Когда Чэнь Цзиань с родней только появились в доме Мэев, речь сразу зашла о покупке земли. Тогда они сговорились, что тот один му достанется семье Мэй за четыре ляна серебра. Цзиань уже видел, как Гу Наньфэн поднялся, собираясь идти за деньгами, но едва сделав шаг, тот вдруг снова опустился на стул.
Поначалу Чэнь Цзиань решил, будто Гу Наньфэн просто хочет удержать гостей в доме до вечера. Однако у того имелся иной умысел.
Наньфэн действительно вознамерился затянуть их визит, вот только отдавать он собирался не четыре ляна, а все пять.
Лишь когда гости собрались уходить, Гу Наньфэн вытащил цельный слиток серебра в пять лянов и без лишних слов вложил его прямо в руки Цзианю.
Разобравшись с землёй, Чэнь Чуян услышал от Лю Цюньфэна еще одну новость: его второй брат отправляется вместе с Цюньфэном на гору.
Лю Цюньфэн знал, что у Цзианя сейчас нет собственного угла и тот перебивается случайными заработками. Потолкавшись среди людей, Цюньфэн предложил ему дело — присматривать за наёмными работниками и арендаторами в горном поместье. Жалованье положил управляющему: три ляна серебра в месяц.
Сперва Чэнь Цзиань сомневался, опасаясь, будто Цюньфэн предлагает это лишь из жалости, чтобы пристроить его на сытый хлеб. Но едва он услышал, что на горе у Цюньфэна больше трёхсот му земли, от его колебаний не осталось и следа.
На таких просторах придётся нанимать не один десяток батраков. Если оставить столько людей без присмотра, стоит парочке отпетых лентяев подать пример, как остальные тут же начнут отлынивать от работы, и урожай пойдёт прахом.
К тому же на дворе стоял конец девятого месяца — самое время сажать картофель. Без надзора какой-нибудь бесстыжий бедняк запросто мог выкопать семенные клубни и утащить к себе домой.
Конец осени дышал прохладой, и когда Лю Цюньфэн впервые рассказывал Чуяну об открытии дороги между деревнями, тот не придал этому особого значения. Но теперь, узнав, что Цюньфэну вместе с братом придётся ездить на гору чуть ли не каждый месяц, он сразу оценил всю выгоду новой мощёной трактовой полосы.
Коли построят хорошую дорогу, отпадет нужда в изнурительных пеших переходах. В экипаже три-четыре часа пути пролетят незаметно, да и само время в дороге сократится.
Глядишь, в будущем весь путь займёт от силы часа три.
* * *
Когда они добрались до дома, стемнело окончательно. На самом пороге им попался Го Минхуа, только что окончивший работу.
Отработав пару дней в городке, старик Го перебрался на подработку к семье Лю. Лю Цюньфэн уже объяснил ему в общих чертах, как прорывать водоотводные канавы вдоль стен и свесов крыши. К тому же на земле остались неглубокие канавки, пробитые самим Цюньфэном и Цзианем, — оставалось лишь углублять их по готовому следку.
Увидев, что работник засиделся допоздна, Лю Цюньфэн не проявил особого восторга.
— Дядя Го, — строго произнёс он, — на работу приходите до часа Змеи, а шабашьте до часа Собаки. Завтрак и ужин — как уговаривались: пусть домашние приносят или сами ходите домой. Не надо засиживаться дотемна.
Цюньфэн снова напомнил о распорядке. Го Минхуа торопливо закивал — кому ж не хочется вернуться домой пораньше? — и поспешил объяснить причину задержки:
— Хозяин, да я как раз у самого угла стены копал. Гляжу — малая толика осталась, вот и захотелось дожать до конца, чтоб канава насквозь прошла. И про время совсем забыл!
Лю Цюньфэн отпустил его без лишних расспросов. В его требованиях не было особой доброты или святости — просто он не любил выжимать соки из честных работяг.
Какой смысл обижать смиренного человека? Таких каждый обидеть норовит. А вот кого Цюньфэн действительно любил прижимать к ногтю, так это хитрожопых лодырей. Случись тут какой-нибудь Лю Цюаньнэн — за каждую упущенную минуту с него бы шкуру спустили мелкими медяками!
Едва они вступили во двор, как навстречу им с масляным фонарем выбежала Матушка Лю. Увидев Чэнь Цзианя, она на мгновение замешкалась — видимо, не ждала его снова в гости, — но быстро взяла себя в руки.
