Матушка Лю так и не сумела отдать заливное поле. Цюньфэн, как и Чуян, наотрез отказался принимать щедрый дар, настояв, чтобы мать оставила землю себе. Старушка пару дней попечалилась, но, понимая мотивы сына, быстро смирилась. А вот Лю Юньфэн с женой после той стычки больше у них не появлялись — даже Линьцзы перестал заглядывать.
Как только минул четвёртый месяц, не только у Лю Цюньфэна, но и у Чэнь Цзианя выдалась пара свободных месяцев. Цзиань вместе с Сюэхуа спустился с гор. Прошлый Праздник двойной пятёрки — Дуаньу — они встречали на вершине, поэтому на этот раз матушка Лю решила отпраздновать дома. А уж к концу пятого месяца можно будет всем вместе отправиться в горы и прожить там полмесяца.
Пятнадцатого числа пятого месяца, в сам Праздник большой двойной пятёрки, спозаранку Чэнь Чуян получил добрую весточку: Мэй Сяомэй из семьи Мэй назначили день свадьбы — восемнадцатое число одиннадцатого месяца. Так что в конце года их ждало свадебное пиршество.
— Какая же Сяомэй счастливица, — не удержался от вздоха Чуян, провожая за ворота Хэ Цзинцзин.
Сяомэй исполнилось двадцать лет, и столь поздний брак объяснялся заботой о её здоровье, подсказанной опытом даго-гэеров двух её братьев. Заметив на лице супруга искреннюю зависть, Лю Цюньфэн недовольно нахмурился. Слегка ущипнув Чуяна за щеку, он с наигранной обидой спросил:
— Это почему же? Хочешь сказать, тебе не повезло со мной?
— Повезло! Ещё как повезло! — мгновенно откликнулся Чэнь Чуян и, не теряя времени, ущипнул мужа в ответ. — Посмотри, кто мой супруг, разве я могу жаловаться на судьбу?
— Хе-хе, то-то же, — довольный Цюньфэн расплылся в улыбке.
Чуян лишь качнул головой: надавить на мужа оказалось удивительно легко, хотя в его словах не было ни капли лести — одна чистая правда.
Отбросив шутки, Чуян серьёзно объяснил, почему считает Сяомэй счастливицей. Оба брата Мэй женились поздно, и их гэеры рожали детей уже в зрелом возрасте. Однако роды у них прошли легко. Повитуха говорила, что всё дело в возрасте: тело сформировалось, окрепло, потому и разрешились от бремени без осложнений. Семья Мэй боялась, что дочь, выскочив замуж слишком рано, пострадает во время родов или вовсе сгинет, вот и держали её дома до двадцати лет.
— Так вот почему с первенцами вечно столько бед! — осенённый догадкой, пробормотал Лю Цюньфэн. — Девушек да гэеров отдают замуж в пятнадцать-шестнадцать, в шестнадцать-семнадцать они уже рожают. Совсем ещё дети, оттого и роды тяжелые.
Договорив, Цюньфэн внезапно изменился в лице и виновато посмотрел на Чуяна.
— А-Чу...
Его А-Чу ведь тоже был совсем юным, когда рожал! Само тело ещё не успело полностью окрепнуть, неудивительно, что он натерпелся такой муки.
Перед глазами Цюньфэна снова встал тот страшный день. Чуян занемог в самый полдень, а разрешился лишь поздно ночью, когда за окнами стояла непроглядная тьма — мучился целые сутки, пока не явил на свет этого маленького паршивца. Сердце Цюньфэна сжалось от жалости и чувства вины. Забыв, что они стоят прямо посреди двора, он сгреб супруга в объятия.
Чуян почувствовал его состояние и понял, о чём тот думает. Заметив, как И Дэгуй юркнул в свою каморку у ворот, Чуян с алеющими щеками обнял мужа в ответ и ласково погладил по спине:
— Сокол мой, я ведь и сам хотел ребёнка пораньше.
В то время обстановка в семье была тяжёлой. Здоровье бабушки подкосили болезни и несчастья, а семейство Лю Юньфэна хищно заглядывалось на добро второго дяди. Разве мог Чуян думать об опасности для себя? Ему хотелось лишь одного — чтобы бабушка ушла со спокойной душой, а алчные родственники остались ни с чем. К тому же он и представить не мог, как опасны роды в юности. Впрочем, появление на свет ребёнка — всегда испытание, в любом возрасте приходится терпеть боль.
