Двадцать девятого числа двенадцатого месяца Лю Цюньфэн вернул второму дяде тысячу лянов серебра. Оставшуюся тысячу он рассчитывал отдать к концу следующего года — и тогда семья окончательно очистится от долгов. Останется лишь нанять пару толковых управляющих, и можно будет вздохнуть спокойно.
Отдавая деньги, Цюньфэн порывался завести разговор о процентах, но слова так и застряли в горле: побоялся, что дядя обрушит на него брань. Поразмыслив, он решил отложить эту беседу до полного расчета. А если дядя и впрямь вспылит и наотрез откажется от лишней монеты, эти серебряные можно будет сберечь — когда Чуньфэн станет устраивать свадьбу, они точно пригодятся.
Сегодня, в тридцатый день года, Чэнь Цзианю надлежало отправиться на родовые могилы. Чэнь Чуян загодя приготовил все, что второму брату требовалось взять с собой на кладбище, а сам теперь хлопотал на кухне вместе с матушкой Лю и Юньнянь.
Хоть в дом и купили служанку, матушка Лю по природе своей не умела сидеть без дела. К тому же сегодня канун праздника: нужно состряпать столько праздничных блюд, да еще нажарить хрустящей жареной свинины! Куда уж тут оставаться в стороне? Вот она и уселась в кухне разделывать свежее мясо.
Для хрустящей жареной свинины лучше всего подходила сочная мякоть с тонкой прослойкой жира — такая хрустящая жареная свинина получалась на вкус еще лучше, но жира не должно быть много, иначе блюдо станет приторным. Потому выбор куска требовал особой сноровки.
— Чуян, овечье молоко для Гого согрелось!
Нынче стояли холода, и семейство редко выбиралось во двор — разве что в погожие, ласковые дни. Чаще всего все ютились в комнатах вокруг очага.
День, впрочем, выдался славный. Небо дышало свежестью и прозрачной чистотой, и хотя его пока затягивала тонкая пелена облаков, сквозь нее пробивался яркий свет. Не было сомнений: к полудню тучи рассеются без остатка.
Лю Цюньфэн вместе с Дачэном меняли подковы мулу Дацину. Старший хозяин как раз зашел в дом за коваными гвоздями, и Чэнь Чуян, воспользовавшись случаем, поспешил наложить полную пиалу хрустящей жареной свинины — чтобы Дачэн забрал домой.
Молоко только-только сняли с огня. Боясь обжечь малыша, Чуян черпал его деревянной ложечкой и долго дул на каждую порцию. Ребенок привык к овечьему молоку и во время кормежки вел себя смирно: пил послушно, пока пиала не опустевала дочиста.
Крохе скоро исполнялось пять месяцев. По сравнению с первыми неделями после рождения он по-прежнему проводил в сонной дреме большую часть суток, но в часы бодрствования превратился в настоящего непоседу. Ему уже не сиделось на месте: он беспрестанно агукал и требовательно указывал пухлой ручкой по сторонам, заставляя взрослых носить себя по всему дому.
Проглотив последнюю каплю, Гого принялся ерзать и тянуться к двери. Чуяну ничего не оставалось, как подхватить сына на руки и выйти во двор вместе с Лю Цюньфэном.
— Дачэн, матушка нажарила хрустящей жареной свинины. Когда соберешься домой, обязательно захвати пиалу — пусть дядя с тётушкой тоже попробуют.
Чуян сам собирался ко второму дяде и опасался, как бы Цюньфэн не забыл о гостинце, а потому решил сказать об этом прямо.
В доме Дачэна, конечно, тоже готовили праздничные яства, но ведь у каждой хозяйки свой секрет! Попробовать чужое угощение всегда приятно. Парень весело отозвался и вернулся к мулу, а Цюньфэн снова подставил плечо, удерживая тяжелую ногу животного.
Лю Чуньфэна еще вчера привез из гостей второй дядя. Чэнь Чуян и Цюньфэн не видали его с полмесяца, и при встрече у обоих сжалось сердце: парень заметно похудел.
Когда Чуян только переступил порог дома Лю, Чуньфэн запомнился ему круглолицым, пухленьким и белокожим — само очарование. Видеть его теперь таким осунувшимся и поблекшим было невмоготу.
