Распорядившись обо всём, Лю Цюньфэн удержал шурина в доме. Чэнь Цзиань остался на день, да так и не собрался уходить до самого вечера. Лишь тогда Чэнь Чуян понял: второй брат проночует у них, да и завтра никуда не уедет, а уже послезавтра они все вместе отправятся в деревню Мэй.
Цюньфэн не раз слышал от мужа про «братца из семьи Мэй». Ему уже доводилось дважды сталкиваться с Мэй Циншанем, и тот оставил вполне приятное впечатление. А теперь, узнав от Цзианя, сколько добра эта семья сделала для его А-Чу, Цюньфэн твёрдо решил засвидетельствовать им своё почтение и выразить благодарность.
Позже, когда домашние хлопоты улеглись, а второй дядя с семьёй старшей тётушки разошлись по домам, Цюньфэн принялся разбирать покупки. Для Хэйва он снова взял пачку бумаги, да и про Чуяна не забыл. Матушка Лю, приметив разложенные листы, негромко обронила:
— Купил бы и мужу своему стопку-другую.
— Так купил уже, — откликнулся Цюньфэн не раздумывая, но, едва слова слетели с языка, вспомнил недавние дурные мысли о матери, и у него на душе заскребли кошки.
Матушка Лю, впрочем, смущения сына не заметила. Воспользовавшись случаем, она решила замолвить слово за зятя:
— Сердце разрывается, глядя на этого мальчика. Видать, в детстве натерпелся нужды, привык каждую медяшку беречь, вот и теперь боится лишний грош потратить.
Она ненадолго задумалась и продолжала:
— Намедни вижу: сидит во дворе да углём на земле иероглифы выводит. Я ему говорю: «Не пачкай землю, пиши прямо на бумаге», а он лишь придумывает новые уловки, чтобы сэкономить. Моих речей он всё равно не слушает, так ты сам с ним поговори как следует. Бережливость — дело хорошее, да только не там, где не надо.
Матушка рассудила здраво: они супруги, наедине им сговариваться проще. Самой ей частыми внушениями досаждать не хотелось — как-никак не родная мать, чуткость нужна, чтобы не вышло обиды. Сказав своё, она собралась уходить. Цюньфэн же, выслушав её, почувствовал, как в груди сплелись стыд и облегчение.
— Матушка, хе-хе... — Он ухватил её за рукав, виновато и искательно улыбаясь.
Не понимая, отчего сын вдруг стал ластиться, свекровь лишь со смешком потрепала его по макушке и вышла. В её представлении сын просто радовался, что свекровь так тепло отзывается о его избраннике.
* * *
Ночевать Цзианю пришлось вместе с Хэйва. Дом у Лю был не столь велик: комната бабушки не обсуждалась — чужому человеку там не место, а в помещении под строящейся лестницей с утра до вечера сорил стружкой старший дядя, да и брусья лежали вповалку.
Когда весь дом погрузился в сон, Чэнь Чуян всё никак не мог сомкнуть глаз. Грудь распирало от тихой радости, сон улетучился без следа. Лежавший подле него Лю Цюньфэн тоже бодрствовал, хоть и по иной причине — мысли о матери не давали ему покоя.
Хоть он и быстро осознал свою ошибку и даже без слов попытался загладить вину перед матушкой, само то, что он посмел усомниться в её доброте, жгло душу. Мать на склоне лет могла положиться только на него, единственного сына. Узнай она, о чём он подумал... Эх, каково бы ей было! Возомнила бы ещё, будто сын, взяв мужа, забыл родную мать и пошёл по стопам старшего брата.
Слава богу, в тот день у него хватило ума не сболтнуть лишнего. Помотав головой в темноте, Цюньфэн решил выбросить эти думы из головы. Ни к чему тревожить материнское сердце тем, о чём ей знать совершенно необязательно.
Чувствуя, что муж под боком тоже не спит, Цюньфэн окликнул его:
— Чуян...
Он протянул руку, намереваясь просто прижать его к себе и поговорить, как вдруг ощутил, что ладони Чуяна упёрлись ему в грудь, сдерживая порыв.
— Чуян? — Цюньфэн обомлел. Впервые муж так откровенно отстранялся от него.
«Неужто я чем-то обидел его брата или сам пришёлся не к месту?» — вихрем пронеслось в голове.
Но тут из тьмы донёсся тихий, полный сокрушённой обиды голос:
— Вчера ведь... Только вчера всё было... Неужели нельзя хотя бы день отдохнуть?
Чуян и впрямь чувствовал себя изнурённым. Пусть тяжёлой работы сегодня не было, но день выдался суматошным, а после вчерашних ночных утех тело до сих пор ломило. В его голосе сквозила не только обида, но и лёгкая робость. Он знал, что Цюньфэн кроток нравом и руки на него не поднимет, однако исполнять супружеский долг полагалось без ропота. Они ведь только сыграли свадьбу, частые ласки — дело обычное, и отказывать мужу казалось ему непростительной дерзостью.
