Выведав у второго брата всё о его отношениях с Сюэхуа, Чэнь Чуян со спокойной душой отправился спать. Лю Цюньфэн унёс остатки диких плодов в дом старшего дяди, а Чэнь Цзиань занялся разборкой змеиной тушки.
Стоило братьям Чэнь вернуться к себе, как у каждого нашлось дело. Однако и в семье Сюэхуа после её возвращения начались нешуточные разборки.
— Паршивая девка! Я сразу говорил: от неё одни убытки! — Отец Сюэхуа сидел на корточках в углу двора, дымя высушенным табачным листом. Каждое своё слово он сопровождал яростными взорами в сторону дочери.
Сюэхуа забилась в щель между стеной и лавкой, пытаясь стать невидимой, но это не спасло её от летящего табурета. Тяжёлое дерево со свистом врезалось ей прямо в ногу. Девушка даже не охнула — лишь болезненно подогнула колено и продолжила перебирать стебли горного лука: завтра ей предстояло идти в городок Хайтан на торги.
Чуть ранее Сюй Муся, вернувшись домой, во всех красках расписал родителям увиденное у речки. Отец решил, что раз девка столько времени крутилась возле Чэнь Цзианя и не добилась толку, то дело дрянь. Выплеснув злобу, он завел разговор о том, чтобы поскорее сбыть её замуж за кого попало — лишь бы не кормить даром, как её неблагодарную старшую сестру Сюэлянь. Но Сюй Муся на этом не успокоился.
Сжав кулаки, парень шагнул к сестре, одним пинком опрокинул её на землю и принялся наотмашь бить по щекам. Все эти дни её не трогали и даже сносно кормили, надеясь, что она завлечет Чэнь Цзианя, а эта дрянь только ела да спала, так ничего и не добившись!
Сюй Муся распалялся всё сильнее. Матушка Сюэхуа, видя, что сын совсем потерял голову, кинулась его оттаскивать. Рассвирепевший парень, не разбирая дороги, влепил несколько оплеух и родной матери. Увидев, как достаётся матушке, Сюэхуа вскинулась и впилась ногтями в брата.
— Сюэхуа, перестань! Не смей бить брата! — Мать сзади мёртвой хваткой вцепилась в дочь, дав Сюй Мусе возможность нанести ещё несколько жестоких ударов ногами.
Острая боль пронзила голени, ноги Сюэхуа подогнулись, и она рухнула ничком. Сюй Муся с бранью подхватил её за лодыжку и волоком потащил через весь двор, после чего швырнул в тёмный чулан и щелкнул застопором.
Густая тьма окружила девушку. Сюэхуа легла на холодный пол — ей было всё равно. Забить насмерть или заморить голодом её не посмеют: за неё ещё надеются выручить серебро. Закрыв глаза, она почувствовала, как тело наливается тяжёлой болью, а голова становится свинцовой. Уйти в забытьё казалось лучшим избавлением.
Очнулась она уже глубокой ночью от того, что кто-то тихонько тряс её за плечо.
— Сюэхуа, милая, вставай... Поешь скорей.
В руку девушки уткнулось что-то круглое и гладкое. Подумав, что это варёная картофелина, Сюэхуа вонзила в неё зубы, но скорлупа лишь хрустнула — это было яйцо.
— Матушка?..
Сегодня Праздник Дуаньян — день, когда принято есть варёные яйца и цзунцзы. Но в их доме не было ни того, ни другого.
— Это твоя кузина принесла, — сглатывая слёзы, шепнула мать. — Я спрятала для тебя одно. Ешь скорее.
Сюэхуа в пару мгновений очистила яйцо и целиком затолкнула его в рот. Пока она жадно жевала, матушка тихо всхлипывала рядом:
— Сюэхуа, я только и мечтаю, чтобы ты поскорее вышла замуж... И в то же время боюсь, что ты, как Сюэлянь, затаишь обиду и забудешь родной дом. Я знаю, сестра до сих пор винит меня, потому и не кажет глаз. Но что я могла поделать?..
— Матушка? — Сюэхуа замерла.
Она вспомнила, как старшая сестра выходила замуж: в её глазах не было печали, она буквально светилась от счастья. А ведь до этого, когда в доме твердили про её симпатию к молодому господину Лю, сестра ходила чернее тучи.
Раньше Сюэхуа думала, будто сестра страдает от неразделенной любви к Лю Цюньфэну. Теперь же в голове словно вспыхнула догадка.
Родители сами облили собственную дочь грязью! Они распустили слухи, будто Сюэлянь сохнет по парню из семьи Лю, надеясь пристроить её в богатый дом. Они даже умоляли родню из семьи Сюй замолвить словечко, но Лю Цюньфэн и слушать ничего не захотел.
— Матушка... Сестра ведь никогда не заглядывалась на Лю Цюньфэна? Это вы с отцом всё придумали, чтобы удержать её дома? — Голос Сюэхуа дрожал от выплеснувшейся наружу правды.
