В городке Яньшу жило немало народа, поэтому рынки открывались ежедневно. Однако заведены были и особые базарные дни — по вторым, пятым и восьмым числам. В эти дни в Яньшу съезжался люд со всех окрестных деревень: кто привезти товары на продажу, кто прикупить необходимое для дома. Лавки в такое время суетились с утра до ночи.
День для открытия выбрали не пятнадцатый, отчего матушка Лю заметно тревожилась. Свекровь опасалась, что людской поток окажется скудным и торговля пойдёт вяло, держись они лишь на заходивших из вежливости односельчанах.
Чэнь Чуян, напротив, считал, что довериться календарю — верное решение. Ни у кого из них не водилось опыта в торговом деле. Начнись в первый же день суматоха, они с непривычки наделали бы ошибок. А так у них появится немного времени, чтобы освоиться и войти во вкус.
Лавку, которую они выкупили, прежде звали «Старое полотно». Чуян решил не менять вывеску: они торговали простым, недорогим товаром, и лаконичное, привычное деревенским название подходило как нельзя лучше. Прежний хозяин, услышав об этом, только обрадовался — постоянным покупателям не придётся привыкать к новому имени.
К открытию готовились с душой: заготовили хлопушки, повесили новенький дверной полог, приготовили благовония для обряда почитания Божества Богатства. Всё это припасли ещё с вечера.
Первым делом, собравшись в лавке, окропили алтарь и зажгли фимиам. Линь Хуань, стоявший плечом к плечу с Чуяном, едва сдерживал сияющую улыбку — уголки его губ так и норовили взлететь вверх. Матушка Линь, глядя на сына сбоку, в душе тайком пожалела, что пожадничала: эх, надо было поддержать парня и выделить побольше серебра! Одна десятая доли — совсем негусто. Внеси они плату хотя бы за две или три доли, и труды сына окупились бы сполна.
Разложив товары по местам, распахнули двери. Настала пора палить хлопушки. На улице затрещали оглушительные залпы, над порогом взвился сизый дымок. Прохожие задерживали шаги, с любопытством поглядывая на шумно открывшуюся лавку.
«Старое полотно» ютилось не на главной торговой улице, а в так называемом Ремесленном переулке. Здесь в основном держали мелкие лавчонки с товарами для простой жизни: по соседству шумели винная таверна, лавки с соусами, мукой, крупой и даже лавка с пикантной свининой. Напротив же расположилась книжная лавка. Оставалось только гадать, какому книжнику пришло в голову открыть столь утончённое заведение среди съестных и хозяйственных рядов.
Впрочем, Чуяну было не до размышлений о соседях — к ним уже заглянули первые покупатели.
Хоть ему и не приходилось прежде управлять настоящей лавкой, торговлей на улице он занимался не раз, поэтому приветливо встретить покупателя труда не составило. А уж вторая тётушка и вовсе была мастерицей сходиться с людьми: обменявшись парой ласковых фраз с прохожими, она в два счёта заманила в помещение нескольких человек.
Народу внутри собралось прилично. Одна из женщин, обведя помещение взглядом, с улыбкой заметила:
— А у вас тут людно! Видать, торговля пойдёт споро.
Чуян окинул взглядом покупателей и слегка смущённо произнёс:
— Да тут всё больше свои, из нашей семьи... Пришли подсобить.
Женщина прыснула со смеху и указала пальцем на рулон серой ткани за его спиной:
— А ну-ка, покажи мне вот этот отрез.
Чуян бережно достал ткань и подал ей. Покупательница, с теплой улыбкой разглядывая юношу, проговорила:
— А ты, гэер, честный парень. Сразу видно, старик Ян знал, кому передать дело.
— Вы знакомы с хозяином Яном?
— А то как же! Мой мужик держит мясную лавку аккурат через три дома отсюда, возле винной лавки. Старик Ян обожал наши потрошка. Уезжая, заглянул к нам и наказывал зайти к вам на открытие, поддержать.
Она даже не глянула на предложенную ткань — видать, присмотрела её заранее. Лишь слегка провела пальцами по холсту и велела отмерить десять чи.
Поняв, что перед ним соседка, Чуян проникся ещё большим теплом. Отмеряя и отрезая ткань, он торопливо назвался:
— Мы из деревни Лю, что совсем близко от городка. В девичестве моя фамилия Чэнь, так что зовите меня просто А-Чу или Чуян, невестка.
— А, из Люцзяцунь! Совсем рядом, — кивнула та, всё ещё разглядывая полки. — И еду из дома подвезти не долго, удобно.