— Чуньфэн, Гого говорит, что соскучился по дяде. На, подержи его.
Чуян протянул малыша, и Чуньфэн охотно принял племянника. Вместе они шагнули за ворота.
— Чуньфэн, про вас с Ро Цуном... мы с твоим братом всё знаем, — мягко начал Чуян. — Цюньфэн сказал, что не станет тебе перечить. Он верит твоей чуткости.
Чуян отнюдь не горел желанием заводить этот разговор. В глубине души он по-прежнему не терпел Ло Цуна и меньше всего хотел, чтобы тот связывал судьбу с Чуньфэном. Но, глядя на понурые плечи юноши, он не выдержал — захотелось хоть немного его подбодрить.
И правда: от слов Чуяна на лице Чуньфэна мелькнуло изумление, сменившееся робкой радостью. Но не успел он расцвести, как Чуян не удержался от предостережения:
— Чуньфэн, даже если он и впрямь исправился... сколько времени-то прошло? Не руби сгоряча. Надо бы сперва испытать его как следует.
— Да за что же его испытывать? Брат Ло ведь даже не ведает, что он мне люб...
— Как это? — обомлел Чуян.
Он перебирал в голове самые разные исходы, но чтобы его деверь страдальчески сох по человеку без взаимности — такого он вообразить не мог!
Чуян уставился на него в полном ошеломлении. Неужели всё это — лишь безответное чувство? Едва эта дикая мысль мелькнула в голове, как Чуньфэн еще сильнее понурил голову и еле слышно поделился наболевшим:
— Сперва я просто хотел отблагодарить его за спасение... А потом... потом столько всего случилось. Поначалу я и сам не понимал, что у меня на уме. Но когда А-нянь вдруг вспылила и забрала себе в голову выдать меня замуж, у меня словно земля из-под ног ушла. Я представить не мог, что придется уйти к чужому человеку и больше никогда не видеть братца Ло... Тут-то я и понял, что он мне не просто любопытен и что это не просто почтение. Он мне люб.
От этих признаний у Чуяна даже ноги подкосились. В голове сотворилась полная сумятица, однако он сумел выхватить главное и поспешил уточнить:
— А он? Он к тебе как? Открывал тебе сердце?
— Нет.
— Не открывал — или ты ему вовсе не нужен?
— Ни то, ни другое... В смысле, ничего он не говорил и чувств не показывал.
* * *
Чуян лишился дара речи.
— Чуньфэн... — только и смог вымолвить он с глубоким вздохом. Кроме этого сочувственного возгласа, никакие слова не приходили на ум.
Кто бы мог подумать! Они-то тут изводили себя сомнениями, достоин ли бывший пропойца их чистого Чуньфэна, воротили нос от его прошлого, а сам Ло Цун даже глазом на их парня не повел!
Чуян перевел дыхание, еще раз глубоко вдохнул, пытаясь переварить услышанное. Голова шла кругом.
— Чуньфэн... — повторил он.
У него всплыли в памяти слова мужа и рассказы самого деверя. Цюньфэн сказывал, будто Ло Цун внезапно набрался ума да познаний, а Чуньфэн только что обмолвился, что его чувство — не просто восхищение перед чужим умом.
Ло Цун сумел сложить поздравительный стих и заработать на этом целых пятьдесят лянов серебра! Перед экой даровитостью разве устоит хоть одна девица или гэер? К тому же парень твердо вознамерился держать испытания на чин. С его нынешними познаниями выбиться в ученики-туншэны или даже в сюцаи для него едва ли составит труд.
На душе у Чуяна стало еще тяжелее и сумрачнее, чем прежде. Он не выдержал и при первой же возможности пересказал весь разговор мужу.
Узнав, что со стороны Чуньфэна это чистейшая односторонняя присуха, Лю Цюньфэн опешил не меньше супруга. Он точно так же застыл, не в силах поверить в подобный оборот.
Однако нынче был тридцатый день года, и, несмотря на тяжесть в мыслях, следовало хлопотать по дому.
После утренней трапезы матушка Лю принялась собирать узелки для поминовения предков. К полудню, когда деревенские один за другим потянулись на холмы, Цюньфэн с Чуньфэном тоже снарядились в путь.
