Чэнь Чуян проснулся от оклика, сквозь сонливую дремоту. Глаза еще слипались, но он торопливо протер их и сел. Ему казалось, будто он прилег всего на мгновение, а между тем прошло с полчаса.
Глядя на всё ещё сонного мужа, Лю Цюньфэн и сам рад был бы дать ему отдохнуть подольше, да только путь ждал неблизкий. Надолго останавливаться не следовало — жаль было мула Дацина. Навьюченный поклажей, бедный скот и без того изнемогал: с одной стороны тюк весил больше пятидесяти килограммов, а юный гэер всё равно не мог помочь с разгрузкой. Свалить и снова поднять такой груз в одиночку Лю Цюньфэну было слишком тяжело.
— Скоро прибудем, вот тогда и отоспишься на славу, — ласково проговорил Цюньфэн.
В горах заметно посвежело, поэтому, пока Чуян спал, муж накинул на него свою куртку. Стянув её со плеч гэера и бросив поверх тюков на спину мула, он продолжил полушутливым тоном:
— Честное слово, почти пришли! Вот перевалим через этот хребет, начнется высокогорный луг, а там и до места рукой подать.
— Угу, — сбивчиво откликнулся Чэнь Чуян, хотя слова мужа принял с откровенным недоверием.
Он сладко потянулся, зевая во весь рот, и снова пустился в путь. Ноги понемногу отмякли — короткий отдых всё-таки пошел на пользу.
Всё это время, миновав первую же деревеньку, они брели по глухим диким горам. Вокруг царила тишина, а густая поросль по обочинам тропы порой доходила до самого пояса. К счастью, стояла ранняя зима, и дожди прекратились. Случись им отправиться в путь летом, промокли бы до нитки, а от сырого лесного ветра пробрало бы до самых костей.
Но едва они одолели вершину, о которой говорил Лю Цюньфэн, перед Чэнь Чуяном внезапно распахнулся иной мир. Дикий лес уступил место сочным низким лугам, да и сама тропа стала куда шире и ровнее. Пусть вокруг по-прежнему простирались бесконечные горные кряжи, изумрудный ковер травы, раскинувшийся до самого горизонта, заметно поднял настроение.
— Муженек, неужто и впрямь скоро придем? — спросил Чуян.
Стоило ему однажды произнести это ласковое обращение, как оно стало срываться с языка легко и естественно. Больше не требовалось мучительно подбирать слова.
— Вот-вот уже. Скоро покажутся первые усадьбы, а как дойдем до жилья, считай, к дядям приспели.
— Угу!
Когда видишь цель, прибавляется и сил. Чуян веселее зашагал по траве.
На этот раз Лю Цюньфэн не обманул. Четверть часа спустя впереди действительно показались первые жилые строения.
— И впрямь дома! — ахнул Чэнь Чуян.
Посреди горного луга приютилось несколько дворов. Чуян сначала подивился, зачем люди забрались в такую глухомань, но, углядев пасущихся неподалеку коров, овец и даже целое стадо черных свиней на вольном выпасе, прикусил язык.
У всякого человека есть свои корни. Предки осели в этих местах, пустили корни, род разросся — с чего бы потомкам бросать насиженные гнезда? Да и жизнь в горах, похоже, была не из бедных: овцы, скотина да свиньи — на равнине далеко не каждый крестьянин мог позволить себе такое хозяйство.
Пока Чуян предавался размышлениям, первые подворья остались позади, но теперь на холмистом плато то и дело встречались новые жилища. Пусть это были лишь скромные мазанки да войлочные юрты, само присутствие людей возвращало душевный покой. Долгая дорога по безлюдным диким дебрям выматывала не столько телесно, сколько угнетала страхом.
— Чуян, глянь вон туда! Видишь, где дома стоят кучкой? Это и есть селение родичей. Пришли!
Лю Цюньфэн указал на далекий пригорок, где домики казались величиной с песчинки. Чуян наконец услышал то, о чем мечтал всю дорогу. Свинцовая усталость, давившая на плечи, рассеялась; на смену изнурению пришел свет окрыляющей надежды, и юноша повеселел.
