Стоял знойный шестой месяц. Днём даже в доме никто не выпускал из рук веера, зато к ночи в деревеньке, прислонившейся к горам и реке, становилось прохладно. Разве что за окном не смолкали кваканье лягушек да стрекот сверчков — ночью их звонкое многоголосье разносилось даже громче, чем днём.
Высоко в небе катилась полная луна, заливая серебром глухую деревню Мэй и двор усадьбы Чэнь.
Чэнь Чуян долго ворочался, глядя на светлое окно. Впервые за столько лет он снова спал в настоящей комнате — и теперь уже ни за что не вернётся в ту перекошенную хибару, где летом духота выжимала последний пот, а зимой из всех щелей сквозил ледяной ветер.
«Надо спать, а то завтра рано вставать», — подумал он.
Чуян снова повернулся к стене и крепко зажмурился. Сон, однако, не шёл. Тогда он с невольной улыбкой положил ладони на сытый живот.
Сегодня они со вторым братом впервые готовили отдельно, на собственной жаровне. Брат принёс из дома Мэй столько добра, что Чуян решил отпраздновать это редкой роскошью.
Готовя ужин, он не просто состряпал полкотла густой рассыпчатой каши, но и нарезал щедрый кусок вяленого мяса, обжарив его с жгучим перцем. А оставшиеся с дневного сбора грибы пустил на наваристую похлёбку с огурцами. Не будь в доме пусто с яйцами, он бы ещё сбегал на огород за томатами и поджарил пышную яичницу.
Впрочем, и без яиц с томатами ужин удался на славу: пряное, захватывающе острое мясо, сочный перец да освежающая, благоухающая лесной свежестью грибная юшка с огурцами. Чего ещё желать?
Они с Цзианем ели в полном молчании, истово работая палочками и то и дело подкладывая себе из общих блюд.
Вяленая свинина обладает тем густым, глубоким ароматом, которого никогда не найдёшь в свежем мясе. Этот густой смак остаётся на языке даже после того, как кусок проглочен. А обжаренный с зелёным стручковым перцем, он пропитывается такой остротой, что подносит палочки ко рту само собой, без остановки. Когда же во рту становится слишком жирно, а в горле комом встаёт сытость, достаточно подцепить щепотку сочных огурцов с грибами — и во рту снова свежо, можно заново приниматься за мясо и рис.
Лишь подчистив миски дочиста, братья переглянулись и весело расхохотались. Слишком уж давно им не выпадало с усердием и без оглядки наесться до отвала!
Гладя сытое брюшко и размышляя о том, что отныне жизнь точно пойдёт на лад, Чуян и сам не заметил, как провалился в сон.
Он даже не понял, снилось ему это или казалось наяву, но сладкие мечты о сытой жизни перетекли в сновидение: во сне он снова уплетал тот же самый роскошный ужин.
На следующее утро, едва миновал час Мао, Чуян по привычке открыл глаза. Только собрался подняться, как в памяти всплыли ночные сочные картины. Он облизнул губы, всё ещё чувствуя тот дивный вкус, и с удовольствием подумал: вчера поужинал на славу, да ещё во сне повторил — считай, сберёг двойную порцию. Выгода!
В июне дни долгие, к середине часа Мао уже начинает брезжить рассвет. Деревня Мэй считалась зажиточной, большинство жителей поднимались ближе к концу часа Мао или в начале часа Чэнь, чтобы неспешно умыться и приступить к делам. Но братья Чэнь к этой неге не привыкли: и в лютый мороз, и в летний зной они вставали до первых петухов.
Чэнь Цзиань поднялся ещё раньше: сегодня ему предстоял дальний путь в уездный город по делам.
— Чуян, я постараюсь обернуться пораньше. Как вернёшься с гор, поешь сам, меня не жди. Вчера остался рис, сорви огурчик да свари жидкую кашу.
Цзиань оглянулся на пороге, опасаясь, что младший пожалеет остатки и станет беречь их до вечера:
— Жара стоит страшная. За ночь рис едва не скис, до вечера точно пропадёт.