Она хотела было отругать сына за то, что тот таскает молоденького гэера по темноте, но при гостях промолчала, лишь велела всем живо вымыть ноги и укладываться спать.
— Матушка, завтра я отправлюсь в городок кое за чем, а послезавтра мы со вторым братом уйдём на гору, — проговорил Цюньфэн. — Подумайте, не нужно ли чего передать дедушке с бабушкой? Я всё привезу.
Матушка Лю не ждала, что сын снова соберётся в путь, но, глянув на Цзианя, сразу догадалась, в чём дело. Что же до подарков родителям... она на мгновение растерялась.
— Эх, купи вина получше, а прочее — на своё усмотрение. Сам ведь знаешь деда: сколько ему одежд ни сшей, всё бережёт, не носит. На улицу выйдет — накинет войлочный плащ, а дома в рваном тряпье ходит. И ради кого только экономит?
Шерстяной войлочный плащ отлично защищал от ледяного горного ветра. Вот только воротник у него был подбит так плотно и жёстко, что в доме в нём не повернуться. Не будь этой помехи, Матушка Лю не сомневалась: её отец пробороздил бы в этом плаще всю зиму напролёт.
Лю Цюньфэн прекрасно знал замашки старика, потому лишь кивнул и пообещал всё устроить сам.
На кухне в котле уже грелась вода. Умывшись и улегшись в постель, Чэнь Чуян тут же прижался к груди мужа.
— Муж...
— Хочешь спросить про второго брата? — Лю Цюньфэн улыбнулся, почувствовав, как юноша прижался к нему. В душевном порыве супруга сквозила такая искренняя забота о родне, что это не могло не тронуть.
Чуян, едва услышав вечерний разговор, догадался, что Цюньфэн что-то задумал для Цзианя. В его тихом оклике мешались радостное возбуждение и с трудом сдерживаемое любопытство.
Лю Цюньфэн не стал напускать туману и выложил всё как есть:
— На горе земли немерено, без толкового управляющего не обойтись. Но брать кого-то из местных я не хочу. Там и арендаторы, и батраки — все друг другу родня, свяжись с ними — потом концов не найдёшь. Я уж голову сломал, кого пристроить, а тут второй брат как раз кстати пришёлся.
В этих словах не было ни капли лукавства. Лю Цюньфэн действительно подумывал подойти к Дачэну, поскольку в таком деле нужен только свой человек.
— Пока земля на горе не приносит дохода, я положил ему три ляна в месяц. А как пойдёт урожай да появится прибыль, в конце каждого года буду выписывать ему щедрый наградной занос — по результатам сборки.
Цюньфэн замер в ожидании похвалы. Ему казалось, Чуян расцветёт от радости. Но вместо благодарности юноша вдруг озабоченно встрепенулся:
— А как же... как же сватовство второго брата?!
Лю Цюньфэн тяжело вздохнул, и в этом вздохе проскользнула интонация его собственной матери.
— Теперь-то я понимаю, отчего матушка вечно печётся о дядюшках, — пробормотал он.
Из-за большой разницы в возрасте — да ещё из-за того, что дед всегда выделял младшего, — Лю Цюньфэн никогда не ладил со старшим братом. Он не знал, каково это — жить в братской любви и согласии, и привык считать, что настоящая семья — это только муж да родители с детьми, а остальные братья — всё равно что чужие люди.
Чуян, не ведая о мыслях мужа, продолжал смотреть на него умоляющими глазами. Цюньфэн вздохнул ещё раз и пояснил:
— Не переживай ты так. Думаешь, я зачем взял Хэйва с собой? Чтобы парень выучился делу и принял управление землёй. Со следующего года стану учить его счёту и грамоте. Года через три Хэйва набьёт руку, и брат сможет вернуться.
— Через три года... — прошептал Чуян.
Второму брату к концу года стукнет уже двадцать два — он на полгода старше самого Лю Цюньфэна. Для деревенского парня возраст немалый.
Голос Чуяна совсем затих. Если при входе в спальню он был похож на свежий утренний бутон, то теперь завял, словно цветок под палящим полуденным солнцем.
Лю Цюньфэн легко взъерошил его волосы и с улыбкой проговорил:
— Ну что ты за глупыш? Разве на горе нельзя жениться? Можно подумать, деревенские мужики круглый год дома сидят, а не уходят на заработки! Вот женится брат — будет приезжать домой каждый месяц на десяток дней. Разве этого мало?