Её взгляд остановился на хлопковой ткани небесно-голубого цвета в мелкий цветочек:
— Достань-ка мне ещё вот ту.
Пока Чуян доставал отрез, она продолжила:
— Моего мужа в округе все кличут просто Мясником, ты тоже не стесняйся. А я из рода Шэнь, так что зови меня тётушкой Гао.
— Тётушка Гао, а тот серый отрез вы для дяди Гао присмотрели?
Услышав обращение «дядя Гао», женщина расплылась в улыбке, отчего на её круглых румяных щеках проступили очаровательные ямочки, придавшие её добродушному лицу особенную миловидность.
Первая сделка принесла сразу двадцать чи проданной ткани, да ещё и подарила хорошее знакомство. Чуян искренне радовался. Хоть покупка была небольшой, он решил отблагодарить покупательницу и достал два ароматных мешочка.
— Тётушка Гао, это мы сами сшили. Внутри сушёные цветочные лепестки. Носите с собой — пахнет приятно, не душно.
— Ой, да я вроде как тебя объедаю! Такие мешочки ведь по нескольку монет стоят?
Тётушка Гао для приличия поотнекивалась, поднеся подарки к носу, но тут же спрятала их за пазуху. Чуян поспешно замахал руками:
— Что вы! Это же подарок в честь открытия. Всем, кто покупает ткань, полагается!
— Ну до чего же ты простодушный ребёнок! — рассмеялась тётушка Гао. — Кто же так торгует? Надо говорить, мол, это исключительно для вас, тётушка, от чистого сердца, чтобы мне приятно было!
— Э-э?..
Чуян от неожиданности опешил, а женщина, уже направляясь к выходу, лукаво бросила через плечо:
— Да пошутила я!
От её слов юноша густо покраснел, но вокруг кипела работа, и его смущения никто не заметил.
Время для открытия выбрали неслучайно — на исходе часа Дракона, когда в домах только-только садились за завтрак, отчего улицы были не слишком людными.
Спустя полчаса в лавку один за другим стали подтягиваться односельчане, зазванные матушкой Линь. Вскоре прибавилось и городских покупателей. Лавка гудела.
Лишь ближе к полудню наступило затишье. Тогда Линь-гэер потянул Чуяна к прилавку и с азартом принялся пересчитывать выдвижной ящик с медяками.
— Смотри, сколько! — сиял он. — А-Чу, давай скорее считай, сколько ткани продали, а я деньги пересчитаю!
Заранее договорились: один ведёт учёт, другой принимает плату. Гэер Линь грамоте обучен не был, так что монеты легли на его плечи.
Пока в лавке стояла толкотня, Чуян делал пометки в книге только ему понятными значками. Вторая тётушка, заглянув в его каракули, только качала головой.
«Вот уж затеяли торговлю! Два мальчишки, а ума — палата... Ну да ладно, пусть набьют синяков, всё польза, опыт на будущее».
Оглядев уставших помощников, вторая тётушка позвала Чжан Дунпина, и они отправились за едой. Мудрить не стали: принесли большую бамбуковую пароварку со свежими пышными баоцзы и пару тарелок ароматных пряных потрошков из соседней лавки.
Когда все уселись обедать, тётушка вздохнула, осмотревшись:
— Тесновато тут. На будущее надо придумывать что-то другое, а то весь товар едой пропахнет.
— Вторая тётушка, в эти дни некогда было задний дворик в порядок привести, — оправдывался Чуян. — Вот уберёмся там, и будем обедать во дворе.
Только открывшись, Чуян осознал, насколько им не хватало опыта. Всё делалось в такой спешке, что кучу мелочей упустили.
Пока Чуян сетовал на спешку, матушка Лю в душе уже кляла себя за то, что поддалась на уговоры. Мало того что дети измотались, так ещё и едят как попало! Если так пойдёт и дальше, они же здоровье подорвут.
Свекровь сидела хмурая, от переживаний лицо её шло морщинами, но, помня о своём согласии, она молча жевала баоцзы. Пообедав, матушка Лю увлекла вторую тётушку на рынок.
Как бы там ни было, а оставлять детей без горячего чая нельзя. На заднем дворе не хватало кучи вещей: очага, горшков, пиал, табуретов да стола — всё это следовало прикупить без промедления.
К часу Обезьяны помощники отправились домой. Чуян и Линь Хуань уселись за подведение итогов.
Каждый из них по два раза пересчитал мелкое серебро и медные монеты из ящика, после чего сверили суммы с пометками Чуяна. На удивление, счёт сходился до единого медяка!
Ребята едва не прыгали от радости. Первый день — и ни одной ошибки! Ни в счетах не ошиблись, ни со сдачей не прогадали. Доброе знамение!