— Второй брат, всё понял.
Братья вышли из дома вместе. Чуян шагал с лёгким сердцем, надеясь, что удача сегодня улыбнётся ему не меньше вчерашнего. Если удастся собрать хороших грибов, он снова отнесёт часть братьям Мэй.
У тех в семье рос младший — маленький ученик-туншэн. Мальчик души не чаял в грибных блюдах, а родные в нём души не чаяли, отдавая всё лучшее. Поделиться с ними добычей — малая дань благодарности за их доброту.
Пока Чуян поднимался в горы, вокруг царила предрассветная темень. Спустя добрых полчаса он добрался до середины склона. Когда перед ним раскинулся густой лес, небо лишь едва начало светлеть — только по редким, гаснущим звёздам на чистом куполе можно было догадаться, что день выдастся погожим.
Гора за деревней Мэй тянулась на много ли вокруг. В низинах и у подножия вовсю хозяйничали деревенские, но выше полугоры, а уж тем более за хребет, заходили немногие — разве что беспросветная беднота да самые работящие, искавшие лесные дары на продажу.
Чуяна интересовали только два вида. Хотя местная тайга таила десятки пород грибов, по-настоящему ценными и ходовыми считались лишь три-четыре. Бамбуковая сетконоска да грибы-сморочки были самыми дорогими, да только за весь год их находили от силы пару штук, так что рассчитывать на них не приходилось.
Главной добычей для сельчан оставались грибы Башня-зонтик и Толстая ножка.
Цена на них, хоть и уступала редким сморочкам, всё же кусалась: за цзинь давали по несколько десятков медяков. К тому же Башня-зонтик всегда росла целыми семьями — нападёшь на такую грибницу, и сразу полная корзина. Их ждали с особенной надеждой.
У обоих видов грибные мицелии оставались на одних и тех же местах из года в год, да и проклёвывались они точнёхонько в одно время. Достаточно запомнить заветную поляну и дни — без добычи не останешься.
Чуян как раз спешил к знакомому месторождению грибов Толстая ножка. Вступив под сень деревьев, он прямиком направился к заветным кустам дикого граната — осенью там можно было заодно полакомиться сочными плодами.
Утренний лес обдавал свежестью, но пока Чуян ломился сквозь чащу, раздвигая ветки и сбивая росу, от прохлады не осталось и следа. Спина покрылась испариной.
Спешил он не напрасно: едва углубившись в дебри, Чуян заметил впереди тень. Кто-то опередил его и пробирался ровно к той же заветной поляне.
Судя по широкой спине, это был Дэн Дацзяо из их деревни. Прежде семья Дэн не бедствовала, но в последние годы обеднела настолько, что даже им пришлось обшаривать горы в поисках лесного промысла.
— Третий гэер, в этом году я тебя обогнал, ха-ха! — Сидящий возле разрытой ямы мужик обернулся и задорно ухмыльнулся, но рук не остановил, продолжая ловко раскапывать рыхлую землю.
Чуян опоздал. Ещё издали заприметив сгорбленный силуэт у грибницы, он пал духом и уже собирался тихонько бочком уйти, но удачливый сборщик сам окликнул его.
— Дядя Дэн, я тогда повыше поднимусь, — ответил Чуян.
Удача — штука переменчивая, нынче она улыбнулась двору Дэн.
На душе скребли кошки, но Чуян вспомнил, как прошлым летом всё было с точностью до наоборот: тогда обескураженный Дэн Дацзяо с досадой смотрел, как Чуян срезает богатый урожай. От этой мысли стало немного легче.
Дичь да лесные дары — ничьи, божьи. Кто первым нашёл, того и добыча. Кто раньше встал, тому и больше досталось, обижаться не на кого.
Успокаивая себя, Чуян карабкался всё выше. На ходу он перебирал в памяти все известные ему тайные места. В следующий раз он ни за что не уступит!
С момента его выхода из дома прошло больше часа, а заплечная корзина пустела. Поняв, что крупные ценные грибы ему сегодня не светят, Чуян решил не гнушаться мелочью.