— Гэ-гэ! — снаружи раздался звонкий голос Лю Чуньфэна, сопровождаемый дробным стуком в ворота.
Цюньфэн едва успел разжать объятия, как из каморки высунулся И Дэгуй. Заметив его любопытствующий взгляд, Цюньфэн увел Чуяна в главную залу, а Дэгуй поспешил отпереть ворота.
Ворвавшись вихрем в главную залу, Лю Чуньфэн не обнаружил там Чуяна — тот ушёл к себе в комнату, и в зале его ждал только старший брат.
— Брат, а где гэ-гэ? — Чуньфэн уже вознамерился прошмыгнуть в спальню, но Цюньфэн вовремя сграбастал его за шиворот и силою усадил на табурет.
— Зачем тебе Чуян?
— Хочу позвать его на ярмарку в городок! Сегодня же праздник Дуаньу, купим чего-нибудь вкусненького, — Чуньфэн с досадой фыркнул и смерил брата недовольным взглядом.
Цюньфэн лишь ухмыльнулся. Сегодня на кухне хозяйничал настоящий мастер, так к чему тащиться на рынок?
— Сегодня готовит Ло Цун. Какой смысл покупать стряпню на улице, если у Ло Цуна всё равно выйдет куча вкусностей?
Он ещё пару дней назад договорился и с Ло Цуном, и со вторым дядей, и с Чэнь Цзианем встретить праздник вместе. Ло Цун даже заранее выкатил список блюд, и все припасы давно лежали в кладовой.
Пока братья пререкались, из комнаты вышел Чэнь Чуян. Зашёл он туда вовсе не от смущения — ему нужно было сменить наряд перед выходом. Праздник Дуаньу совпал с базарным днём, а значит, на улицах будет не протолкнуться и в лавке ждёт наплыв покупателей. Надобно помочь.
— Ты даже позавтракать не успеешь, — нахмурился Цюньфэн, видя, что супруг уже собран. Бросив перепалку с Чуньфэном, он отправился запрягать повозку.
Чуян предложил Чуньфэну поехать вместе, и тот радостно закивал. По пути они заскочили к Чэнь Цзианю. Сюэхуа тоже порывалась отправиться в лавку, но Чуян мягко отговорил её, попросив вместо этого помочь матушке Лю и Ло Цуну по хозяйству.
Едва они въехали в городок Яньшу, Чуян попросил везти его прямо к лавке. Однако Цюньфэн пропустил его слова мимо ушей и вместо этого свернул к харчевне на рынке.
Когда они, позавтракав, добрались до лавки, наступил час Змеи — самое жаркое время торгового дня. Раньше Чуян искал толкового помощника, но подходящей кандидатуры не находилось, и он позвал Юньнянь. Она трудилась у них уже некоторое время и превосходно научилась зазывать покупателей и справляться со сделками.
Ещё не переступив порог, они услышали гул голосов изнутри. Чуян поспешно выпроводил Цюньфэна:
— Сходи с Чуньфэном за покупками, а за мной приедешь после полудня.
— Договорились, скоро будем.
Когда братья ушли, Чуян погрузился в работу. Наплыв спал лишь спустя два часа. Считая выручку на счетах, Чуян велел Линь Хуаню идти домой пораньше, а Юньнянь наказал запирать лавку в час Обезьяны.
— Хоть день и праздничный, основная торговля идёт до полудня. Людям тоже надо готовиться к празднику дома, нечего сидеть до ночи ради пары медяков.
— Слушаюсь, хозяин, — улыбнулась Юньнянь, аккуратно складывая растрёпанные рулоны ткани. Линь Хуань тоже кивнул. Чуян прибавил ходу: скоро за ним должен был приехать Цюньфэн.
Цюньфэн прибыл точно в срок, в четверть первого. Напомнив работникам распоряжения, Чуян забрался в повозку. На лице Чуньфэна застыла хмурая мина. Решив, что братья снова сцепились, Чуян хотел было расспросить, в чём дело, но Чуньфэн опередил его, излив душу.
— Мы только что проходили мимо открывшейся ресторации и зашли глянуть на празднество. И что ты думаешь? Оказывается, это заведение семьи Линьцзы! Увидев его родителей, я хотел сразу уйти, но Линьцзы нас заметил, подбежал и наговорил всякой ахинеи! — Чуньфэн в сердцах хлопнул себя по бедру с такой силой, что Чуян аж поморщился. Поспешно перехватив его руку, Чуян погладил брата по колену, побуждая продолжать.