Хоть селение и казалось близким, добирались они до него добрых полчаса. Но едва подошли к первым домам, как вдалеке раздался звонкий крик, и навстречу им кубарем помчалась темная фигурка.
— Брат! Брат приехал!
Кричал смуглый, с ног до головы испачканный мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Голоногий, темный, словно уголек, он на всем ходу летел прямо на Лю Цюньфэна.
Цюньфэн вовремя выставил руки, не дав сорванцу с ходу повалить себя, а когда тот затормозил, с улыбкой бесцеремонно потрепал его по щекам.
— Хэйва, ты, что ли?
Это был младший сын третьего дяди Сюя. В свои двенадцать лет Хэйва оставался единственным неженатным двоюродным братом Цюньфэна.
— Ну да, я! Брат, гляди, как я вымахал! Ты когда в прошлый раз приезжал, я тебе вот досюда доставал... нет, вот досюда!
Черномазый мальчуган приложил ладонь сначала к груди Цюньфэна, а потом поправился и опустил ее к поясу.
— Вымахать-то вымахал, а посветлеть забыл, — поддел его Цюньфэн, снова ероша ему вихры. — На такого уголька ни одна девка замуж не пойдет!
— Пойдет, куда денется! — отрезал Хэйва с пресерьезным видом.
Цюньфэн не стал больше дразнить мальчишку и притянул к себе Чэнь Чуяна.
— Поздоровайся со снохой.
— Чего-о-о?! Сноха?! — Хэйва вытаращил глаза от изумления. — А я-то думал, ты работника с собой привел... Брат, ты когда жениться успел? Почему родичам ни слова не отвез? Как ты вообще сюда явиться осмелился — тятя же с тебя спустит шкуру!
Мальчишка сыпал вопросами, попав в самое уязвимое место. Лю Цюньфэн и впрямь чувствовал вину перед родней, но старался держать фасон — в голове у него уже созрел план, как их задобрить.
Не простояв и пары минут, Хэйва припустил во весь дух к подворьям, на бегу оглашая окрестности громкими кликами. Не успели Цюньфэн с Чуяном дойти до дядюшкиного дома, как навстречу им валом повалила целая гурьба родичей.
Как и предупреждал Хэйва, едва дедушка с дядьями увидели молодую сноху, как тут же набросились на непутевого племянника с хворостинами. Цюньфэн задал драпака, и эта суматоха — словно коршун за цыплятами — заставила Чэнь Чуяна невольно прыснуть со смеху. Ему впервые довелось наблюдать, как Лю Цюньфэн улепётывает от тумаков: в родной деревне тот сам на всех рявкал и распускал кулаки.
— Горе ты мое, ну как же так вышло? — причитала бабушка Сюй, пока тётушки и детвора обступали Чэнь Чуяна. — Свадьбу сыграли, а дядьев даже не позвали!
Чуян и сам толком не знал, почему семья Лю утаила сговор от родни Сюй. Пришлось кротко объяснять, мол, дело решили впопыхах, не хотели гонять старших по дальним горным дорогам — все равно ведь собирались навестить дядюшек сразу после свадьбы.
Пока Чуян отдувался перед женщинами, Цюньфэн отозвал старших мужчин в сторону и выложил подлинную подноготную: и почему их не пригласили на свадебный пир, и как со скандалом пришлось делить имущество.
— У нас дома тогда творилась такая чертовщина, что матушка убоялась зазывать вас, — сокрушался Цюньфэн, усевшись прямо на траву и потирая ушибленный затылок. — Боялась, что кое-кто начнет плести козни у вас на глазах, и выйдет сплошной срам.
Узнав о злоключениях сестры, старший дядя Сюй болезненно вздохнул и погладил племянника по голове, в сердцах плюнув:
— Вот ведь собачье семя! Я еще года три-четыре назад прочуял недоброе, когда мы спускались в деревню поздравить Линьцзы со званием ученика-туншэна. Старик тогда смотрел на нас косо, словно на чужаков. Выходит, уже тогда замышлял неладное!