— Муженёк... — тихо прошептал Чуян, пытаясь смягчить свой отказ.
Однако Цюньфэн, не ослабляя хватки на его талии, лишь вздохнул и прижал его к себе крепче, но без прежнего напора:
— И не думал тебя трогать. Просто не спится, решил поговорить.
Он гладил мужа по спине, а сам про себя недоумевал: отчего тот так страшится ночных забав? Не зря же этот пёс Цян-цзы твердил, будто гэеры от этого без ума? Впрочем, выбросив из головы всякую непотребщину, Цюньфэн перешёл к делу:
— Раз уж дорогу взялась вести казна, за рабочие руки можно не беспокоиться. К тому же у властей есть порох: если на пути всплывёт валун, его просто взорвут, не придётся жилы рвать. Да и жителям окрестных деревень от яои не отвертеться. Так что дело пойдёт споро. Думается мне, к началу весны проход откроют.
Предвкушая, как по новой дороге повезёт урожай прямо к причалу на реке, Цюньфэн не мог сдержать воодушевления.
— Коли к весне справимся, ни одна жатва не пропадёт. И без серебра мы точно не останемся. Так что про долг второму дяде не пекись, живи спокойно и не выгадывай каждую медяшку. И ещё: я знаю, как шитьё сажает глаза. Захочешь вышивать — пусть будет тебе в радость, ради забавы. А изводить себя попусту ради пары грошей не смей, глаза дороже.
— Понимаю, — откликнулся Чуян. Ему нравилось, когда Цюньфэн вот так, в ночной тишине, делился с ним планами. Пусть муж уже всё решил сам, но само желание переговорить с ним наполняло сердце Чуяна теплотой.
Перешёптываясь о домашних мелочах, они постепенно успокоились, и вскоре оба погрузились в глубокий сон.
* * *
Наступил день зимнего солнцестояния — праздник Дунчжи.
Изначально Лю Цюньфэн собирался купить пару бараних ног: одну отдать в дом второго дяди, чтобы матушка с Хэйва сходили туда на праздник, а вторую приберечь для поездки в деревню Мэй. Но раз уж Цзиань принёс с собой баранину, покупать лишнее не потребовалось. Да и второму дяде мясо было ни к чему — он загодя выкупил целого барана, дабы созвать родню на праздничный овечий котелок.
Деревня Лю звалась деревней Лю вовсе не потому, что все жители носили эту фамилию, а оттого, что род Лю был здесь самым зажиточным и влиятельным. Прежде это селение именовалось Шанхэцунь, но со времён деда Цюньфэна закрепилось новое название. В колене самого Цюньфэна насчитывалось более двадцати братьев, восходящих к одному прадеду — семья по деревенским меркам огромная и сплочённая.
Ныне второй дядя считался самым богатым среди родичей. Каждую зиму на Дунчжи или весной на Личунь он устраивал пир для всего клана. В такие дни родня собиралась вместе, напоминая каждому: мы одной крови и должны стоять друг за друга горой. Да и остальным деревенским это был ясный знак — Лю держатся едино, обидеть их никому не позволено.
Младшая тётушка, хоть и выскочила замуж в чужой род, тоже была приглашена. Как-никак родная кузина. Пусть между ними вечно вспыхивали перепалки, но в день семейного торжества обделить её приглашением означало бы порвать узы крови, а на такое второй дядя пойти не мог.
Старшая тётушка осталась в родном доме, приведя мужа на свои хлеба, а потому считалась полноправной хозяйкой из рода Лю. Вот только её сын носил фамилию отца, чем младшая тётушка регулярно попрекала сестру: мол, захватила семейное добро, а продолжения рода Лю не дала — с чем к предкам предстанешь?
На самом деле имя и фамилию для Чжан Дунпина выбирал сам младший дедушка. Однако младшая тётушка упорно валила всю вину на старшую сестру, отчего лада между ними не было отродясь.
— Отец отдал Дунпина на фамилию зятя аккурат из-за неё! — жаловалась старшая тётушка матушке Лю, сбежав из дома второго дяди, едва там появилась младшая. — Слыхано ли: ушла в чужой дом, а гребёт под себя больше родовой дочери! Даже заливные поля, что батюшка мне сулил, себе прибрала!
Матушка Лю слушала эти излияния не в первый раз. Приданое младшая выторговала у отца огромное, а после смерти матери под предлогом нечестного раздела снова вытребовала серебра. Да и потом каждый год устраивала попрёки, пока не вымучила себе те самые заливные поля. Для выданной замуж дочери она утащила из семьи куда больше, чем оставалось старшей.