Потирая ушибленное место, Чуньфэн раздосадованно продолжил:
— Линьцзы заявил: раз уж мы не желаем им помогать — ну и ладно, они и без нас прекрасно справятся. На это мне было плевать. Но он принялся проклинать моего брата! До чего ж гадко!
— Проклинать Цюньфэна? — Чуян замер. Ему и в голову не приходило злиться на их прежние выходки, списав всё на обычное бессилие и досаду. Но с какой стати сыпать проклятиями? — Мы им ничего не должны! Или по-ихнему, если им не отдали желаемое на блюдечке, мы сразу стали врагами?
— Чуньфэн, выплеснул обиду перед Чуяном — и хватит. Дома ни слова! — раздался с козел предостерегающий голос Цюньфэна. — Сегодня праздник, не надо расстраивать матушку.
Цюньфэн знал: мать не поддастся на слезливые уговоры родственников, но её сердце неизбежно сожмётся от боли. Лучше оградить её от этих дрязг — пусть живут как чужие, так всем будет спокойнее.
Прерванные на полуслове, Чуньфэн и Чуян хором отозвались: «Поняли». Но Чуньфэн не унимался, кляня собственную прежнюю слепоту — как он мог раньше думать, будто Линьцзы отличается от своих жадных родителей?
— Теперь я вижу: Линьцзы паршивее их всех! Прикидывался святошей, пока за него родичи выбивали куш. А когда у тех ничего не вышло, скинул личину!
Чуньфэн распалялся всё сильнее, но Чуяна задело другое. Сжав его рукав, он спросил:
— А что конкретно он сказал про Цюньфэна?
— Он сказал, что у моего брата гнилое сердце, что он выманил добро у старших под видом добродетели, и что богатство, добытое обманом, не принесёт ему счастья — мол, до конца дней не доживёт, чтобы его израсходовать! Разве это не проклятие на скорую смерть?!
— Неужели Линьцзы мог такое вымолвить? — Чуян не питал симпатии к Линьцзы, но в его памяти тот не казался столь подлым. Капризным баричем — да, но не злым и не жадным, как его родители. Со вторым дядей он всегда держался почтенно. С чего вдруг такая перемена?
Увидев сомнение на лице Чуяна, Чуньфэн от обиды поджал губы и отвернулся. Чуян пригляделся к его пылающим от гнева щекам и молча вздохнул: Чуньфэн не стал бы выдумывать подобное, гнев его был самым настоящим.
Всю дорогу оба кипели от возмущения, но, переступив порог дома, не обронили ни слова о произошедшем. Впрочем, дуться было некогда — в доме кипела работа.
Ло Цун затеял жарку во фритюре и попросил набрать нераскрытых бутонов тыквы да свежих побегов сычуаньского перца. Чуян и Чуньфэн сегодня числились в праздношатающихся, на кухню их не пускали, так что они с радостью взялись за поручение.
В пятом месяце тыквенные цветы распускались повсюду, но найти именно закрытые бутоны в нужном количестве требовало времени. Народу собиралось много, десятком-другим не обойтись. Пришлось обойти не только собственный огород, но и межи соседских наделов. В отличие от прочих культур, по тыквенному бутону сразу видно, даст ли он завязь. Мужские цветки всё равно бесполезны, так что срывать их в бутонах — никакой напрасной траты. Крестьяне редко выделяли под тыкву отдельные грядки: сажали пару стеблей у плетня да за сараем — и урожая хватало с лихвой.
Свернув к сухим полям за задним двором, они столкнулись с Чжоу Ляном, выбиравшим из травы дикие грибы. Юноша был ловок и знал каждую ложбину. Предложив им помощь, он за считанные минуты наполнил бутонами полкорзины. Обобрав молодую листву с куста перца, парни отправились назад.
— Гэ-гэ, какой аромат! — Чуньфэн поднёс к носу пальцы, всё ещё хранящие терпкий, пряный запах перечных листьев.
В семье Лю часто жарили хворост и прочую выпечку, но тыквенные бутоны и перечные листья в кипящем масле пробовать не приходилось никому. Возвращаясь в предвкушении лакомства, парни и не подозревали, какие страсти бушевали дома в их отсутствие.
