Время летело незаметно, и вот уже наступил одиннадцатый лунный месяц. Приближался праздник ста дней Сяо Гого. Из дальних краёв один за другим съезжались родственники, и в доме семьи Лю становилось всё шумнее и многолюднее.
Когда Лю Цюньфэн женился, он не стал звать старшую сестру с её семьёй, но сто дней первенца — дело совсем иное, тут уж без извещения не обойтись. Так что, помимо дядюшек с гор, в деревню спешно вернулись и обе кузины.
В Деревне Лю бытовал давний обычай: новорождённым надевали серебряные гривны и браслеты. Едва малыш появился на свет, его крошечные запястья уже украсила пара серебряных колечек, да и старшие в качестве подарков подносили в основном серебро. Маленький сундучок, который Чэнь Чуян приготовил для сынишки, уже едва закрывался от изобилия подарков.
В этот день поздравить семью Лю пришли не только близкие и друзья, но и многие деревенские. Цюньфэн устроил торжество ничуть не менее пышное, чем их свадьба. Двигала им не только радость отцовства — ему страстно хотелось размыть, изгнать из дома всю въевшуюся за последнее время дурную молву и невзгоды.
Из-за наплыва гостей домочадцы крутились как белки в колесе с самого рассвета. Во дворе расставили множество столов и скамей, ломившихся от угощений: семечки, свежие и сушёные фрукты, сладости, выпечка. Деревенская детвора с самого утра принялась набивать карманы, да так, что те раздулись, точно упитанные хомяки.
— Хозяюшка, да что ж за невоспитанные дети! — не удержалась Юньнянь, отведя матушку Лю в сторонку. — Едва успеешь сладости на стол поставить, а их уже подчистую выгребли!
Нынче Юньнянь не стряпала на кухне, а встречала гостей во дворе. С утра она не присела ни на миг, но угощения с подносов исчезали с какой-то невиданной быстротой.
Проданная ещё в детстве в служанки в богатый дом, она отродясь не видела, чтобы гости так бесцеремонно расхватывали еду прямо с подносов, и сегодняшняя картина поистине её ошеломила.
Матушка Лю знала, сколько запасов накупил сын к празднику — хватило бы до самого вечера с избытком, — а потому лишь мягко улыбнулась и успокоила служанку:
— В деревне далеко не все живут в достатке, где уж детям круглый год лакомиться сладостями? Иным и на Новый год комочка сахара не перепадёт. Цюньфэн хотел шумного, весёлого праздника — так пусть всё идёт своим чередом. Гостинцев у нас припасено вдоволь, так что не жури ребятню, пусть порадуются. Сочтём это за доброе дело во здравие нашего Сяо Гого.
— Поняла вас, хозяюшка, — кивнула Юньнянь.
Впрочем, даже без этого наказа она едва ли посмела бы повысить голос на чужих детей. Хоть деревенские обычаи и казались ей диковатыми, сама она твердо помнила о правилах: как подневольная служанка, она не имела ни малейшего права перечить или выговаривать гостям своего хозяина.
Чтобы накрыть достойный стол, Лю Цюньфэн нанял местных стряпух, съевших собаку на праздничных угощениях. Этим бывалым кухаркам требовалось лишь вдоволь мяса да овощей, а уж они гарантировали: каждый стол будет ломиться от ароматных, аппетитных блюд, так что хозяевам даже волноваться не пришлось.
Чэнь Чуян ещё спозаранку облачил себя и малыша в новые наряды. Свою одежду он получил в подарок от Лю Цюньфэна, который специально купил её в городской лавке готового платья.
Поскольку наряд предназначался для праздника ста дней, цвет выбрали сочный, радостный: броская алая вышивка привлекала взоры, а оторочка из мягкого пуха — то, что Чуян любил больше всего, — придавала ему особый уют. В последнее время Чуян слегка округлился, его кожа поредела белизною и налилась здоровым румянцем. Пышное одеяние ничуть не затмевало его, напротив, оно подчеркивало свежесть лица, отчего и сам гэер, и его наряд казались ещё привлекательнее.
В доме семьи Лю яблоку негде было упасть. Обойдя с сыном на руках всех прибывших старейшин и выразив им почтение, Чэнь Чуян укрылся в огороде. Там стояли высокие стога сена, у которых он так любил греться на солнышке и дремать в тихие дни.