Младший дедушка, видать, понимал, какая несправедливость творится по отношению к зятю, пришедшему в дом на правах примака, оттого и позволил внуку носить фамилию отца — хоть какую-то уважуху человеку оказать.
* * *
Пока женщины судачили, Лю Цюньфэн не сидел сложа руки. Узнав, что тот собирается копать водосточные канавы под свесами крыши, Чэнь Цзиань тут же вытребовал у Чуяна мотыгу и примкнул к работе. Цюньфэн хотел дождаться старого Го, но раз уж шурин взялся за дело, отступать было некуда.
В доме второго дяди собралась уйма народу, и многие перебрались в просторный двор Цюньфэна. День выдался погожий, яркое зимнее солнце пригревало по-весеннему. Скамеек на всех не хватало, так что мужики и бабы просто свалили в кучу охапки соломы да сухого лапника и уселись прямиком на них, греясь и весело болтая.
Чуян тем временем хлопотал у очага. Для работников заваривали самый простой, грубый чай — лишь бы утолить жажду. По случаю наплыва гостей Чуян заполнил водой огромный котёл и нацедил два больших кувшина, выставив их на деревянный стол во дворе вместе со стопкой пиал. Кому надо — сам нальёт, а вот тем, кто гнёт спину, следовало поднести лично.
— Цюньфэн, второй брат, отдохните да испейте чаю! — окликнул их Чуян.
Выйдя из кухни, он с изумлением обнаружил, что они ушли далеко от боковых ворот и работают у самого угла дома. За короткое время отмахать такое расстояние казалось немыслимым! Однако, подойдя ближе, Чуян понял: они не прокапывали канаву вглубь, а лишь намечали межу.
— Я через пару дней уеду в горы, — объяснил Цюньфэн, заметив недоумённый взгляд мужа. — Вот и намечаю след заранее, чтобы работники потом не изрыли мне весь двор без толку.
Чуян понимающе кивнул — разметка и впрямь не помешает.
Он налил им по пиале и присел на завалинку. Невольно его взгляд задержался на мужчинах. К виду работающего брата — с засученными рукавами и подвёрнутыми штанинами — он привык с детства. А вот видеть Цюньфэна за простым крестьянским трудом ему ещё не доводилось.
У Цюньфэна были закатаны рукава, и он размашисто, уверенно орудовал мотыгой. Прежде Чуян как-то не замечал, а ведь муж его был сложен отнюдь не слабо: крепкие, жилистые руки наливались силой при каждом взмахе.
«Силой...» — мысль невольно вильнула в сторону вчерашней ночи. Чуян вспыхнул до корней волос и, смутившись собственных дум, поспешно поднялся:
— Не забудьте допить чай!
Ну ещё бы ему не быть сильным... Не будь в нём этой дури, не доводилось бы Чуяну так выматываться по ночам.
* * *
Вернувшись во двор, Чуян направился к дому второго дяди — проверить, не нужна ли помощь второй тётушке. Если же на кухне справлялись и без него, он рассчитывал утащить Чуньфэна и позаниматься с ним грамотой. Всё-таки два дня пропустил, а сегодня выдался свободный час, грех не потратить его на учение.
Не доходя до ворот, Чуян заметил Чуньфэна. Тот стоял у плетня и о чём-то оживлённо толковал с молодым парнем. Подойдя ближе, Чуян узнал утреннего гостя.
Это был Линьцзы — Лю Тяньлинь, сын старшего брата!
Чуян видел его всего раз в жизни, но, как член семьи, лицо запомнил крепко.
— Линьцзы? Как ты тут оказался? — поинтересовался Чуян. По возрасту они были ровесниками, но по положению в роду Чуян приходился ему младшим дядей, а потому мог обращаться по-простому.
Линьцзы уже сдал экзамен на туншэна и учился в уездной академии. Нагрузка там была суровой: если деревенские мальчишки отдыхали каждые десять дней да ещё пару дней в конце месяца, то академических отпускали на побывку лишь раз в месяц — и всего на два дня.
Чуян обращался к Линьцзы, но ответил за него Чуньфэн, причём как-то уж слишком торопливо и сбивчиво:
— Так у Линьцзы отпуск! Вот он и вернулся!
— Вот как... — Чуян не знал точно расписания уездной школы, но по суетливому тону Чуньфэна уловил какую-то фальшь.
Впрочем, не имея доказательств, лезть с расспросами он не стал. Сначала хотел позвать их в дом, но Линьцзы пробормотал, что ему нужно проведать родных.
— И то верно! Ступай скорее к бабушке! — встрепенулся Чуян, мгновенно позабыв обо всех подозрениях. Ему ли не знать, как обрадуется матушка Лю, увидав на пороге своего старшего любимого внука!