В лесу полно всякой мелкой поросли, но самой вкусной и неприхотливой считался Росный гриб.
Росные грибы жмутся к траве, трухлявым пням да сырым лощинам. Их собирают полгода напролёт — с пятой луны по первый месяц нового года. Впрочем, самый сок и плотность они набирают ближе к осени, с восьмой по десятую луну.
Чуян орудовал серпом, разгребая прелую листву и сухую траву, и отправлял шляпку за шляпкой в корзину. Когда спину наконец ломотой сковала усталость, оказалось, что он поднялся далеко вверх по ручью, а солнце уже затопило светом всю долину.
Судя по всему, наступил час Сы, да и тот уже перевалил за середину.
Деревня Мэй считалась крупной, но даже там не имелось солнечных часов. Сельчане определяли время по старине: примечали положение светила на небе да тени на земле. Способ топорный, но за века въелся в кровь, позволяя прикидывать время без особых промахов.
Спустившись к подножию горы, Чуян помешкал, но всё же решил отсыпать жменьку росных грибов у дома семьи Мэй.
Крупных ценных грибов добыть не удалось, и он сомневался, обрадуются ли они простой мелочи.
Дома братьев Мэй разделял небольшой косогор: усадьба Мэй Дахэ стояла у самого тракта, а вот подворье Мэй Циншаня ютилось в глубине.
Оглядевшись по сторонам, Чуян юркнул к подворью Циншаня. Действовал он быстро и сноровисто: скинул корзину и стал отгребать горсти свежих грибов.
Отмерив щедрые три горсти — аккурат на добрую похлёбку, — он уже собрался давать дёру, как вдруг сзади раздался голосок:
— Дядюшка Чэнь, спасибо за грибы!
Звучал он совсем по-детски, но Чуян робел перед его обладателем: в десять лет сдать экзамен на туншэна — истинное чудо, вундеркинд!
К остальным домочадцам Мэй он относился запросто, но этот маленький ученик-туншэн с детства отличался такой недетской степенностью, что Чуян не решался заводить с ним длинных разговоров. Повернувшись, он лишь застенчиво улыбнулся мальчику и поспешно зашагал прочь.
У подворья Мэй Дахэ всё прошло проще: опустил горсть грибов прямо у ворот и пошёл дальше.
Вернувшись к себе, Чуян проявил осторожность: не стал заходить через центральные ворота, а обогнул усадьбу сзади и прошмыгнул в свою горницу по узкой боковой тропке.
* * *
Вэй Дамэй со святой рани сварилась в брани. Она кляла мужа на чём свет стоит, но Чэнь Да не проронил ни слова, а под конец просто повернулся и убрался со двора — ищи его свищи, где застрял и чем занят.
Когда муж ушёл, Вэй Дамэй прислушалась к затишью за перегородкой и поняла: мелкий паршивец снова удрал в горы. Вспомнив о вчерашних грибах, которые утекли из её рук, она хищно завращала глазами. Что бы этот недоумок ни притащил сегодня из лесу, она заставит его выложить всё до последнего медяка!
Прождав полдня и так и не дождавшись Чуяна — солнце уже стояло высоко, и она решила, будто тот увязался со вторым братом в город, — Вэй Дамэй с досадой поплелась на огород за пекинской капустой, чтобы сварить лапши. Но не успела она ступить за порог, как ей перегородили дорогу.
Тётушка Дэн с окраины вела во двор нарядно одетую, пышную женщину. Один взгляд на её разодетое убранство не оставлял сомнений — сватать пришла, сваха!
— Тётушка Дэн, это вы куда направились? — окликнула Вэй Дамэй, а у самой в груди уже закипела завистливая желчь.
Она искренне не понимала, что люди нашли в этом Чэнь Чуяне. Кроме привлекательной мордашки — ни рожи, ни кожи, бесполезная обуза, а сваты к нему валят один за другим! Впрочем, зависть мгновенно улетучилась, уступив место жадному расчёту: если сосватают, будет богатый выкуп. А деньги — они заставляют забыть любую обиду.