— А Чуян-то округлился! Но так ему куда лучше: чуть с тела спала худоба, и сразу видать — человек благополучный, счастливчик! — заговорила старшая кузина Лю Цайся.
Они уехали ещё в начале года, и время промелькнуло мгновенно. В прошлую их встречу малыш едва завязался в животе Чуяна маленьким горошком, а нынче ему миновало уже три месяца — бутуз вовсю лепетал, забавно агукая и рассматривая гостей.
Лю Цюньфэн вырос практически на руках у старших сестёр, и теперь обе кузины души не чаяли в племяннике — с самого утра кроха переходил из рук в руки, не давая родственницам наглядеться на него.
Чэнь Чуян полулежал на копне сена, прищурившись от удовольствия. Со стороны могло показаться, будто он вот-вот задремлет, но разум его оставался бодрым: те, чьего прихода он ждал с самым трепетным чувством, всё ещё не показались.
Родня семьи Чэнь была скудной, из близких пришёл один лишь Чэнь Цзиань. Так что всей душой Чуян стремился навстречу семье Мэй.
Едва малыш родился, Лю Цюньфэн отправил подарки не только старшему брату Чэню с женой, но и дому Мэй. Узнав, что праздновать один месяц со дня рождения первенца не будут, Мэй передали через Хэ Цзинцзин обещание: к ста дням они непременно приедут.
Вспомнив о семье Мэй, Чэнь Чуян не удержался и принялся радостно делиться с домочадцами Лю их последней доброй вестью:
— Младшему сыну брата Наньфэна всего двенадцать лет, а он уже сдал экзамен на звание сюцая! В будущем он наверняка завоюет степень цзюйжэня, а там, глядишь, и высоким чиновником станет!
Говоря о чужом сыне, Чуян буквально светился от гордости, словно почтенным учёным стал его собственный ребёнок. В эту минуту он даже не вспомнил про Линьцзы, провалившего экзамены и получившего запрет на их сдачу, — его сердце переполняла искренняя радость за Гу Наньфэна.
Успехи детей — высшая отрада для любого родителя.
Едва Чэнь Чуян подумал о них, как гости из дома Мэй показались на пороге. Время миновало полдень — самый раз: примерно через один шичэнь следовало подавать основные блюда.
— Брат Наньфэн, брат Сяомань, старший брат Мэй, второй брат Мэй, Сяомэй! Вы все пришли! — радостно воскликнул Чэнь Чуян, спеша к дому с сыном на руках.
Лю Цюньфэн как раз приветствовал гостей, и едва Чуян подошёл, его тут же окружили со всех сторон.
— Малыш сейчас уснул. Растёт как поросенок: поест и бай-бай, а проснется — подавай снова еду, — улыбнулся Чуян, глядя на спящего сынишку.
В этот миг Лю Цюньфэн бережно забрал кроху из его рук.
Руки Чуяна как раз начинали затекать. Едва избавившись от тяжести, он ощутил, как его ладонь сжала чужая рука. Гу Наньфэн долго и заботливо разглядывал его, пощупал пальцы и, лишь убедившись в его полном благополучии, отпустил с довольной улыбкой.
Нынче из дома Мэй приехало немало народу — явилось даже семейство второй сестры Гу Наньфэна. Чэнь Чуян прекрасно понимал: они старались ради него, желая показать всей Деревне Лю, что у гэера Чэня есть надёжная родня, готовая встать за него горой.
С прибытием Мэев сбор гостей можно было считать завершённым, и у Чуяна наконец отлегло от сердца. Те, кого он с нетерпением ждал, стояли перед ним, а те, чьего появления он опасался, уже не придут. Он с облегчением перевёл дух.
Едва миновал час Коня и вступил в свои права час Овцы, настало время усаживаться за пиршественные столы. По правилам гостеприимства первыми заглавные места занимали почтенные старики, старейшины родов и те, кто проделал долгий путь. Чэнь Чуян суетился, усаживая родных из дома Мэй, но Гу Наньфэн лишь отмахнулся: мол, к чему спешка? Домой они не торопятся, так что вполне могут пообедать во вторую очередь.