Родовое кладбище семьи Лю располагалось на задней горе, неподалеку от деревни. Но поскольку родичей у них было премножество, отдать дань памяти каждому требовало времени, так что отлука затягивалась часа на два.
Вернулись они уже к часу Овцы. Во дворе к тому времени уже установили большой деревянный стол, уставленный всякой снедью. И почти сразу вслед за ними у ворот показалось семейство Лю Юньфэна.
Чэнь Чуян с самого утра опасался, как бы старший брат не заявился в канун праздника с какими-нибудь притязаниями. Чего боялся, то и случилось — они пришли. Вот только повели себя совсем не так, как прежде.
И Лю Юньфэн, и госпожа Ли сияли приветливыми улыбками. Матушке Лю они принесли богатые подарки, маленькому Гого преподнесли серебряное украшение, а главное — не стали задерживаться. Юньфэн перекинулся с Цюньфэном парой слов, после чего они мирно отбыли к себе.
Такая перемена больше всего обрадовала матушку Лю. Но Чуян с удивлением заметил, что и его муж выглядит необычайно довольным. Поначалу он не мог понять причину, но вскоре догадался.
Радость Цюньфэна вызвана была вовсе не самими визитерами, а тем, как разительно изменилось их отношение.
После ухода старшего сына матушка Лю немного взрустнула, но малыш Гого быстро развеял ее хандру своими проказами, и в дом снова вернулся праздник.
В Новолетие не обойтись без семечек, арахиса да грецких орехов. А нынче на столе красовался еще и воздушный рис — его привез второй дядя, когда забирал Чуньфэна от дяди по матери. Гостинец делали заботливые руки тётушки, и отсыпали они его с избытком.
Накануне праздника старшая тётушка принесла целую корзину кунжутного матана, а двадцать девятого числа Цюньфэн накупил кучу сластей — и мягких, и твердых. Теперь все это богатство раскладывали по чашам, а семейство уселось вокруг стола, греясь на солнышке и лакомясь угощением.
Лишь у Чэнь Чуяна на сердце было неспокойно. Не выдержав, он передал ребенка второй тётушке и ушел на кухню.
Там он набрал полное лукошко хрустящей жареной свинины, отыскал несколько листов плотной бумаги, аккуратно завернул по кулечку семечек, арахиса и орехов, после чего окликнул Цюньфэна и поманил его за собой за ворота.
Шли они не куда иное, как к подворью Ло Цуна. Чуяну непременно хотелось своими глазами взглянуть, во что превратился этот парень.
Дом Ло стоял у самого въезда в деревню, довольно далеко от усадьбы Лю. По пути им повстречалось немало односельчан, но Чуян не боязничал, что кто-то косо посмотрит на их гостинцы. Ранее вторая тётушка уже навещала Ло Цуна — под предлогом благодарности за спасение Чуньфэна, так что судачить было не о чем.
Подойдя к подворью, они увидели, что из печной трубы вьется сизый дымок. Супруги переглянулись; лица у обоих прояснились.
В такой день даже одинокому человеку полагается встречать праздник как людям подобает. Похоже, Ло Цун стряпал новогоднюю трапезу. А ведь в прошлые годы он в канун праздника слонялся по кабакам да колобродил! Нынче же и впрямь видно желание жить по-человечески.
Двор Ло выглядел убого. Да и не только двор — от усадьбы веяло запустением. Изгородь из ветхого бамбука держится на честном слове, лишь по бокам ворот сложены глинобитные столбы. Жилая изба — из тонких досок, кухня — под соломенной крышей, как и клеть с отхожим местом. А свинарник вовсе заброшен: как не стало родителей, Ло Цун скотины не держал.
Задержавшись у ворот, гости не стали входить без спросу, а потихоньку постучали в жердь.
При звуке стука из кухни выскочил хозяин. Не успел он отомкнуть засов, как они разглядели его наряд.
Ло Цун нынче тоже был в новом кафтане, поверх которого повязан был фартук, а в руке он сжимал кулинарную лопатку. Видать, оторвали от самой стряпни.
Этот облик снова поверг гостей в изумление. Когда ворота распахнулись, на лице Ло Цуна отразилось не меньшее удивление.
— Братья Лю, какими судьбами?