— Ему можно будет возвращаться?! — Чуян моментально оживился.
— А то как же! Он ведь не в кабалу нанялся.
Увидев, что супруг повеселел, Цюньфэн решил открыть и остальные карты:
— Горное дело — временное. Поработает там пару лет, а потом я заберу его в городок — присматривать за лавками и землями. Не могу же я спустить все занятые деньги вчистую? Что-то да принесёт доход.
Узнав о решении уездного начальника строить дорогу и добывать лак, Цюньфэн тут же скупил в городке несколько лавок и приличный кусок земли на окраине. Пусть половину составляли пустыри — он верил, что эти места быстро войдут в силу.
Едва в уезде наладят производство лака, его начнут вывозить в соседние губернии. А лучшим местом для погрузки станет городской причал. Процветание грузового причала привлечёт купцов со всех концов страны. Городок начнёт разрастаться, старых улиц станет не хватать, и начнется большая застройка.
Лю Цюньфэн был уверен в своём расчёте на восемь десятков процентов из ста. Но пока дело не двинулось, говорить об этом вслух казалось безумием. Скажи кому — засмеют, скажут, совсем с ума сошел. Где это видано, чтобы какой-то городок соперничал с уездным центром? Даже в самом уезде никто не додумался скупать лавки впрок!
Этих мыслей Цюньфэн не открывал никому. Но успокоить мужа — святое дело.
— У меня ведь сейчас есть несколько лавок в городке. Вот я и пристрою брата управлять ими.
— Но мой второй брат не знает грамоты... — вымолвил Чуян, когда первая радость улеглась.
Второй брат не умеет ни читать, ни писать. Как он станет управляющим? В торговых лавках приказчики да прилавочники не только грамоту знают, но и на счётах щелкают как заведённые.
— Не бойся, я всё проверил. Я уже устраивал ему испытание — у него отличный ум.
Лю Цюньфэн не стал бы продвигать человека лишь по сродству. Он давно присмотрелся к Чэнь Цзианю.
В тот день, когда они вместе ходили за бамбуковыми побегами, Цюньфэн под предлогом разговора об арендной плате спросил у Цзианя, как тот считает удержания. К его удивлению, неграмотный парень мгновенно выдал в уме итоговый расчёт по полутора десяткам дворов.
Сосчитать аренду — дело нехитрое, но Цзиань соображал необычайно быстро. Тогда Цюньфэн решил зайти с другой стороны и напомнил ему осеннюю сделку своего второго дяди, продававшего зерно.
Тогда из-за некруглых цифр в расчетах ошиблись и дядя, и управляющий Лян. А ведь Лян держит крупнейший хлебный амбар в уезде! Он привык щелкать костяшками ради вида, а в уме считает мгновенно. Да и дядя, скопивший целое состояние, явно не глуп.
«Две тысячи семьсот пятьдесят шесть даней зерна по семьсот двадцать медяков за дань — это ж сколько денег выходит?» — так тогда спросил Цюньфэн, делая вид, будто ломает голову.
Чэнь Цзиань молчал лишь мгновение, а потом неуверенно прикинул: «Выходит около двух тысяч лянов... Экие деньги, как их вообще потратить можно?»
Услышав этот приблизительный, но быстрый итог, Цюньфэн остался вполне доволен. Человек ему годился.
На самом деле задача была не из легких. Дядя и управляющий Лян сбились только потому, что пыжились вымерить всё до последнего медяка — да ещё каждый норовил утянуть лишнюю монету в свой карман. Вот цифры и поплыли.
Разумеется, Цюньфэн не стал вываливать все эти подробности Чуяну. Да и сам Цзиань не догадывался, что обычный разговор во время сбора побегов был строгой проверкой его способностей.
— Чуян... — Лю Цюньфэн перебирал шелковистые пряди распущенных волос мужа. Братья Чэни оказались смышлёными парнями, и в будущем с ними будет куда меньше хлопот.
Чуян, избавившись от главных тревог за брата, пребывал в полном восторге. Когда муж окликнул его по имени, он ласково отозвался, готовый слушать дальше.
Лю Цюньфэн помолчал и вдруг вспомнил дневной разговор.
— А-Чу.
— А?
— Отныне я стану звать тебя А-Чу.
Он займёт место того «брата Наньфэна» и станет для него самым близким человеком на свете.