— Только что припёрлись Чэнь Цзипин с женушкой, — шепнул Чэнь Цзиань Чуяну, едва тот переступил порог. Сам Цзиань до сих пор пребывал в изумлении от решительности супруги. — Сюэхуа их в два счёта выставила за ворота. Те завели песню: мол, мы же родня, на праздники положено наносить визиты. А Сюэхуа им в ответ: «Бывает родня, что до смерти друг друга знать не желает — вот мы как раз из таких!»
Чуян замер с открытым ртом. При вести о визите старшего брата с невесткой у него сердце ушло в пятки, но развязка оказалась столь стремительной, что он обомлел:
— И всё? Так просто?
— Представь себе! Я и сам не ожидал, — хохотнул Цзиань.
Чуян рассмеялся. А ведь и правда: хоть официального разрыва не было и кровные узы никуда не делись, разве есть такой закон, что обязывает общаться с неугодной родней? Каждая семья живёт своим домом, и насильно мил не будешь.
Минутная тревога рассеялась без следа. Все дружно принялись готовить праздничный обед. Ло Цун крутился у печи не покладая рук. Чуньфэн тоже не сидел без дела: он то и дело сновал в кухню и обратно, беспрестанно чем-то хрустя — заботливый Ло Цун при каждом его появлении отправлял парню в рот очередной лакомый кусочек.
— Чуньфэн, ты так до обеда наешься! — улыбнулся Чуян.
Он вместе со второй тётушкой присматривал за малышом Гого, сидевшим на циновке посреди двора. Под рукой стояли блюда с фруктами, и Гого увлечённо грыз сочный персик.
Чуньфэн в этот момент уминал жареные листья сычуаньского перца. Слыша хруст и ловя манящий пряный аромат, матушка Лю поневоле повернула голову к кухне. Чуян тоже облизнулся — и тут на пороге появился Цюньфэн с подносом в руках.
— Брат, готово?
— Готово.
Цюньфэн опустил поднос на низкий столик. Несколько рук одновременно потянулись к угощению, и в мгновение ока у каждого в пальцах оказалось по хрустящему перечному лепестку.
— Ах, до чего хороши — хрустящие, ароматные! — Пожевав, вторая тётушка одобрительно покивала.
Второй дядя тоже остался доволен:
— Масло да кляр скрасили лишнюю жгучесть, остался лишь дивный пряный дух без всякой горчинки.
Начало пятого месяца ещё не успело раскалить воздух. День выдался облачным, лёгкий ветерок приятно освежал лицо, прогоняя первые летние дуновения зноя.
Едва они расправились с жареными листьями сычуаньского перца, Чэнь Цзиань вынес новую порцию — жареные цветы тыквы.
— Кто бы мог подумать, что эта бросовая трава превратится в столь аппетитное блюдо! — рассмеялся Цзиань.
Тыквенные цветы вышли куда нежнее перечных листьев — мягкие, тающие во рту. Чуян остудил кусочек для девятимесячного Гого: малыш уже подрос и мог кушать со стола без прежних опасений.
— Гэ-гэ, ты много не ешь! Брат Цун обещался приготовить рыбу с квашеной капустой, оставь место! — Чуньфэн положил взятый было кусочек обратно на поднос и с вожделением посмотрел на кухню. В тот же миг оттуда выплыла Сюэхуа с очередной тарелкой.
— Смотрите-ка, картофельную соломку смешали с мукой и поджарили! — Сюэхуа дивилась необычному сочетанию, но лицо её сияло от удовольствия — она уже успела снять пробу.
Едва поднос опустился на стол, решимость Чуньфэна беречь место в желудке испарилась. Вторая тётушка расхохоталась, глядя, как парень снова потянулся к румяной картофельной оладье. Чуньфэн лишь задорно улыбнулся и отправил кусочек в рот.
За лакомствами и разговорами время пролетело незаметно. Настал час Петуха, и матушка Лю стала созывать всех к ужину. По правде сказать, перекусив снедью, домочадцы уже чувствовали сытость. Но стоит ли говорить, что всякая сытость улетучилась, едва на стол водрузили огромную чашу с рыбой и квашеной капустой?
Ядрёная кислинка мигом возбудила аппетит, а нежнейшая мякоть рыбы буквально таяла на языке. Палочки так и мелькали над глубоким блюдом, и содержимое таяло на глазах. Насытившись, Цюньфэн вытер губы:
— Как по мне, эта рыба стократ лучше и тушёной, и жареной!
