В ворота усадьбы стучали так оглушительно, что грохот долетал даже до кухни. Чэнь Чуян с тревогой усомнился, не явился ли кто-то со скандалом. Едва он собрался выйти во двор и проверить, как из центральной залы донёсся зычный голос отца Лю, требовавший немедленно отпереть створки.
В деревне Мэй тоже живал богатый помещик, державший батраков, чьи сыновья и дочери росли неженками, словно господские дети из уезда. Семья Лю тоже считалась зажиточной: пусть слуг в сельском доме и не дергали по пустякам, зато имелась городская усадьба в Байюне. Чэнь Чуян прекрасно понимал, что свёкор привык к чужой услужливости и оттого помыкает домашними без стеснения. Отложив кухонную работу, гэер торопливо выбежал во двор, но матушка Лю опередила его и уже распахнула ворота.
За воротами стоял парень лет шестнадцати-семнадцати. С лица его не сходило отчаянное волнение; едва переступив порог, он закричал:
— Старший дядя, скорее идёмте! Второй брат привёл людей на наше поле и устроил разборку!
Прибежавшего звали Ли Ляньшань — младший сын тётушки Лю. Её муж, по фамилии Ли, вместе с семьёй переселился в деревню Лю пару десятков лет назад. Всего у них росло трое сыновей: старший Ляньюн, средний Ляньпин и вот этот, младший. Старшие вместе с родителями отправились на заливное поле вслед за Лю Цюньфэном, а младшего мать отрядила за сородичами.
Усадьба Лю славилась высокими дувалами, и за запертыми воротами трудно было догадаться о происходящем снаружи, если не прислушиваться специально.
Домочадцы полагали, будто Лю Цюньфэн просто ушёл по делам, но после слов Ли Ляньшаня матушка Лю тревожно замерла. Гнев, глодавший её с утра, мгновенно сменился испугом. Она взглянула на мужа — лицо главы семейства уже потемнело от ярости!
— Этот паршивец совсем из ума выжил?! Никого слушаться не желает?! — Закатав рукава, отец Лю гневно зашагал за Ли Ляньшанем.
Вчера тётушка Лю приходила с жалобами и слезами. Пусть её назойливость давно досаждала отцу Лю, тот не мог открыто с ней враждовать: как-никак, её отцом приходился его родной младший дядя. Пока жив Младший дедушка, семейные узы ссорами пачкать не положено.
Отец Лю ещё накануне строго-настрого запретил сыну лезть в бутылку, однако тот пренебрёг родительским наказом. Чувствуя себя оскорблённым в лучших отцовских чувствах, глава дома спешил к полям с твёрдым намерением проучить непокорного отпрыска.
Матушка Лю, сгорающая от тревоги, устремилась следом, и Чэнь Чуян не отставал. Однако у самых ворот они столкнулись со второй ветвью семьи.
Второй дядя вместе с Чуньфэном уже спешили к месту происшествия, а вот вторая тётушка не только осталась, но и решительно преградила путь матушке Лю с невесткой.
— Старшая сестрица, ты совсем голову потеряла? Зачем туда рвёшься — чтобы опять стать громоотводом и принять на себя чужой гнев? — Вторая тётушка, хоть и приходилась матушке Лю невесткой, из-за капризов старой свекрови сплотилась с ней крепче родных сестёр.
Матушка Лю отличалась кротостью, а заступиться за неё из родной деревни было некому, чем свекровь беспощадно и пользовалась. Вторая же тётушка имела крутой нрав и поддержку братьев, но так и не родила сына; подняв дочку Лю Чуньфэн и постаравшись воспитывать её наравне с парнями, она встретила лишь отпор старухи. Когда родители выбирали имя ребёнку, бабушка настояла на девичьем порядке именования, но вторая тётушка проявила упрямство, из-за чего второму дяде пришлось пойти на компромисс и заменить иероглиф.
О происходящем на предковских землях вторая ветвь была прекрасно осведомлена.
Вторая тётушка отчаянно не хотела, чтобы невестка снова пострадала в чужой сварке. Матушка Лю всё понимала, но материнское сердце тосковало о сыне:
— Да о чём тебе печься! — отмахнулась вторая тётушка. — Цюньфэн — парень взрослый, раз решился на такое, значит, всё рассчитал. Он у тебя смышлёный, сгоряча глупостей не натворит. Ты лучше ступай в дом да присмотри за свекровью, чтобы старуха не увязалась следом на поле!
Старуха была в преклонных летах и любые волнения переносила плохо. Если бабушка примчится к водоёмам да сожжёт себе сердце гневом, вину непременно взвалят на Лю Цюньфэна.
Убеждая невестку, вторая тётушка спровадила её обратно во двор и захлопнула створки ворот. Отношения с первенцем свекрови её мало заботили — дружила она лишь с самой матушкой Лю.
