Опустив ноги на землю, Чэнь Чуян ощутил, как в ладонь ему вложили край ткани. Не глядя вниз, он знал: это свадебная лента. Теперь оставалось лишь крепче сжать шелк и неотступно следовать за тем, кто шел впереди.
Стоило его пальцам сомкнуться на ленте, как Чэнь Чуян вздрогнул от неожиданности. Распорядитель зычно выкрикнул приветствие, и тут же с оглушительным треском загрохотали длинные связки петард. С перепугу сбившись с шага, он торопливо подался вперед и сразу же наткнулся на спину своего спутника.
— Не бойся, — раздался у самого уха глуховатый, уверенный голос, перекрывший и грохот петард, и многоголосый гомон толпы. От этого спокойствия на душе сразу стало легче.
На самом деле Чуян вовсе не боялся шума петард — напротив, с детства любил эту забаву. Когда в деревне кто-то справлял праздник, он всегда бежал собирать уцелевшие, неразорвавшиеся заряды. Принесет домой, вытащит из очага тлеющий уголек — и вот тебе собственная маленькая радость.
Детские воспоминания мелькнули и растаяли. Успокоившись, Чуян благодарно кивнул невидимому собеседнику, крепче перехватил свадебную ленту и опустил глаза.
Сквозь плотное красное покрывало разглядеть дорогу перед собой было невозможно, так что оставалось смотреть строго под ноги, чтобы не оступиться. И тут он заметил, что весь двор вымощен гладкими, чисто выметенными каменными плитами.
Чуян невольно улыбнулся. Каменный двор — великое дело: в непогоду никакой грязи, а после осенней жатвы зерно можно сушить прямо у себя, не толкаясь на деревенском току. Ведь на общем гумне вечно теснота, соседи только и знают, что браниться из-за места, да еще неразумная ребятня так и норовит растоптать урожай.
Улыбка не сходила с его лица, но шли они все вперед и вперед, а порога дома все не было видно. Чуян невольно приоткрыл рот от изумления: он и представить не мог, насколько просторна усадьба семьи Лю.
— Благоприятный час настал! Приступаем к поклонам! — звонко затянул распорядитель.
Мысли оборвались. Отбросив все лишнее, Чэнь Чуян послушно внимал каждому возгласу, стараясь ни в чем не оплошать.
— Первый поклон — Небу и Земле!
К концу года Чуяну должно было исполниться семнадцать, но на свадьбах он бывал редко и в обрядах смыслил мало. Услышав призыв, он лишь чутко следил за натяжением ленты, вторя каждому движению идущего рядом мужчины.
— Второй поклон — родителям!
Родителям... Кланяясь во второй раз, Чуян почувствовал, как к глазам подступили слезы. Будь жива его матушка, сегодня перед уходом из родного дома он бы опустился перед ней на колени и отбил земной поклон в знак сыновней благодарности.
— Супруги, поклонитесь друг другу!
Супруги... Чуян был гэером — нареченным мужем, а вовсе не женой. Впрочем, к выходящим замуж гэерам почти всегда относились как к женщинам, величая точно так же, и во время обряда никто не стал бы менять привычные слова. В Великой Янь среди трех полов гэеры встречались реже всего: порой на сотню девушек не сыщешь и одного, так кто станет утруждать себя особыми церемониями ради столь немногих?
— Обряд свершен! Проводите молодых в брачные покои!
Брачные покои... Еще несколько дней назад эти слова казались Чэнь Чуяну одновременно привычными и пугающе чужими.
О них знал даже трехлетний ребенок, но что за ними кроется, до свадьбы ведают немногие. Раньше и он не понимал, что именно происходит за закрытыми дверями спальни, но позавчера ему все без утайки втолковали. Теперь, когда настал его собственный черед переступить этот порог, кровь горячей волной бросилась ему в лицо.
Покорно шагая следом за женихом, Чуян от смущения запнулся и едва не упал. Перепугавшись, он выбросил из головы все лишнее и перестал обращать внимание на смешки гостей. Сжав шелковую ленту побелевшими пальцами, он сосредоточился на каждом своем шаге.
Людской гул за спиной постепенно стих. Мужчина осторожно придержал его за плечи и помог опуститься на что-то мягкое. Чуян понял: они пришли в спальню.
— Побудь пока здесь один. Если проголодаешься, на столе есть сладости, только не перебивай аппетит: скоро тебе принесут горячую еду.
Голос мужа звучал мягко, в словах сквозила искренняя забота. Чуян поспешно закивал. Не успел он придумать, что ответить, как послышались удаляющиеся шаги, тихо скрипнула и захлопнулась дверь. Мужчина ушел.
В комнате воцарилась тишина. Хоть снаружи и доносились приглушенные звуки празднества, здесь, за толстыми стенами, Чуяну казалось, будто весь мир замер. Зная, что чужие не посмеют ворваться в брачные покои, он немного помедлил, а затем осторожно приподнял край красного покрывала. Снять его полностью он не решился: свадебный платок новобрачного должен был поднять сам молодой супруг, иначе не видать семье счастья.
Перед глазами открылась просторная комната. Оглядевшись, Чуян от удивления не удержался и встал на ноги, чтобы получше все рассмотреть.
Покои были большими, но не казались пустыми, а обстановка выглядела опрятной и ладной — глазу было за что зацепиться. В доме семьи Чэнь комнаты тоже были не тесными, но там из мебели стояли лишь топчан да щербатый сундук. Здесь же высилась добротная, широкая кровать из цельного дерева. В изголовье примостился низкий столик, а сверху спускался полог из тонкой ткани.
