Выйдя из дома, Лю Цюньфэн направился прямиком к семейному трактиру.
Ещё когда с бабушкой случилась беда, он рвался устроить разгром и раз и навсегда сжечь все мосты. Какая польза от какого-то раздела имущества? Лишь порвав семейные узы до конца, они смогут обрести покой и зажить по-человечески.
Но в тот раз бабушка сама отсчитала и наказала Лю Шиминя с его наложницей, не дав буре разгореться. Однако теперь он так просто это не спустит.
Цюньфэн всё же считался вторым молодым хозяином, и прислуга в трактире признала его. Едва он потребовал провести его к старшему брату, как один из слуг с почтением повел его к Лю Юньфэну.
Трактир семьи Лю занимал три этажа; на первом располагались погреб, склад и пара небольших комнат для отдыха.
Лю Юньфэн в это время сидел у себя в кабинете и разбирал заборные описи за прошлый месяц. Когда дверь со треском распахнулась от удара ноги, он уже собрался вспылить, но, подняв глаза, обомлел: на пороге стоял Лю Цюньфэн.
На лице Юньфэна тут же промелькнуло замешательство, но он быстро справился с собой и напустил на себя суровый вид:
— Ты чего вздумал? Пришёл сюда бесчинствовать?
— Именно! Я пришёл учинить разгром!
Цюньфэн не намеревался тратить время на пустые разговоры. По его глубокому убеждению, во всех страданиях матери виноват был старший брат. Не попустительствуй тот своей женушке, разве осмелилась бы Ли Фан так измываться над свекровью?
С этими словами Цюньфэн коршуном бросился вперёд. Юньфэн даже опомниться не успел, как свалился на пол под тяжестью чужого тела, а на его лицо и грудь градом посыпались жестокие удары.
— Человек ты после этого?! Паскуда! Скотина бессловесная! Позволил двум змеям глумиться над родной матерью! Я сегодня за матушку из тебя всю душу вышибу!
Каждое воспоминание подливало масла в огонь, разжигая в Цюньфэне слепую ярость.
Он был куда статнее и крепче старшего брата, а охвативший его гнев и вовсе лишил разума — силы в кулаках было хоть отбавляй. Поначалу Юньфэн пытался огрызаться и ругаться, но вскоре понял: младший свихнулся и забьёт его до смерти. Смертельный страх сковал его, и он принялся отчаянно вопить и молить о пощаде.
Молоденький слуга, приведший Цюньфэна, перепугался до полусмерти. Он несколько раз пытался оттащить безумца, но лишь попал под горячую руку и сам отгреб пару веских тумаков.
Поняв, что самому ему не справиться, а крики старшего хозяина становятся всё глуше, паренёк бросился за управляющим. Старый управляющий был постарше отца Лю, прослужил семье полтора десятка лет и помнил Цюньфэна ещё мальчишкой — не раз носил его на руках на ярмарку за сладостями.
Торговля в трактире обычно кипела в полдень и после часа Петуха. Сейчас в главном зале сидели единичные гости, но народ уже начинал подтягиваться.
Услышав, что молодые хозяева сцепились насмерть, управляющий побежал к кабинету, на ходу велев закрыть дверцу во внутренний двор, чтобы скандал не выплеснулся к посетителям.
Не успел он добежать до кабинета, как до него донеслись дикие вопли. Заскочив внутрь и увидав окровавленного, полуживого Юньфэна, старик забыл про свои немощные кости и кинулся разнимать братьев:
— Второй молодой хозяин, смилуйтесь! Перестаньте! Вы же забьёте старшего брата насмерть!
Услышав знакомый голос, Цюньфэн остановился. Впрочем, сдавать назад он не собирался. Всё так же восседая на старшем брате, он сгреб его за грудки, мазнул взглядом по управляющему и швырнул обмякшее тело на пол. Порывисто поднявшись, он пододвинул стул, тяжело опустился на него и, тяжело дыша, бросил:
— Поди и приведи сюда этого старого хрыча. Не явится — я прибью его старшенького.
«Старым хрычом» он, разумеется, звал собственного отца. С первого же взгляда на виноватую рожу Юньфэна Цюньфэну стало ясно: тот обо всём знал. Так что спустить с него шкуру было делом справедливым.
А уж отец и вовсе главный виновник! Заманил матушку в уезд, бессовестно растоптал годы супружества, да ещё возымел дерзость заставить её прихаживать за своей любовницей. Так жестоко ранить материнское сердце... Вся вина до последней капли лежит на нём!