— А-Чу, посчитай скорее себестоимость! Узнаем, сколько чистого дохода у нас вышло!
Прежний хозяин оставил им приходные книги, так что Чуян за последние дни досконально изучил закупочные и розничные цены.
За день они почти не продавали целых рулонов — в основном брали простой хлопок на отрез, а дорогие ткани так и остались лежать на полках.
Рулон однотонного хлопка на рынке стоил порядка трёхсот пятидесяти монет, а пенька и того дешевле. Это был самый ходовой товар среди простого люда, а их покупателями как раз и являлись деревенские да небогатые горожане.
— Хлопка распродали почти на сто чи, а пеньки поменьше — около семидесяти.
Хлопок уходил по восемь монет за чи, а пеньковая ткань — по три-пять монет, в зависимости от плотности и мягкости. У них в лавке пенька была хорошая, вся по пять монет.
За день выручка составила около тысячи медяков. Вычтя закупочную стоимость, они получили около трёхсот монет чистого дохода!
— Триста монет за день! — ахнул Линь-гэер. — Это ж в месяц выйдет почти десять лянов серебра! А моя доля — целых два ляна, хе-хе!
Пока они были одни, Линь Хуань не стеснялся в выражениях. Он сиял от счастья, сопоставляя эту цифру с теми жалкими грошами, что с трудом зарабатывал на сборе дикоросов в горах. Обняв Чуяна за плечи, он восторженно воскликнул:
— А-Чу, ты лучший!
Взял его в дело! С самого детства Линь Хуань копил каждую монету, и к этому дню наскрёб едва ли с десяток лянов. А тут за один год можно заработать целых двадцать лянов!
Теперь не придётся с замиранием сердца покупать сладости — он купит сразу целый цзинь! И на чужие шёлковые ленты заглядываться не надо — сшьёт себе самые лучшие!
Глядя на его ликование, Чуян не хотел портить настроение другу, но и оставлять его в иллюзиях было опасно. Подбрав мягкие слова, он произнёс:
— Хуаньхуань, сегодня первый день. Много народу пришло из нашей деревни — они принесли выручку из уважения к нашим старшим. Но ткань — товар не из дешёвых, постоянно они покупать не станут.
— Выходит, каждый день так хорошо не будет? — убавил пыл Линь-гэер, быстро пересчитав всё в уме и снизив планку вдвое. — Но лянов пять в месяц-то выйдет?
Он растопырил пятерню перед носом Чуяна. Чуян мягко опустил его руку:
— Погоди. Сегодня ведь не базарный день. А в базарные дни покупателей куда больше. Завтра, может, выручим даже больше, чем сегодня.
Заметив, как у Линь Хуаня снова загорелись глаза, Чуян продолжил:
— В торговле тканью есть свои сильные и слабые месяцы. Сейчас начало весны — самое время шить обновки. Это «высокий сезон». А вот в следующем месяце спрос поутихнет. Зато перед Новым годом, в двенадцатую луну, торговля расцветает так, что один месяц может кормить полгода! Так что в среднем за год как раз и выйдет по десять лянов в месяц.
Подумав о предновогодней суете, Чуян добавил:
— Да и мы не обязаны ограничиваться только тканью. Можно продавать мелкую галантерею или даже готовое платье. Так что твоя цифра в десять лянов вполне реальна!
— Тогда пусть десять лянов будет нашей целью!
— По рукам!
Пока они строили планы, за ними пришёл Чжан Дунпин. На сей раз пешком, без повозки. Чуян и сам не хотел попусту гонять лошадь: пока с ними ездили матушка и тётушка, запрягать телегу было уместно, а им, молодым, и пройтись пешком не зазорно.
Прибравшись в лавке, они несколько раз перепроверили запоры на окнах и дверях и только после этого со спокойной душой отправились в деревню.
Завтра базарный день — нужно хорошенько выспаться, ведь работы будет вдвое больше!
После вчерашней кутерьмы страх улетучился, уступив место предвкушению.
Базарный день в Яньшу не обманул ожиданий. Едва порог лавки перешагнул первый покупатель, как за ним потянулась вереница людей. Многие спрашивали про прежнего хозяина, и Чуян терпеливо объяснял положение дел.
Узнав, что хозяин сменился, некоторые уже собирались уйти, но напоследок по привычке поинтересовались ценой на отрез хлопчатобумажного полотна. Услышав, что цена осталась прежней, да ещё и подарок даётся, покупатели сменили гнев на милость и принялись выбирать ткань, попутно рассказывая Чуяну о старике Яне.