Оказывается, Лю Линь сдал экзамен на ученика-туншэна еще года три-четыре назад! От дядиных слов у Цюньфэна кровь закипела в жилах — он-то полагал, будто тот выучился совсем недавно!
— Кабы знал, так в тот день я б не в ту бабу табуретом запустил, а прямо старику в лысину! — разразился ругательствами Цюньфэн.
От злости у него сжимались кулаки. Ему до смерти хотелось вернуться в день побоища и отходить папашу той же скамьей, но дело было сделано: хозяйство поделили, и нападать на родительский дом заново вышло бы глупо и беззаконно.
Мужчины стояли хмурые, угрюмо разглядывая сочную траву. Лишь старый дедушка Сюй, кинув взгляд в сторону долины, глухо заметил:
— А кто скажет, худо то или к добру? Раз Цюньфэн обзавелся своей семьей, дочери теперь жить с ним — куда спокойнее. Не придется больше прислуживать этой ораве.
О том, как тяжело приходилось дочери в доме свекрови, дед знал не понаслышке. Поостыв от гнева, он рассудил, что разделение — только на пользу. Дочери больше не надо ублажать капризную старуху и прожорливую семью старшего сына. Теперь она сама станет хозяйкой в доме сына и наконец обретет покой.
Когда Лю Цюньфэн со старшими вернулся к дому, поклажу с мула уже сгрузили. Горные жилища отличались от деревенских: глухих каменных заборов здесь не строили, ограничиваясь лишь низкими плетнями, так что весь двор просматривался насквозь.
Углядев в ворохе вещей большой узел с одеждой Цюньфэна и Чуяна, дедушка Сюй понял, что внук с молодой снохой задержатся в горах не на один день, и довольный седой усач расплылся в доброй улыбке:
— Вот и ладно, вот и добро! Погостите у нас подольше!
— Дедушка, завтра я с тобой на выгон схожу, на конях покатаемся! — хвастливо подхватил Цюньфэн, мгновенно позабыв об усталости. — Видал моего мула Дацина? Ничем не уступает хорошему жеребцу! По резвости разве что белая кобыла второго дяди в лучшие годы с ним сравниться могла.
Заметив, что внук уже направляется к мулу, бабушка махнула на него рукой:
— Какое еще скакание! Старый хрен весной с седла чебурахнулся, ему нынче целый год строго-настрого запретили к коням подходить!
Горские ребятишки смалу росли в седле, не мысля жизни без лихой скачки по высокогорным лугам. Старик Сюй тоже не уступал молодым, и недавнее падение случилось именно потому, что он тайком оседлал жеребца.
Узнав, что деду еще год велено беречься, Цюньфэн осекся и с изумлением уставился на старика. А про себя недоуменно подумал: «Ничего себе больной! А полчаса назад бегал за мной с дрючком — ловчее молодого!»
— Да ладно тебе, деду нельзя, а тебе-то кто запрещает? Возьми Хэйва, мальчишка ловкий, он даже черного жеребца у отца объездил! — Бабушка с улыбкой погладила внука по рукаву и перевела ласковый взгляд на Чэнь Чуяна.
Цюньфэн все понял без слов и принялся по порядку представлять своего гэера всей многочисленной родне.
Род Сюй процветал и разрастался. Оба старика пребывали в здравии, а у троих их сыновей уже подрастали собственные внуки — в общей сложности подворье насчитывало не один десяток душ. Едва знакомство закончилось, приступили к раздаче подарков. Поскольку дядья давно жили отдельными хозяйствами, гостинцы требовалось отмерить строго по справедливости.
— Дедушка, бабушка, матушка сшила вам по кафтану. Все из темной ткани, как вы любите, — приговаривал Цюньфэн, разбирая узлы. — А тебе, деда, она еще и резной мундштук прислала!