Чэнь Чуян и сам жаждал побыть с ними подольше, а потому не стал спорить и увёл гостей во двор Второго дяди.
На то у него имелся свой умысел. Во-первых, у Второго дяди было тихо и просторно — самое место для неспешной беседы. Во-вторых, он знал, что Мэй Циншань крутится в торговле, а Второй дядя держал немало собственных дел. Завести между ними знакомство было бы чрезвычайно полезно.
В своё время, когда Лю засылали сватов, Мэй Циншань навел о них самые подробные справки. Больше всего его успокоило то, что Лю Цюньфэн приходился родным племянником Лю Шицину, причём дядя с племянником ладили отменно.
Для обычного крестьянина путь между их деревнями казался неблизким, но для делового человека это было сущим пустяком. Мэй Циншань давно слышал о хватке Лю Шицина, а потому, несмотря на дурную славу, ходившую вокруг Цюньфэна, не стал выказывать жесткого отпора этой свадьбе.
Он справедливо полагал: у такого рассудительного человека, как Лю Шицин, близкий племянник не может оказаться гнилым нутром.
Мэй Циншаню едва исполнилось тридцать с небольшим, он был намного моложе Второго дяди, однако общий язык они нашли мгновенно. Наблюдая, как ладно клеится их разговор, Чэнь Чуян не мог нарадоваться.
— К слову, а где же Чуньфэн? — огляделся Чуян, спохватившись, что давно не видел юношу.
Нынче приехала и Мэй Сяомэй — незамужняя девица; Чуян надеялся, что они с Чуньфэном быстро найдут общие темы. Однако ни в главном доме, ни у Второго дяди гэера Лю Чуньфэна видно не было.
Едва зашла речь о сыне, Вторая тётушка тяжко вздохнула, вымолвила пару сбивчивых упрёков и махнула рукой. Чэнь Чуян понял: она не желает сорить избами при чужих, — и решил расспросить обо всём позже.
Однако не успел Чуян отвести взгляд, как в дом ураганом ворвалась жалобщица. Ею оказалась Лю Ляньсян — тётка, с которой семейство уже давным-давно разорвало всякие отношения.
С порога она набросилась на Второго дядю и тётушку, тыча в них дрожащим пальцем:
— Что за негодяя вы выстирали да выстроили?! Неженатый гэер мало того что путается с подборным паршивцем да оборванцем, так ещё и натравил этого ублюдка на родного двоюродного брата! Моего третьего сегодня этот Ло Цун избил до полусмерти, да ещё и в залитое водой рисовое поле сбросил! На дворе глухая зима, лютый мороз! Вы бросаете человека в ледяную жижу — извести его вознамерились, заморозить насмерть?!
Вторые дядя с тётушкой и так с ног сбились, разыскивая сына, а при имени Ло Цуна их лица и вовсе помрачнели. Тётушка, не помня себя от гнева, вытянула руку в сторону ворот:
— Если глаза совсем слепотой подёрнулись, иди на улицу да погляди как следует, чьему порогу кланяешься!
— Ты что это несуразное мелешь?! — вспыхнула Лю Ляньсян. Никогда в жизни с ней не обращались с подобной дерзостью!
Но Вторая тётушка была вылеплена из совсем иного теста, чем мягкосердечная матушка Лю, и спускать наглость не намеревалась:
— А коль не ослепла, чего тебя ко мне принесло?! Сама же орёшь: Ло Цун побил твоего шалопая, Ло Цун сбросил его в грязь! Так и ищи своего Ло, при чём тут мой дом?!
— Да кабы не твой сынок...
— Да кабы не мой сын, твой отпрыск всё равно оставался бы куском никчёмного дерьма! Семнадцатилетний увалистый лоботряс — целыми днями только и знает, что языком чесать да сплетни по деревне собирать, а в городке по кабакам да борделям шляться, пить да в кости проигрываться! Думаешь, его срамные делишки от людских глаз скрыты?! И у тебя ещё хватает бесстыдства учить уму-разуму моего сына?! Тьфу, бесстыжая тварь! Вон отсюда!
Вторая тётушка вылила на неё такой ушат бранных слов, что Лю Ляньсян лишь ртом воздух хватала, не в силах вставить и словечка. Чэнь Чуян впервые видел тётушку в подобном гневе — от её прежней чинности и следа не осталось, она совершенно не считалась с родством. Чуян замер, не смея ни вмешаться, ни вымолвить слова.