Тут-то Чуян и понял, почему прежний владелец так легко оставил им свои расчётные книги. Оказалось, старик Ян продавал полотно чуть дешевле, чем в других лавках. Оставив книги, он ненавязчиво дал понять новому владельцу, по каким ценам тот должен отпускать товар его постоянным покупателям.
В этот день вторая тётушка и свекровь остались дома, отправив на помощь Лю Чуньфэна и Чжан Дунпина. Впрочем, Дунпину скоро предстояло вернуться к своим сельским делам.
Народ шёл без перерыва. Ближе к полудню, когда Чжан Дунпин собрался идти за покупкой обеда, в лавку пешком пришла сама матушка Лю, держа в руках увесистый двухъярусный судок.
— Тётушка, вы зачем сами-то пошли? — Чжан Дунпин поспешил перехватить тяжёлую ношу, за что тут же получил шутливый щелбан.
— А почему бы и нет? Я ещё не старуха, ногами двигать умею! Что тут такого — обед принести?
Чуян в это время отпускал товар, и матушка Лю отправляла молодёжь обедать на задний двор, пообещав присмотреть за залом.
Они и впрямь проголодались, поэтому спорить не стали — нужно было скорее поесть и сменить Чуяна.
— Невестка, вы же у нас частый гость, знаете, что дешевле не найдёте! Возьмите ещё вот этот мешочек с травами, в других лавках за такой по три монеты просят.
Чуян отрезал ткань и, вручив покупку вместе с подарком, проводил довольную покупательницу.
Покупательница ушла, зал опустел, и матушка Лю выгнала сына обедать.
На заднем дворике стоял каменный стол. Весеннее солнце приятно пригревало, так что обедать на свежем воздухе было одно удовольствие. Матушка Лю приготовила нежные паровые яйца. Смешать их с горячим рисом — что может быть вкуснее!
Не успели они сделать и пары ложек, как из лавки донёсся голос матушки Лю, а затем чьи-то чужие выкрики. Чуян потянулся было встать, но Линь Хуань удержал его:
— Сиди, ешь спокойно. Я схожу.
Беременным не стоит нервничать и есть остывшую еду.
Линь Хуань выскочил в зал, а за ним устремился и Чжан Дунпин.
Чуян едва доел, как шум усилился — похоже, разгоралась настоящая перепалка. Он тут же выскочил в зал. Едва взглянув на нарушителя спокойствия, Чуян понял всё без слов: к ним пожаловали с намерением сорвать куш.
— Хуаньхуань, что тут стряслось?
Линь Хуань сжимал в руках один конец отреза, а за другой намертво вцепился Ли Ляньшань.
— Наглый тип! Хочет утащить товар не заплатив! — рявкнул Линь Хуань.
— Линь Хуань, ты совсем сдурел?! — заорал в ответ Ли Ляньшань. — Я разве сказал, что не заплачу?! Взял в долг! Мы из одной деревни, куда я денусь? Вернусь домой — и отдам!
Причём тянул Третий брат Ли не обычный хлопок, а самый дорогой шёлк в лавке — небесно-голубой отрез!
Увидев такой беспредел, Чуян не выдержал и бросился на помощь другу. Чжан Дунпин, который до этого сомневался, стоило ли вмешиваться в ссору родственников, увидел решимость Чуяна и мгновенно вырвал рулон из рук Ли Ляньшаня.
Лишившись добычи, Ли Ляньшань брызгал слюной и сыпал проклятиями в адрес Дунпина. Тут из задних комнат выскочил Лю Чуньфэн. Вот уж кто был давним кровным врагом Третьего брата Ли! Чуньфэн стесняться не стал и врезал сопернику от души.
— Купля-продажа — это когда деньги на бочку, а товар в руки! А утащить вещь без гроша в кармане — это не торговля, это грабёж! Моего кузена бедником называешь, а сам — голодный червь, на чужое добро позарившийся!
Чуньфэн питал к Ли Ляньшаню лютую ненависть: ещё бы, тот зимой стащил у них со двора кучу новых сушившихся вещей!
Чжан Дунпин приходился Чуньфэну двоюродным братом по тётушке Чжан, а Ли Ляньшань — по тётушке Лю Ляньсян. Но Чуньфэн звал братом только Дунпина, а Ляньшаня прилюдно клеймил «голодным червём».
Ли Ляньшань от злости позеленел:
— Ладно-ладно! Нашёл себе братца, да?! Да я знаю, вы нашу семью за людей не считаете! Только не думай, Чуньфэн, что ты тут самый умный! Тебя обвели вокруг пальца, а ты и рад прислуживать!