Горцы не трогали привезенные тюки, дожидаясь, пока хозяин сам разложит дары. В горах рис не сеяли, оттого белая крупа здесь ценилась на вес золота, и Лю Цюньфэн при каждом визите обязательно привозил с равнины несколько мешков отборного зерна.
Каждому из трех дядьев досталось по тридцать килограммов риса. Запас небольшой — не от скупости Цюньфэна, а оттого, что крутые горные тропы не позволяли грузить мула свыше меры. Вслед за рисом черед дошел и до хмельного. Вино, выкуренное из зерна, в горах тоже было в диковинку и встречалось с восторгом.
Цюньфэн не скупился: привез не мутную сивуху, а крепкую, прозрачную выдержку. Непривычного человека пару глотков такой сбивали с ног, так что поллитрового жбана хватало на долгое время. А привезено было почти двадцать литров — аккурат по нескольку кувшинов каждому подворью!
Раздав рис и хмельное, Цюньфэн взялся за отрезы ткани. Их отмеряли по числу ртов в семье: старшему и среднему дядьям, у которых подворья шумели от народа, досталось по три рулона, а младшему — два.
Когда подарки для взрослых разошлись, наступил черед детских радостей. У всех трех дядей уже подрастали внуки, притом замужние дочери и женатые сыновья оставались жить тут же, в горах. Детворы в селении было столько, что угомонить эту ораву не удавалось ни на миг.
Лакомства Цюньфэн покупал не на дом, а персонально на каждого ребенка — по два кулька сладостей в одни руки. У второго дяди малышни оказалось больше всего, так что ему отвалили десяток свертков. Вторая тётушка, сгребая сладости в охапку, сияла от радости: теперь её ребятишки не будут чувствовать себя обделенными!
Вслед за сахаром раздали рассыпчатые коржики. Их привезли немного — в дороге они быстро черствели. Две коробочки поднесли дедушке с бабушкой, а оставшиеся тут же разделили между ребятней. Схватив гостинцы, малые дети с визгом умчались хвалиться перед соседскими дружками.
В отличие от редких одиноких хуторов, встреченных вначале, дядья жили в настоящем высокогорном селении. На широком зеленом плато теснилось около полусотни мазанок и юрт, а по соседним лощинам виднелись новые и новые дымки. Народу на этих высокогорьях жило немало.
Разобрав долговечные подарки, перешли к съестному: свежим рисовым лепешкам и пряной запеченной свинине. Старшая тётушка моментально сообразила, что к чему, и созвала всю родню пировать под её крышей. Всякий раз, когда дочь или внуки спускались с гор или поднимались сюда с равнины с гостинцами, братья сходились за общим столом — так повелось издавна.
— Бабушка, ты б отвела моему гэеру место для отдыха, — тихо попросил Лю Цюньфэн, глядя на приунывшего от усталости Чуяна. — Он к таким переходам непривычен, с ног валится. До ужина еще далеко, пусть пока приляжет.
Цюньфэн не спускал глаз с мужа. Он понимал: если сегодня от переутомления ломит кости, то завтра-послезавтра ноги и вовсе перестанут слушаться.
Да и прогостить в горах они собирались не один день, так что устроиться следовало без промедления. Чэнь Чуян не испытывал голода — в дороге они постоянно перекусывали, — зато дремота навалилась с такой силой, что слипались веки. Дома, бывало, замордуешься за день на работе, приляжешь — и наутро снова свеж как огурчик.
Чуян против отдыха не возражал, и старшая тётушка тотчас пошла стелить постель. Что же до ночлега, оба супруга заранее знали местный уклад: в доме тестя или материнских родичей мужу с женой не полагалось спать в одной кровати. Старинный горский обычай строго запрещал супругам делить ложе под крышей родительского дома.
Прежде Лю Цюньфэн всегда ночевал в одной горнице с Хэйва. Так бы сталось и нынче, но едва старшая тётушка увела Чэнь Чуяна к себе в дом, как Цюньфэн умоляюще поглядел на старшего дядю. Пусть вместе спать не положено, но остаться под одной крышей он был обязан — иначе его робкий юный гэер со страху не найдет себе места в чужом доме.