Если уж Чуяна ошеломил этот порыв ярости, то Лю Ляньсян и подавно опешила. Впрочем, быстро опомнившись и помня о своём статусе золовки, она ткнула пальцем во Второго дядю, требуя, чтобы тот поставил заносчивую жену на место.
Однако не успел Лю Шицин и рта открыть, как Вторая тётушка сама перешла к делу. Выдавливая непрошеную гостью за порог, она рявкнула мужу:
— Лю Шицин! Замолвишь хоть слово за эту дрянь — забирай свои пожитки и проваливай, вместе жить больше не будем!
Старшие кузины тут же опомнились и бросились на подмогу матери. Чэнь Чуян подтолкнул онемевшего дядю:
— Дядюшка, ну что вы стоите?! Помогите же тётушке!
Сам Чуян держал на руках дитя и лезть в драку не мог, к тому же он отлично знавал норов тётушки: не заступись дядя за неё прямо сейчас — и после ухода скандалистки домашней бури не миновать, дяде достанется по первое число.
Лю Шицин и сам прекрасным образом всё сознавал, а потому без лишних раздумий кинулся выталкивать сестрицу.
Чуян стоял ни жив ни мёртв от изумления: прежде Второй дядя и его супруга казались ему воплощением благородной сдержанности, словно господа из знатного дома, а нынче тётушка бранилась и сцеплялась не хуже последней деревенской торговки.
Не произнеся ни звука, он лишь неотрывно следил за потасовкой у ворот.
— Кто твоего охламона отузил — с того и спрашивай! А каков наш Чуньфэн — мы с матерью сами разберёмся, нечего чужим нос сунуть не в своё дело! — выставив скандалистку за ворота, Лю Шицин с грохотом захлопнул створки.
Переведя дух, Второй дядя повернулся к гостям, собираясь виновато извиниться за смуту, но Мэй Циншань опередил его, с пониманием махнув рукой:
— Не стоит из-за таких убиваться. Коль человек сам своё достоинство в грязь топчет, с какой стати нам печься о его чести?
— Истинно так! — раздался громкий голос.
Заслышав о шумной перепалке, в усадьбу прибежал Лю Цюньфэн. Подхватив слова Мэй Циншаня, он поднял вверх большой палец — его собственные мысли сходились с этим мнением до единого слова.
Ещё прошлогодней зимой, угощая семью Лю пиром с забитой свиньи, Лю Цюньфэн намеренно обошёл золовку приглашением. С той поры вся деревня знала: Цюньфэн окончательно сжег мосты с Лю Ляньсян, и родственниками они друг другу отныне не приходятся.
Разумеется, и нынче её семейства среди званых гостей не числилось. Будучи женщиной невероятно тщеславной, сама она без зова в главный дом заявиться не смела.
Схлопотав отповедь у Второго дяди, она порывалась перенести скандал во двор Цюньфэна, но, вспомнив о крутом нраве племянника, призадумалась.
Второй дядя ограничился бранью, а вот Цюньфэн мог и рукоприкладством не побрезговать. И хотя сорвать праздник семье Лю было бы сладко, опозориться на глазах у всей деревни означало навсегда лишиться остатков уважения.
Беспокоясь, как бы незваная гостья всё же не затеяла бучу в главном дворе, Чэнь Чуян перепоручил сына кузинам, и они с мужем поспешили домой. Однако у себя во дворе никакой Лю Ляньсян они не застали. Зато там стоял Лю Чуньфэн — и рядом с ним находился не кто иной, как Ло Цун.
— Братец А-Чу! — махая рукой, громко окликнул его Лю Чуньфэн. Во дворе царил невообразимый гвалт, и юноша выкрикнул эти слова во весь голос, опасаясь, что Чуян его не услышит.
Бросив на него быстрый взгляд, Чэнь Чуян направлялся в спальню. Чуньфэн юркнул вслед за ним. Лю Цюньфэн сначала пошёл было за ними, но вовремя сообразил: двум гэерам с глазу на глаз шептаться куда сподручнее. Оставшись в центральной зале, он встал у дверей, не пуская никого беспокоить беседующих.