Полог — вещь драгоценная. Летом он защищает от комаров и мошек, а зимой сохраняет тепло. Такую роскошь могли позволить себе лишь зажиточные хозяева.
Помимо великолепного ложа, посреди комнаты стоял круглый столик с табуретами — ночью захочешь напиться, не придется выходить в сени или во двор. У дальней стены высился платяной шкаф размером едва ли не с постель: сколько же нарядов туда поместится? Под широким двустворчатым окном стоял длинный комод хитроумной работы. Чуян не знал, как называется эта мебель, но поразился ее удобству: ящики разной глубины и ширины, а сверху — зеркало на подставке и маленькие ларцы для мелочей. В одну такую вещь можно убрать все добро.
Оглядев комнату, Чуян снова перевел взгляд на круглый стол. Там стояли тарелки с угощением, и в животе у него предательски заурчало.
«Он ведь сам разрешил перекусить», — подумал Чуян и несмело шагнул к столу. Но стоило ему сделать несколько шагов, как за дверью раздался торопливый топот. Перепугавшись, он метнулся обратно к постели и чинно сел на край.
Едва он успел оправить подол, дверь распахнулась, и звонкий юношеский голос весело протянул:
— Невестка, ты, небось, проголодался? Тетушка велела принести тебе поесть! Иди скорее к столу, на общий пир тебе сегодня нельзя, придется ужинать здесь.
Голос звучал чисто, звонко и беззаботно — так мог говорить лишь баловень судьбы, не знавший нужды и горя.
Чэнь Чуян уже кое-что знал о родне мужа. Старшая тетушка, о которой говорил мальчишка, приходилась Чуяну свекровью, а сам гость, судя по всему, был младшим гэером из второй ветви семьи Лю.
— Невестка, совсем платок снимать нельзя, но ты его спереди приподними, а то как есть-то будешь? — шаги приблизились. Оказавшись у постели, подросток вдруг хлопнул себя по бедру и со смехом добавил: — Ой, забыл сказать! Меня зовут Лю Чуньфэн. Твой муж — мой старший двоюродный брат, мой отец — его родной дядя, а сватать тебя ходила моя матушка!
— Здравствуй, младший брат, — тихо отозвался Чуян.
— Ого! А голос у тебя приятный! — оживился Чуньфэн. — Матушка говорила, что ты и лицом пригож. Братцу ты точно по душе придешься!
С этими словами он потянул Чуяна за рукав, помогая подняться и дойти до накрытого стола.
Опираясь на руку деверя, Чуян шел словно во сне. Все происходящее казалось невероятным. Он и помыслить не мог, что в семье Лю его встретят с таким радушием, без тени высокомерия или пренебрежения. Молодой господин из зажиточного дома запросто назвал его невесткой и бережно вел под руку, будто Чуян был слепым, хотя сквозь край покрывала пол был виден вполне отчетливо.
Радость переполнила сердце, в носу защипало, но Чуян шмыгнул носом и сдержал слезы. Родня мужа так добра к нему — грех плакать в такой день!
Сев на табурет, он услышал щебетание Чуньфэна:
— Невестка, ты подверни край фаты и заложи за ухо, а то ложкой мимо рта пронесешь. Не бойся, сюда чужие не сунутся.
— Хорошо, — согласился Чуян.
Двоюродный брат — свой человек, ничего дурного не случится, если он увидит краешек лица. Чуян приподнял шелк и хотел заправить его за уши, но Чуньфэн, с любопытством заглядывавший ему под фату, вдруг истошно взвизгнул:
— Ай! Ты... что это с тобой?!
— Что?.. — растерялся Чуян, откинув край ткани.
Перед ним стоял Лю Чуньфэн. На юном лице застыла смесь дикого изумления, брезгливости и... неприкрытого гнева.
Чуян испуганно ощупал свои щеки и лоб, но пальцы не нащупали ничего необычного. Он непонимающе уставился на паренька.
— Хм! Зачем ты измазал лицо, будто о печную сажу потерся?! — вскипел Чуньфэн, надув щеки от обиды. — Матушка говорила, что ты писаный красавец! Вырядиться чучелом в день свадьбы... Ты что, презираешь моего брата?! Терпеть не могу вашу семейку! Мой брат такой статный и пригожий, это ты ему в подметки не годишься!
Подросток весь кипел от возмущения, комично топорща круглые щеки, но Чэнь Чуяну было не до умиления — его охватил леденящий ужас. В голове мгновенно всплыло лицо Вэй Дамэй.
Вот, значит, почему невестка с утра была столь приторно-заботлива и сама вызвалась наложить румяна и белила!
Чуяна забила мелкая дрожь — то ли от ярости, то ли от страха. Он вцепился в рукав Чуньфэна и взглянул на него с отчаянной мольбой. Голос его срывался и дрожал:
— Помоги... принеси воды, прошу тебя! Надо смыть... все смыть дочиста!
— Странный ты какой-то! — проворчал Чуньфэн.
Сначала он хотел с криком выбежать во двор, пожаловаться старшим и потребовать, чтобы это страшилище немедленно отослали обратно — семье Лю такой гэер в доме не нужен! Но теперь, глядя, как несчастный трясется от ужаса, словно мышь в когтях кота, и слезно молит о воде, сметливый мальчишка сообразил, в чем дело.
— Так это... это не ты сам?! — округлил глаза Чуньфэн. — Кто же это тебя так подставил?!