— Матушка? — Чэнь Чуян обеспокоенно поглядел на свекровь. Ему и самому хотелось своими глазами увидеть, что происходит, но слова второй тётушки звучали убедительно.
Он помнил, с какой наглостью тётушка Лю измывалась над свекровью. Появись та на поле, крикливая родственница мгновенно возведёт на неё поклёп и переложит ответственность за вспыхнувшую ссору.
Матушка Лю тяжело вздохнула. Взглянув в сторону заливных лугов, заслонённых холмом позади огорода, она не смогла ничего разглядеть. Нахмурив брови, женщина наказала Чэнь Чуяну готовить завтрак, а сама отправилась утихомиривать свекровь.
Вторая тётушка оказалась совершенно права: Лю Цюньфэн давно вынашивал этот замысел.
Межа, разделявшая их семейный надел и поле тётушки Лю, осыпалась с завидной регулярностью. Прежде Цюньфэн не придавал этому значения, пока однажды во время осенней уборки урожая не услышал от арендатора странное замечание: «С чего бы это дерево чихао съехало в сторону?»
Тогда-то парень и разгадал хитрость. Оказывается, кто-то подкапывал основание межевого вала! С подрытыми корнями земляная насыпь неизбежно сползала вниз.
Старое дерево чихао сместилось почти на целую сажень, а загон тётушки Лю заметно расширился. Цюньфэн не дрожал над куском грязи, но бессовестная привычка родственницы урвать чужое, да ещё и свалить вину на пострадавших, вызывала у него глубокое омерзение.
Накануне, едва переступив порог, он застал тётушку Лю за очередной истерикой. Ещё тогда в нём закипело глухое раздражение. Позже, вернувшись с мужем из поездки по родне, он разговорился с матерью и к своему ужасу узнал, что наглая баба подняла руку на его мать и Чэнь Чуяна!
После этого Лю Цюньфэн решил подвести черту и взыскать долги сполна.
— Копайте всё дочиста! — отдал он короткую команду.
Сегодня Цюньфэн созвал не только сородичей и деревенских старейшин, но и собственных арендаторов. Хотя их земельный надел уступал в размерах владению второго дяди, сотня му требовала немалых рук. Братья Шэнь — Чангуй и Чанмин — состояли у Лю постоянными работниками, а потому приказы хозяина исполняли беспрекословно. Вся артель — полтора десятка дюжих мужиков с мотыгами и лопатами — дружно взялась за дело.
По воле Цюньфэна разборке подлежали все земляные валики, граничившие с участком тётушки.
Когда крикливая родственница с мужем и двумя сыновьями примчалась к заливному лугу, работники уже разрыли первый межевой рубеж. Поначалу тётушка Лю решила, будто племянник от бессильной злобы ломает её межу и топчет молодые всходы озимой пшеницы, а потому особо не тревожилась.
«Какая глупость! — мысленно злорадствовала она. — Испортишь мои ростки — заставишь отплатить мешком зерна! Считай, даром получу урожай. Да к тому же весь уезд узнает, каков из себя Лю Цюньфэн: жестокий помещик, обижающий родную тётку!»
Строя дальновидные планы, нахальная баба прибавила шагу, но, приблизившись, остолбенела: Цюньфэн приказал срывать собственную межу, да ещё и созвал кучу свидетелей!
Замешательство не помешало ей разыграть бурную сцену. На её чеке, за исключением двух рассадников, дружно зеленели двухвершковые всходы.
— Что вы творите?! Прочь, прочь с моего поля! Пошто добро губите?! — Лицо её исказилось в фальшивой скорби, а из горла вырвался визгливый причет: — Ой, пшеничка моя! Росточки мои бедные!
Мужики, ломавшие насыпь, вынужденно топтали края её надела. Для крестьян, добывавших хлеб потом и кровью, порча молодых всходов казалась кощунством, и в толпе послышался глухой ропот в адрес молодого хозяина.
Заметив укоризненные взгляды сородичей, тётушка Лю воодушевилась. Вцепившись в рукава копателей, она безуспешно пыталась оттащить их, а затем с возмущением набросилась на племянника:
— Цюньфэн! Да что с тобой стряслось?! Насыпь едва поставили, а ты опять велишь её раскапывать! Орава мужиков всю мою пшеницу в грязь втоптала!
— Так я ж ради вашего же блага стараюсь, тётушка, — спокойно отозвался Лю Цюньфэн, проигнорировав упрёки о пшенице и повернув дело к злополучной меже. — Наша земляная межа постоянно осыпается. Латать её каждые три дня — не дело. Видать, всё из-за дурного основания. Вот я и решил перерыть всё заново, укрепить фундамент, чтобы впредь вас не беспокоить.
Ступив с края насыпи, Лю Цюньфэн неторопливо пошёл к старому дереву чихао. В этот миг на лугу появился запыхавшийся отец Лю. Разглядев замысел сына, глава семейства понял, что тот вознамерился сделать, и прошептал ему на ухо:
— Хорош дурить! Не доводи дело до греха.