Отец Лю в это время находился в трактире — проверял запасы на складе. Услышав шум в кабинете сына, он долго колебался, но, когда до него долетела брань младшего в свой адрес, вспыхнул и поспешил наверх.
— Ты что творишь, щенок?!
Лю Шиминь допускал, что младший может устроить потасовку, но не ожидал такой лютой жестокости. Увидев залитое кровью лицо старшего сына, отец ринулся вперёд, намереваясь всыпать дерзкому юнцу, да только Цюньфэн сработал на опережение.
— Что творю? А вот что!
Цюньфэн подхватился со стула и без лишних слов шагнул навстречу родителю. Хук снизу последовал мгновенно.
Он влепил отцу точно так же, как до этого Ли Фан — снизу вверх, прямо в челюсть. Звук щелкнувших зубов отдался в ушах, голова Лю Шиминя загудела, а всё лицо мгновенно занемело от дикой боли.
Влепив удар, Цюньфэн тут же отскочил. Отец Лю, не ожидавший столь святотатственного отпора, пошатнулся, сделал пару шагов назад и грохнулся на пол. Когда к нему вернулось смутное ощущение реальности, он обнаруживался сидящим на полу и сжимающим обеими руками расшибленный подбородок под взглядами ошарашенной челяди. Щёки вспыхнули от невыносимого стыда.
Родной сын поднял на него руку! Да ещё на глазах у посторонних! Всякое достоинство, весь почтенный вид — всё пошло прахом!
— Нечестивец! Выродок! Окаянный!
Шёл в трактир Цюньфэн с чётким намерением: избить обоих. И брата, и отца. Ему нужно было сжечь все мосты, чтобы отступать стало некуда.
В прошлый раз, когда пострадала бабушка, он едва сдержался. Тогда старуха сама оттаскала сына, и это немного утишило ярость. Но теперь терпенью пришёл конец — да и к чему больше терпеть?
Он и помыслить не мог, что Линь Роу понесла. Кто знает, то ли старый бес оказался ещё ого-го, то ли рога ему наставили... Впрочем, Цюньфэну было плевать. Главное — выношенный этой дрянью ублюдок сослужит ему хорошую службу.
Нанеся удары на глазах у челяди, он сбежал лишь потому, что знал: разъярённый отец бросится в погоню.
Вернувшись в усадьбу, Цюньфэн принялся искать Линьцзы. До этого, раздавая тумаки Ли Фан, он совсем забыл про своего непутёвого сына. Этот паршивец проявил неменьшую чёрствость, и Цюньфэн горел желанием выдрать его как сидорову козу! Однако мальчика в доме не оказалось. Как выяснилось, учиться его взял к себе Линь Сяньшэн, и тот прямо сейчас находился у наставника.
То, что Линьцзы не было дома и что его приютил Линь Сяньшэн, откликнулось в душе Цюньфэна искренней радостью. Он прекрасно знал, каков из себя Линь Сяньшэн. Попасть к такому человеку в ученики — великая честь. К тому же раз мальчишки не было во время надругательств, значит, он не виновен перед бабушкой и не стоял безучастно, пока ту истязали. Матушка не зря души в нем не чаяла.
Пока Цюньфэн метался по двору, вид у него был изрядно растрёпанный: после драки со старшим братом одежда помялась, а на костяшках запеклась чужая кровь.
Завидев его, Ли Фан моментально сообразила, откуда тот явился. Со сбитой губой, шамкая и путаясь в словах, она с плачем уставилась на деверя:
— Ты... ты на старшего брата руку поднял?! При чём тут он?!
Ли Фан сама познала всю тяжесть кулаков Цюньфэна и теперь места себе не находила от страха за мужа. Злость на свекра перевесила остатки разума, и она, невзирая на присутствие старухи, заверещала:
— Прислуживать этой девке матушку заставил свёкор! И руку на неё поднял свёкор! И до петли её довёл тоже свёкор! Ежели ты такой храбрый, иди и отца избей! А над братом измываться много ума не надо!
Эти слова только подлили масла в огонь. Бабушка зашлась в брани, клеймя сноху вздорной бабой, да только той всё было трын-трава: свёкра поблизости нет, а значит, и взятки с неё гладки!