Это непривычное обращение — «братья Лю» — заставило супругов обменяться беглым взглядом. Чэнь Чуян подал Цюньфэну знак и сам заговорил:
— Сегодня канун Нового года. Мы подумали, что ты один и у тебя может не хватать праздничных припасов, вот и решили занести немного снеди.
С этими словами Чуян ступил во двор, Цюньфэн последовал за ним, а сам Чуян тем временем въедливо приглядывался к земле под ногами парня.
«Ишь ты! Тень-то у него есть! И пятками он земли касается, не плывет по воздуху... Выходит, не упырь и не утопленник!»
Однако сомнения все еще гнездились в душе. Чуяну безумно хотелось щипнуть Ло Цуна, дабы увериться, что перед ним живой человек из плоти и крови, но гэеру подобная вольность не к лицу. Пришлось подать знак мужу.
Лю Цюньфэн и сам горел подобным подозрением. Протягивая свертки, он воспользовался моментом и от души хлопнул Ло Цуна по плечу, крепко сжав его мышцу:
— Кабы ты и впредь так жил, твои батюшка с матушкой на том свете возрадовались бы.
Хотя Цюньфэн прежде мало общался с Ло Цуном, в одной деревне с малых лет на виду друг у друга. И сейчас он решительно не мог сопоставить этого юношу с прежним беспутником.
Лицо вроде то же, а вот взгляд, осанка, выражение — совсем иные! От былой развязности не осталось и следа. Не знай они его подлинной подноготной, решили бы, что перед ними благородный и статный молодой книжник.
Гостинцы были переданы, хозяин осмотрен, и гости вознамерились откланяться. Но Ло Цун окликнул их:
— Постойте! Возьмите вот, сам стряпал, попробуйте на вкус.
Он метнулся в кухню и вынес то же лукошко, вернув его наполненным румяными золотистыми лепешками. От них несся упоительный сладковатый аромат — видать, в тесто добавили нечто особенное.
— Это тыквенные лепёшки, я в них еще толченого сладкого картофеля подмешал. Вышло на редкость вкусно. Нажарил я немного, но вы уж извольте отдать пробу.
— Благодарствуем, — отозвался Чуян и тут же взялся за лепёшку.
Откусив кусочек, он ощутил, как во рту разливается мягкая, наваристая сладость — куда лучше, чем он ожидал! И все его опасения насчет «нечистой силы» окончательно растаяли, точно эти лепешки на языке.
Теперь он уверился окончательно: Ло Цун стался совсем иным человеком.
На обратном пути они долго шли молча, пока Цюньфэн не произнес:
— Похоже, нам и впрямь стоит довериться чутью Чуньфэна.
— А то ты прежде не твердил, будто веришь ему без оглядки? — усмехнулся Чуян. Надобно же, тот, кто громче всех кричал о доверии к брату, сам втайне изводился сомнениями!
Закончив с делом, они не спеша брели к дому. Проходя мимо подворья старшей тётушки, завернули на минутку в гости.
Заезд к тётушке добавил Цюньфэну новых хлопот: он решил собрать гостинец для Ли Ляньпина.
Второй сын семьи Ли приходился Цюньфэну ровесником. В отличие от прочей своей родни, этот кузен никогда не желал им зла. В детстве он часто прибегал играть на их двор, и лишь взрослея, стал держаться подальше — видать, по строгому наказу родителей.
Как бы там ни было, никакой вины за ним не числилось. Нынче он жил один, и коль выпадает возможность помочь, грех не протянуть руку.
К слову, Ли Ляньпин не стал засиживаться у тётушки. Едва его приютили, он сам выстроил неподалеку скромную мазанку под соломой и перебрался туда, как только закончил стройку.
Едва супруги вернулись домой и толкнули калитку, как к ним наперерез выскочил Лю Чуньфэн. Он буквально повис на их плечах, а когда Цюньфэн снова вознамерился выйти во двор — навестить Ляньпина, — Чуньфэн увязался следом. Едва они миновали ворота, парень наконец выплеснул то, что рвалось наружу:
— Брат! Да уйми ты дядю с тётушкой! Они же совсем с ума сошли, сводники некудышные! Они и впрямь вознамерились сосватать мне невесту!