— Сюэхуа, у твоих родителей не было другого выхода! Но разве можно за это годами таить злобу?!
— Матушка... — Сюэхуа сжала кулаки.
Вкусно пахнущий желток встал в горле колом. Значит, сегодня Сюй Муся просто повторил старый трюк? Он специально при людях ляпнул про неё и Чэнь Цзианя, чтобы связать их имена и вынудить парня прийти с сватами!
— Сюэхуа, твоему брату уже восемнадцать. Ещё пару лет — и останется бобылем. Отец точно решит продать тебя. Слышно, за таких девиц в уезде дают по пятнадцать лянов. Но перекупщики — это же рабство навсегда! Отец скорее отдаст тебя в семью Лю, чтобы потом бегать к ним за подачками. Почему ты не можешь постараться и сделать так, чтобы брат деверя Лю сам пришел за тобой?!
— Продать?.. В семью Лю? — Сюэхуа похолодела.
Если её продадут — это конец.
Мать продолжала слезливо причитать:
— Я сама устала так жить, Сюэхуа! Побои каждый день... Если ты найдёшь толкового мужа, мы обе сможем вздохнуть спокойно!
— Не беспокойся, матушка, — перебила её Сюэхуа, принимая решение. — Он хороший человек. Он заберёт меня отсюда.
Девушка обняла мать, заливаясь слезами. Она плакала о себе, о сестре Сюэлянь и о матери, чья доля с самого рождения была отравлена беспросветной нуждой и унижениями.
И пусть Чэнь Цзианю придётся выложить за неё немалый выкуп — после свадьбы она будет работать не разгибая спины, чтобы вернуть ему каждую медяшку.
* * *
В доме старшего дяди Сюй праздничный ужин был в самом разгаре. Вечером во дворе снова поставили длинную дощатую лавку вместо стола. Большое семейство уселось вплотную, а еду подавали в глубоких глиняных тазах и широких чашах. Лишь по центру красовался небольшой котелок с тушёной змеятиной.
Добытый Чэнь Цзианем ужище был велик, но и ртов за столом хватало: каждому досталось лишь по пиале наваристого бульона да по паре кусочков нежного мяса.
Лю Цюньфэн, зная, что его гэер предпочитает постные куски, молча переложил свою долю в чашу супруга. Чэнь Чуян лишь благодарно улыбнулся и с аппетитом принялся за еду.
Дядюшки и тётушки, наблюдая за этой заботой, лишь качали головами: надо же, какой любезный муж достался А-Чу! Кто бы мог подумать, что суровый Лю Цюньфэн станет отдавать кусок изо рта ради своего гэера?
— Повадкой Цюньфэн вылитый дед, — заметил старший дядя. — Тот, бывало, как вернется с охоты, первым делом несет гостинец жене.
— Скажешь тоже, — ухмыльнулся дедушка Сюй. — Старуха-то моя всегда покушать любила.
— А вот Миньфэн не повезло... Хотя, если разобраться, доля у неё всё равно лучше, чем у местных деревенских баб.
При упоминании матери Лю разговор неизбежно сворачивал к Лю Шиминю. Сама Госпожа Лю лишь молча уткнулась в чашку. Дедушка Сюй, заприметив это, молча сгреб со стола цзунцзы и забросил его прямо в пиалу старшему сыну. Тот понимающе прикусил язык и перевёл тему на живот Чэнь Чуяна.
Разговоры о скором пополнении подхватили с воодушевлением, и праздничный настрой вернулся за стол.
Змеиный бульон вырос удивительно наваристым. Допив всё до последней капли, Чэнь Чуян с надеждой поглядел на мужа. Цюньфэн тут же пообещал на днях сходить в лес и наловить ещё, но гэер качнул головой:
— Не надо. Уж — добыча случайная. Встретится — хорошо, а нет — и суетиться не стоит. К чему попусту зверье беспокоить?
— И то правда, — поддержал старший дядя. — В горах к лесной твари уважение иметь надо.
Лю Цюньфэн не стал спорить. В их собственной деревне на такие вещи смотрели проще: там змей часто ловили ради желчи для лечебных настоек.
Застолье затянулось до сумерек. Когда гости начали подниматься из-за стола, небо на западе уже налилось тёмным пурпуром.
Чэнь Цзиань весь вечер бросал беспокойные взгляды на калитку, но Сюэхуа так и не появилась. А перед самым уходом жена старшего кузена вдруг заговорила обо всём услышанном:
— Я ходила к тётке за цзунцзы и узнала ужасное... Отец Сюэхуа собирается продать её в семью Лю! Их старший сын — тот самый прохвост, что сох по Сюэлянь. Он же старше Цюньфэна, да к тому же сейчас в остроге сидит! Какая жизнь ждёт девку с таким извергом?!