Матушка Лю знала, что младший ходил расправиться со старшим, но в душе её не колыхнулось ни единого чувства. Она всё понимала. Старший сын прекрасно знал, как жена вместе с наложницей истязают его мать.
В тот злополучный день матушка Лю не потеряла сознание окончательно. Она всё слышала: и как старшенький влепил Ли Фан пощечину, и как, сжав сухую материнскую руку, плакал и просил прощения.
За что он просил прощения? За то, что ведал о замыслах своей жёнки и палец о палец не ударил, чтобы помешать ей! Позволил терзать родную мать, решив, видно, что той не привыкать терпнуть обиды.
Сердце её к старшему сыну окончательно остыло. Ей не было до него дела. Единственным желанием матушки Лю было убраться прочь, вернуться в родную деревню. Больше она в уезд ни ногой — до самого конца своих дней не желает видеть этих извергов.
— Цюньфэн... Поедем домой. Увези меня отсюда, — прошептала она.
Старуха поддерживала её под локоть, но ноги матушки Лю всё равно подгибались. Цюньфэн, увидав протянутую к нему материнскую руку, не подошёл. Вместо этого он притащил стул, усаживаясь в самом центре горницы — явно в ожидании гостей.
Матушка Лю хорошо знала натуру сына и понимала, кого тот ждёт. Сердце её сжалось от ужаса. Лишь бы он не сцепился с отцом! Если он в слепой ярости поднимет руку на родителево тело, людские языки не пощадят его — заклеймят извергом и святотатцем, посягнувшим на родную кровь.
Чего боялась, то и случилось. Не успела матушка Лю и слова вымолвить, как во двор ввалился Лю Шиминь.
— Выродок! Ты ещё смеешь жрать мой хлеб и ждать моей смерти?!
Отец спешил домой, надеясь застать беглеца — тот ведь не мог бросить мать. Но он и не подозревал, что Цюньфэн опередит его и уже поджидает внутри.
Едва встретившись взглядами, отец и сын готовы были сцепиться. Бабушка рыдала и причитала, но удержать никого не могла. Тем временем в горницу сбегались слуги.
Всего в доме промышляли шестеро слуг: кучер, привратник да четыре юные девки. Собрал отец всю челядь и велел скрутить бунтовщика. Да только в поднявшейся суматохе они лишь расколотили в щепы мебель и побили посуду, а скрутить Цюньфэна так и не смогли.
— Бездари! Дряни белорукие! — задыхаясь от ярости, орал Лю Шиминь, глядя на разруху. Сердце его заходилось от немощного гнева. За какие грехи небо наказывает его таким отпрыском?!
— Ладно! Прекрасного сына ты выкормила, нечего сказать! — Свирепый взгляд отца впился в бледное лицо матушки Лю. От былого раскаяния не осталось и следа. Сорвав остатки зла на несчастной женщине, он сгреб стоявший рядом стул и изо всей силы швырнул прямо в неё!
— Матушка! — взвыл Цюньфэн.
Он раскидывал слуг и не ожидал столь подлого удара. Мать после петли и так едва держалась на ногах — тяжелый стул просто убьёт её!
Каким бы бешеным ни был Цюньфэн, устои сыновнего долга всё же сдерживали его — первый удар в трактире был лишь знаком окончательного разрыва. Он понимал подоплёку ядовитых речей Ли Фан, но не хотел вступать в перепалку. Он ждал отца, чтобы отречься от него во всеуслышание: разойтись как в море корабли и до конца дней считать друг друга мертвецами.
Но брошенный в мать стул выжег последние остатки человеколюбия!
— Ах ты, старый хрыч! Всё мечтаешь, чтобы матушка концы отдала?! Мечтаешь?!
Рявкнув это, Цюньфэн сцапал массивный стул за ножки и, не выпуская из рук, словно дубину, обрушил его на отца и подоспевшего старшего брата.
Лю Шиминь взвыл от боли. Не успел он извергнуть очередное проклятие, как деревянная спинка с размаху прилетела ему в плечо и лоб. От сумасшедшей боли перехватило дыхание, и вместо брани из горла вырвался визг.
Старик не ждал такой звериной лютости. Удары угловатой мебелью крушили кости — каждый взмах сеял дикую, пронизывающую боль по всему телу.
Горница напоминала поле боя после побоища. Челядь забилась по углам, боясь подставить голову под летающую мебель. Лишь бабушка да Ли Фан, потеряв рассудок от страха за своих мужчин, бросились в самую гущу.