Хоть в деревне Лю, хоть в городке Яньшу, хоть в уездных ресторациях рыбу готовили одинаково: жарили кусками, тушили в соусе, парили или варили похлёбку. Похлёбка же считалась крестьянской едой и в питейных заведениях подавалась редко.
Заведя речь о кулинарных изысках, Ло Цун слегка вздохнул:
— Эх, достать бы где говяжьего жира! Я бы вам такой хотпот на говяжьем жире сварил — пальчики оближете!
В семье Лю все любили острую пищу. Услышав название нового блюда, они понятия не имели, что это за диво, но глаза у всех заблестели — само название сулило нечто невероятно вкусное.
Ло Цун пожалел о недоступности говядины. Цюньфэн дёрнул уголком рта, но промолчал: достать говядину пока не удалось, так к чему обнадеживать попусту? Позже растреплешься — весь дом заклеплет.
Торговля говядиной подлежала строгому казённому запрету. Однако Цюньфэн водил дружбу с уездным констеблем Янь Цицяном. Мясо добыть непросто, но уж говяжий жир? Вряд ли кто-то станет оспаривать кусок топлёного сала.
За ужином речь зашла о домашних делах. Матушка Лю напомнила, что к концу месяца собираются на гору. К общему удивлению, Ло Цун заявил, что поедет с ними:
— Хочу навестить старика Линя, я ведь там ни разу не был.
— И я с вами! — тут же подал голос Чуньфэн, устремив умоляющий взгляд на Цюньфэна.
Цюньфэн повернулся ко второй тётушке:
— Может, поедем всем двором? У второго брата комнат много, места хватит на всех. Поживём там с десяток дней, переждём зной, а как спадёт жара — вернёмся.
— Разве можно дом бросать? Ступайте сами, а мы с твоим дядей останемся присматривать за хозяйством, — отмахнулась вторая тётушка. Главное, она не возражала против поездки Чуньфэна, и тот засиял от счастья, вновь принявшись с аппетитом уплетать рыбу.
Пятый месяц славился не только праздниками, но и уборкой пшеницы. Второму дяде предстояли горячие деньки до самых первых чисел шестой луны, так что о поездках в горы ради прохлады не могло быть и речи. Поддержав жену, он велел молодым отдыхать и не спешить с возвращением — за домом есть кому присмотреть.
Застолье затянулось до часа Собаки. Малыш Гого упрел в доме и капризничал, так что Цюньфэн подхватил сына на руки и отправился подышать свежим воздухом. Чэнь Цзиань с Сюэхуа тоже собрались восвояси: на днях Сюэхуа взрыхлила грядку, и они надергали рассады из огорода Лю, чтобы посадить в прохладный вечерний час.
Семья Цюньфэна неспешно прогуливалась у бамбуковой рощи близ Большого арыка. Выждав удобную минуту, Чуян завёл разговор об утреннем происшествии:
— Сокол мой, теперь семья Линьцзы открыла ресторацию в городке... Как думаешь, не станут ли они пакостить?
В народе говорят: «Два купца одного товара — вечные враги». Конкуренты никого не жалуют. Хоть их заведение закрутится лишь ближе к концу года, мало ли какие козни могут строить завистники?
Заметив у самой воды куст сочных диких ягод, Цюньфэн сунул сына на руки супругу и, перешагнув через кочку, сорвал горсть:
— Не бери в голову. Жизнь — не сценическая пьеса, изгадить чужое дело подлостью не так-то просто. А дерзнут пакостить — ответим тем же. Нам ли их бояться?
— Дело не в страхе, а в лишних хлопотах, — вздохнул Чуян. Ему не хотелось, чтобы мирная семейная жизнь омрачалась постоянной грызнёй.
Чуян заранее переживал из-за ещё не открывшейся ресторации, но Цюньфэн лишь добродушно посмеивался:
— Живи спокойно да радуйся. Случись чему — я сам подставлю плечи. Ни тебя, ни сынишку в обиду не дам.
— И себя береги, чтобы и тебя не задело! — настойчиво возразил Чуян.
— Ха-ха-ха! Ладно-ладно, и сам увернусь! — Цюньфэн ласково взглянул на мужа. Хоть он и отшучивался, за его словами стояла твёрдая уверенность.
Он занимался торговлей не первый год, а его семья веками держала ресторации. Все грязные уловки и исподтишковые пакости соперников были знакомы ему до мелочей. Трюки семьи Линьцзы были шиты белыми нитками — бояться там было абсолютно нечего.