настроении троица въехала в уезд и направилась в Терем Тысячи Нитей, где Чуяна ждала неприятная встреча.
Они пришли сдать шитье и фрукты, но в лавке столкнулись с госпожой Ли и Линь Роу, пришедшими за покупками.
Завидев Чуяна, госпожа Ли покривилась, а уж когда заметила в его руках узелок с товаром, и вовсе изошла ядом:
— Ого! А наш второй братец, видать, совсем сдулся? Отца ни во что не ставил, а едва отделился — так сразу и фрукты на торги, и вышивкой мужа кормится!
Ли говорила во весь голос. Стоявшая рядом Линь Роу пыталась дернуть её за рукав, прося умолкнуть, и даже виновато улыбнулась Чуяну.
Чуян недолюбливал обеих, но отклика Линь Роу не ожидал. Натянув вежливую улыбку, он ответил легким кивком и сразу повернулся к госпоже Чжан, всем видом показывая, что Ли для него — пустое место.
Госпожа Ли и прежде презирала Чуяна, а уж видя его за продажей шитья, окончательно утвердилась в своем превосходстве. Но то, что этот никчемный гэер смеет игнорировать её, вывело сноху из себя! Она ткнула в него пальцем и визгливо запричитала:
— Тварь безродная! Ни отца, ни матери не уважает, со старшей невесткой поздороваться не соизволит! Правы люди: каков приход, таков и поп — два сапога пара, оба безрассудные дикари!
— Благодарю за доброе слово, — вдруг спокойно проговорил Чуян, поворачиваясь к ней. На его губах играла сдержанная улыбка. — Мы с супругом действительно идеально подходим друг другу.
В Тереме Тысячи Нитей было людно. Громкие крики госпожи Ли привлекли внимание покупателей, но поначалу все лишь молча наблюдали за семейной перепалкой. Однако после слов Чуяна одна из почтенных дам не удержалась и прыснула, а за ней хохотнул и весь зал.
Слыша вокруг себя обидный смех, госпожа Ли ошалела от ярости и с кулаками кинулась на Чуяна!
Она замахнулась для звонкой пощечины, но Чуян ловко пригнулся, уклоняясь от удара. В тот же миг Линь Хуань и Хэ Цзинцзин грудью встали на его защиту.
— Старшая невестка, вы что себе позволяете? — звучно произнесла Хэ Цзинцзин. — Чуян еще молод и, может, в чем-то неправ, но для уму-разуму его есть свекровь! А вам, отделенной снохе, распускать руки не по чину!
Цзинцзин была моложе Ли, но приходилась ей ровней по статусу, да и со связями в доме стояла отдельно, а потому стесняться не стала, умыв сноху при всем честном народе.
Госпожа Ли и Чуяна-то за человека не считала, а уж Хэ Цзинцзин для нее и вовсе была пустым местом. Смерив ее презрительным взглядом, она отрезала:
— А ты еще кто такая, чтоб встревать?!
— Я его кузина и родня по материнской линии, — ничуть не смутившись, ровным тоном отчеканила Цзинцзин.
Ее невозмутимый вид и чеканная отповедь снова вызвали дружный хохот среди зевак.
Поняв, что верх сегодня не взять, госпожа Ли окинула всех лютым взглядом, крутанулась на каблуках и прочь выскочила из лавки.