Старуха заходилась в плаче, умоляя внука опомниться, а Ли Фан тушей кинулась на Цюньфэна, пытаясь связать ему руки. Деревянная ножка задела её по щеке, оставив сплошную ссадину.
Пока те две пытались утихомирить буяна, матушка Лю отвернулась и беззвучно роняла слезы. Она отступилась. Всё зашло слишком далеко, и влезать сейчас — значит стать обузой для сына.
— Старая тварь! — выдохнул Цюньфэн.
Видя, что отец уже весь в крови, он решил поставить точку и размашисто швырнул стул оземь — аккурат к ногам Лю Шиминя.
Но кто мог знать, что в этот самый миг из ниоткуда вынырнет Линь Роу?! Тяжёлая дубовая спинка со скрежетом угодила прямо ей в висок, и женщина кулем повалилась на пол.
Лю Шиминь в ужасе припал к упавшей. Линь Роу успела лишь пролепетать: «Живот... больно...» — и лишилась чувств.
Отец судорожно зашарил руками по её животу, но на малом сроке разве что ущупаешь? Пока его сердце заходилось от лихорадочного страха, Ли Фан дурным голосом заверещала:
— Кровь! У младшей матушки кровь!
Из-под подола бедняжки и впрямь сочилась алая струйка! Лю Шиминь перевернул её тело и, увидав яркие пятна, зарыдал в голос. Сбесившись от горя, он заорал, что сию минуту пойдёт к уездному судье — подаст донос об изуверстве и преступлении против сыновнего долга, чтобы отправить висельника на плаху!
Увидав кровь, бабушка тоже побледнела от страха. Страшные слова сына сбылись на её глазах. Выпустив рукав матушки Лю, старуха вихрем бросилась к дверному проёму и встала на пороге:
— Лю Шиминь!
Старуха мертвой хваткой вцепилась в косяки и с ненавистью уставилась на сына:
— Только посмей пойти к властям! Только попробуй ради этой поскуды погубить Цюньфэна — я тут же расшибу себе голову о косяк! Я сделаю тебя матереубийцей перед лицом людей и Неба!
Старуха терпеть не могла эту девку и не ждала от неё плода! У неё хватало законных внуков и правнуков, чтобы нуждаться в приплоде от бесстыжей девки. Её душа кипела от лютой обиды: эта тварь целую ночь простояла на коленях — и хоть бы хны, а стоит внуку случайно задеть её, как плод вываливается! Неужто Небо слепо?! За что её любимому внуку брать на душу грех убийства?!
Смерть нежеланного байстрюка старуху ничуть не печалила, но мысль о том, что из-за этого сгинет её соколик Цюньфэн, приводила её в ужас. Какая же она дура! Какая старая глупышка! Почему не предугадала такое?!
Старуха накренилась всем телом, готовая в любой миг пробить головой дубовый косяк. Лю Шиминь знал, как мать души не чает в младшем внуке, но представить не мог такой слепой, бесстыдной предвзятости — покрывать убийцу собственного неродившегося дитя!
— Матушка! Да ведь я — твой родной сын! Слыхано ли дело — так потакать?! Ты же сама выпестовала этого ирода! Твоё попустительство сделало его зверюгой!
Отец заливался слезами горького сожаления. Его долгожданный сын! Неродившийся богатырь, которому суждено было стать опорой рода! Всё сгинуло... всё пошло прахом!
— Ну подумаешь, капнуло две капли! Что вы развопились, как по покойнику?! Вы что, ослепли все?! А ну бегом за лекарем!
Старуха присмотрелась к лежащей: алое пятнышко показалось лишь на нижнем белье, а на полу не было ни капли. На выкидыш это совсем не походило... Скорее уж... на обычные женские дни?!
— Слуги! Живо за лекарем! Неситесь во весь опор!
Сперва старуха требовала лекаря лишь ради очистки совести, желая утихомирить сына, но теперь в её груди вспыхнула настоящая надежда!
Линь Роу лежала без чувств с пробитой головой. Глядя на зловещий алый след, Лю Шиминь чувствовал, как стынет кровь в жилах. Слову матери он более не верил. Сбросив любовницу на руки челяди, он ткнул дрожащим пальцем в сторону Цюньфэна и взревел:
— Я вышвырну этого выродка из дома! Я отрекаюсь от него и разрываю семейные узы!