Отец Лю сперва грешил на то, что сын решил попортить тёткин урожай, но теперь осознал истинную цель. И от этой догадки ему стало не по себе: до чего же пронырлив и упрям его отпрыск!
Цюньфэн даже не взглянул на отца. Главной причиной сегодняшнего самоуправства было раздражение против самого старшего Лю — ведь скандальная тётка дерзила лишь потому, что тот позволял ей садиться на шею!
— Почтенные сородичи! Все знают, что эта земля — предковское поле семьи Лю, нажитое трудами моего деда ещё в молодые годы. Будь дедушка жив, ему бы сейчас перевалило за семьдесят. Потому я и позвал сюда уважаемых старейшин клана, а также дедушку Ло и бабушку Сюй — они лучше прочих помнят, где пролегали исконные границы!
При этих словах у тётушки Лю всё внутри похолодело. Забыв о потоптанных ростках и коварных замыслах, она метнулась к старшему брату, отчаянно цепляясь за его одежду:
— Брат, останови их! Умоляю, скажи им замереть! — Голос её сорвался на визг. — Брат, прикажи Цюньфэну утихомириться, оставь тётке хоть кусок хлеба! Ты же знаешь, как нелегко мне пришлось за эти годы...
Слушать её жалобный плач отец Лю не мог. Подавшись вперёд, он зычно гаркнул на батраков:
— А ну шабаш! Побросали лопаты!
Однако Лю Цюньфэн тут же отчеканил:
— Кто остановится — клянусь, сегодня же расторгну договор аренды! На будущий год ни му земли от меня не получите!
Все заливные надели находились в ведении молодого хозяина, и его слово весило куда больше родительского. Арендаторы возобновили работу с удвоенным усердием.
Впервые в жизни отец Лю столкнулся с таким открытым бунтом. Вспыхнув от гнева, он занёс руку на сына, но второй дядя крепко схватил его за запястье:
— Брат, ты с ума сошёл?! Цюньфэн правду делает, за что ты на него с кулаками бросаешься при всём честном народе?!
— Я его отец! — орал разгневанный глава семейства. — Коли он смеет пренебрегать моим словом, я и в восемьдесят лет имею право выпороть его как паршивого щенка!
Пока братья сцеплялись и спорили, тётушка Лю, поняв, что старший брат бессилен, в ужасе шепнула младшему сыну Ляньшаню: «Беги за Младшим дедушкой! Скорее!»
Выскочив замуж, тётушка Лю отказалась кормить престарелых родителей, но и делиться наследством с сестрой не желала, а своим детям строго-настрого велела звать деда с бабкой дедушкой и бабушкой, будто они жили в родном гнезде.
Пока отец с дядей переругивались, Лю Цюньфэн спокойно обратился к собравшимся и старейшинам, указывая на заливные чеки:
— Поглядите вокруг: все дедовские надели раскроены на равные доли. Можете сами проверить шаг за шагом.
Затем он повернулся к дереву Чихао и громко добавил, обращаясь к работникам на поле тётушки:
— Смотрите внимательно! Новую межу ставьте строго по линии этого дерева. Ни единого вершка из тёткиного надела не забирать, но и своего не отдавать. Сделаете криво — заставлю перекапывать!
— Цюньфэн! Племянничек! Да ведь не так всё было! — Запричитала тётушка, захлёбываясь от страха.
Её муж и сыновья, устав от бессильной ярости, разразились бранью:
— Лю Второй! Не зарывайся! Специально пригнал батраков поломать нашу пшеницу, да ещё прикрываешься починой межи! Пошёл вон со своими псами с нашего поля!
Цюньфэн даже взглядом не удостоил сородичей. Бережно поддержав под локти двоих почтенных стариков, он подвёл их к самому дереву чихао:
— Дядюшки, поглядите внимательно. Скажите честно перед всей общиной: правда ли это дерево служит рубежом между нашими землями?
Седовласый старец, прищурившись, кивнул:
— Верно молвишь. Твой дед высадил это дерево на глазах у твоего Младшего дедушки, когда ему и тридцати не исполнилось. Это самый настоящий межевой знак, тут и спорить нечего.
В деревне Лю — да и во всех окрестных селениях — земледельцы издавна сажали деревья или вкапывали тяжёлые валуны на границах участков, дабы уберечь наделы от тайных посягательств со стороны соседей.
Землю можно было потихоньку отхватить мотыгой, камень — перетащить под покровом ночи, но мощные корни старого дерева не сдвинешь. Пока древесный ствол возвышается над лугом, у законного хозяина всегда найдутся доказательства.
Сравнение с соседними чеками, высокое дерево чихао и свидетельства старейшин не оставляли ни малейших сомнений. Теперь уже ничто и никто не мог остановить Лю Цюньфэна.
Сегодня он снесёт все поддельные межи у тёткиного поля и возведёт их заново — ровно там, где они стояли во времена его предков!