От этих слов братья Чэнь изменились в лице. Цзиань нервно сжал кулаки: нужно немедленно возвращаться домой и готовиться к засылкам сватов.
— Вторник — день благополучный, — поддержал решение брата Чэнь Чуян, когда они вышли за ограду. — Не переживай, второй брат. Сговор ещё не состоялся. Завтра же пошлём сваху. Начнём с десяти лянов серебра. Если старик упрётся — дадим пятнадцать, а на крайний случай посулим двадцать.
— Чуян прав, — добавил Лю Цюньфэн. — Серебром мы поможем, не дадим старику глумиться над девкой. Уговор наш в силе: жалованье за год получишь полностью, так что к зиме расплатишься.
Чэнь Цзиань облегчённо вздохнул. Проблема упиралась лишь в деньги, а значит, её можно было решить.
* * *
Ночь на пятнадцатый день пятого месяца выкатилась на небосвод огромным серебряным блином. Лунный свет заглянул даже в тёмный чулан, где томилась Сюэхуа, пробиваясь сквозь щели в трухлявых бревнах.
Девушку снова избили.
Желая успокоить мать, Сюэхуа проболталась ей о скором сватовстве Чэнь Цзианя. А мать, не удержавшись, тут же побежала хвастаться мужу. Отец-то обрадовался возможной наживе, а вот Сюй Муся разъярился: он решил, что сестра вчера намеренно водила его за нос.
Притрагиваясь к горящим от боли щекам, Сюэхуа с горечью осознала: её мать никогда не изменится. Она так и останется покорной собачонкой при муже. Стоит тому ласково окликнуть её — и она забудет обо всём на свете, предав собственную дочь.
— Сестрица Сюэлянь... — прошептала Сюэхуа во тьму. — Не возвращайся сюда. Никогда не возвращайся.
Утро началось с криков. Едва рассвело, как все домашние принялись выгонять Сюэхуа на улицу — требовали, чтобы она немедленно бежала к Чэнь Цзианю и заставила его прислать сватов.
— Заслать сватов? — Сюэхуа горько ухмыльнулась, глядя на суетящуюся мать. — Вы из ума выжили? Чэнь Цзиань что, слепой, чтобы брать меня в жёны? Забыли, как я пыталась отбить жениха у его младшего брата? Он меня ненавидеть должен, а не замуж звать!
— Сюэхуа! Ты же сама вчера говорила...
— Я соврала! — отрезала девушка и отвернулась к стене. — Просто хотела, чтобы вы от меня отстали.
Отец, раздосадованный отпоркой, размашисто влепил жене звонкую затрещину:
— Дрянная баба! Не можешь с собственной девкой сладить!
Он выскочил во двор, а мать, едва за мужем закрылась дверь, набросилась на дочь:
— Зачем ты врала?! Из-за тебя меня снова избили!
Сюэхуа лишь молча закрыла глаза. Ей больше не о чем было говорить с этой женщиной.
Однако никто в доме и помыслить не мог, что Чэнь Цзиань действительно придет.
Он появился на пороге ближе к полудню. Вместе с ним пришла жена старшего кузена Сюй, взявшая на себя обязанности свахи.
Опешив от неожиданности, отец Сюэхуа забегал по двору. Нажива сама плыла в руки! За старшую дочь он в своё время получил десять лянов. За эту надо просить никак не меньше!
Пока хозяин дома прикидывал цену, сватья взяла слово:
— Дядюшка, вы человека знаете — Чэнь Цзиань парень трудолюбивый, семья у них зажиточная. Мы пришли с миром и добрыми намерениями. За Сюэхуа мы готовы дать десять лянов серебром выкупа, да по правилам выставить угощение. Девушку у нас обижать не будут.
Десять лянов — деньги хорошие. Сватья знала жадность этого семейства, но была готова поднять цену до пятнадцати. Однако в разговор вмешался Сюй Муся.
Оскалившись, парень направился к чулану, с сокрушительным треском выбил засов и волоком вытащил Сюэхуа наружу, бросив её прямо к ногам Чэнь Цзианя.
— Сюэхуа! — в один голос выдохнули сватья и Чэнь Цзиань.
Девушка была вся в синяках и ссадинах. Жена кузена всплеснула руками и заплакала от жалости, а Чэнь Цзиань налился яростью. Сжав кулаки, он шагнул к Сюй Мусе.
Именно этой реакции Сюй Муся и ждал. Вчерашние сомнения рассеялись: Чэнь Цзиань действительно сохнет по этой дряни! А раз так — можно вымогать всё, что душе угодно.
Сюй Муся не стал дожидаться, пока заговорит отец. Он дерзко уставился на Чэнь Цзианя и растопырил пальцы на правой руке, после чего со злорадной ухмылкой выплюнул:
— Сто лянов серебра! И ни медяком меньше!
— Ты что, из ума выжил?! — ахнула сватья.