Он перевёл ядовитый взгляд на Чуяна:
— Добро твоей семьи нагребли другие, а ты у них за батрака бегаешь! Молишься на этого Чэнь Чуяна, чтобы он тебе кость бросил?! Смотри, как бы с голоду не сдох, дурачина!
Разжиться барышом за счёт Лю Цюньфэна им не удалось, вот яд и выплеснулся на Чуньфэна.
— Тьфу! Набей себе брюхо чужими подачками, дурак! Ещё локти кусать будешь!
Выкрикнув это, Ли Ляньшань дал дёру — он заметил, как Чжан Дунпин сжал пудовые кулаки и вознамерился намять ему бока!
Спасаясь от побоев Дунпина, Ли Ляньшань выскочил из лавки и тут же врезался в чью-то широкую грудь.
— Ослеп, что ли?! — рявкнул Ляньшань, потирая ушибленный лоб, но, подняв глаза, обомлел. Перед ним стоял и ухмылялся Ло Цун.
— Паршивец... ой, Ло Цун, ты чего тут застыл?!
Ли Ляньшань проклял свою неудачу. Заметив ухмылку на лице Ло Цуна, он решил, что тот слышал перепалку и радовался чужой беде.
И он не ошибся: Ло Цун действительно всё слышал. Только смеялся он не над Чуньфэном, а над самим Ли Ляньшанем.
Прежде чем Ляньшань успел сообразить, что к чему, Ло Цун сгреб его за шиворот, словно паршивого цыплёнка, и отволок в глухой переулок. Не успел тот закричать, как в живот ему прилетели два жестоких удара коленом. Ляньшань рухнул на колени, и на него обрушился град кулаков и пинков.
В деревне все знали: Рябой Чжоу — языкастый распутник, а Ло Цун — лютый костолом.
Только теперь Ли Ляньшань на собственной шкуре ощутил всю свирепость этого парня! Всё тело выло от боли, а лицо буквально горело, будто с него живьём сдирали кожу.
Ло Цун подтащил его за шкирку к старому колодцу и нагнул над тёмной бездной. Ляньшань от ужаса едва не лишился чувств и заверещал во всё горло:
— Пощади! Не буду больше! Я ж не знал!
— Ещё раз услышу, как ты на него пасть открываешь, — кости переломаю и в колодец сброшу! — процедил Ло Цун.
Напоследок отвесив ему пинка, Ло Цун развернулся и пошёл прочь. Проходя мимо лавки «Старое полотно», он слегка вскинул бровь и с улыбкой пробормотал себе под нос:
— А мне и деньги нравятся, и гэер хорош...
Худой мир лучше доброй ссоры, да и взять в мужья такого гэера — дело прибыльное.
Избитый Ли Ляньшань не посмел вернуться к лавке и поплёлся домой жаловаться матери.
Увидев сыночка с заплывшими глазами и разодранным лицом, Лю Ляньсян вознамерилась устроить погром в доме Лю, но Ляньшань вовремя её остановил, признавшись, что его отпинал Ло Цун. Тогда разъярённая мать собралась идти к Ло, но сын снова удержал её за руку:
— Не ходи! Этого головореза всё равно нет дома, он только в город ушёл!
Потерпев неудачу в лавке да ещё и получив побои, Ляньшань затаил на семью Лю ещё большую злобу. Кабы этот Чэнь Чуян не жадничал да отдал отрез, ничего бы не случилось!
— Мама, нельзя это так оставлять! Сходи к старшему дяде и расскажи, что Лю Цюньфэн списал арендную плату старику Дэну из нашей деревни! Пусть и они за прошлую осень арендную плату не платят!
Вся семья Ли надеялась, что Лю Юньфэн приберёт к рукам наследство второго дяди и отделит им десяток-другой му земли. Теперь, когда надежды рухнули, а земля досталась Лю Цюньфэну, они решили хотя бы напакостить!
— Слыхала я, эта Сюй Миньфэн в последние дни совсем задрала нос! Прежде из дому не вылезала, а нынче, едва старая госпожа преставилась, а сын прибрал к рукам землю, шастает по деревне и щеголяет!
В последние дни в дом Лю то и дело заходили арендаторы, отчего у Лю Ляньсян зубы свело от зависти.
Матушка Лю теперь ежедневно судачила с деревенскими бабами, и те пели ей дифирамбы. Смотреть на это у семьи Ли больше не было сил.
Не сумев урвать кусок от чужого пирога, мать и сын замышляли новую пакость.
Деревенские жилы тянули из земель Лю. Забодаются они теперь разгребать проблемы с жадными родичами!