Семья Лю больше всего на свете дорожила своим лицом. Даже если между родичами вспыхивали раздоры, наружу их никогда не выносили, а в дни важных событий все держались вместе — как, к примеру, с ветвью второго дяди.
И всё же имелось в их роду одно исключение: младшая сестра отца. С этой тётушкой старшая ветвь вздорила каждые несколько лет, и всякий раз из-за одного и того же.
Пробежав какое-то расстояние и убедившись, что тётушка за ними не гнётся, Чэнь Чуян и матушка Лю перешли на шаг. За спиной раздалось тихое посмеивание. Чуян оглянулся: свекровь сияла от искренней радости.
— Свекровь? — озадаченно улыбнулся Чуян, заразившись её настроением.
Ему и самому было весело — не то от страха, не то от пережитого острого ощущения, — но причин смеха свекрови он пока не понимал.
Матушке Лю действительно было хорошо на душе: за долгие годы у неё впервые отлегло. С тех пор как она переступила порог дома Лю, каждый член семьи стоял выше неё — ни огрызнуться, ни слова поперёк сказать. Даже младшая сестра мужа, вечно строившая козни, пользовалась защитой родичей. Стоило свекрови попытаться ответить на её колкости, та бежала жаловаться, и свекровь тут же получала нагоняй — что от старухи-бабушки, что от собственного мужа. Зная, что дерзость выйдет боком, она годами терпела. И никак не ожидала, что первый человек, заступившийся за неё, окажется избранником её младшего сына.
— Чуян, послушай, что я скажу...
Подробно рассказав о давних трениях с золовкой, матушка Лю научила парня, как вести себя, если та прибежит жаловаться:
— Максимум, что нас ждёт, — трёпка от твоей бабушки. Главное — молчи, не перечь. Проворчит и утихнет. Мы ведь на улице скандала не устраивали, чести семьи не посрамили, так что до рукоприкладства дело не дойдёт.
— Понимаю, — кивнул Чуян.
Слушаться и притворяться неприметным он умел лучше всего. Его собственная невестка, Вэй Дамэй, нравом ничуть не уступала этой тётушке: умей Чуян огрызаться дома, его давно бы уже со света сжили.
Ещё в день свадьбы Чуян проникся сочувствием к свекрови, видя, как старуха Лю не ставит её ни во что. Теперь же, узнав семейную подноготную, он почувствовал к ней ещё большую теплоту.
— Свекровь, а из-за чего вы с тётушкой ссоритесь? — спросил он. — Вроде бы она уже замужем, отделилась... Откуда взяться раздорам?
— Из-за чего же ещё, как не из-за межи! — от одной мысли об этом матушка Лю едва не разорвала край своего платья. — Наше поле предков примыкает к её заливному участку. Наш надел повыше, её — пониже. А у неё да у её домашних тяпка будто слепая: всё норовят подрыть земляную межу снизу! Срежут пласт, подмоют основание — как верхнему краю не обвалиться?
Она перевела дух, переводя дыхание:
— Видел то дерево чихао на краю? Раньше оно аккурат по границе росло, а теперь очутилось прямо возле её рисовника!
— Подкапывает нашу землю и ещё смеет кричать? — изумился Чуян.
Как вообще бабушка и свекор могут принимать сторону чужих людей и бранить своих?
Разъярённые, с мрачными лицами, они вернулись домой, готовые принять на себя гнев старухи. Однако время шло, а тётушка всё не появлялась.
Матушка Лю недоумевала. Ей и в голову не приходило, что золовка, всегда раздувавшая любую мелочь, на сей раз промолчит из гордости. Тётушка поскользнулась на глазах у деревенских, и признаться, что растянулась, погнавшись за снохой, было выше её сил. По деревне и так поползли бы слухи, будто кроткая свекровь наконец дала отпор вздорной золовке. Потерять лицо перед соседями тётушка боялась пуще прежнего, а потому решила затаить обиду.
Уложив старуху Лю спать, матушка Лю ушла отдыхать и сама. Убедившись, что в доме всё затихло, Чуян прошмыгнул в сарай.
Днём, когда он готовил ужин, то заметил, что поколотых дров почти не осталось. Если завтра старуха увидит пустую поленницу, она наверняка заставит свекровь махать топором. Пользуясь тем, что луна светит ярко, словно днём, Чуян решил наколоть дров сам. К физическому труду ему было не привыкать, но махать колуном — дело жильное. Минут через пятнадцать со лба уже капал пот. Впрочем, мысль о горячей воде придавала сил.
В кухонном очаге стоял большой чугунный котёл. Ещё вечером Чуян предусмотрительно согрел побольше воды. Набрав ведро кипятка, он прошёл в купальню, развёл воду до комфортного тепла и оставил полведра про запас — подлить, если остынет.
Стояла середина девятого месяца. Ночи ещё не дышали лютым холодом, однако погрузиться в ласковое тепло было настолько приятно, что Чуян блаженно прищурился. За всю жизнь ему ни разу не доводилось принимать настоящую ванну.
«До чего же хорошо...»
Дубовая купель была срублена под рослого Лю Цюньфэна, и когда Чуян опустился на дно, вода дошла ему аккурат до груди. Он бережно омывал плечи и шею, потирая кожу. Убедившись, что тело чистое, парень расслабился.
Теперь, если он соберётся мыться чаще, дров потребуется вдвое больше — значит, придётся самому ходить в лес, чтобы бабушка не ворчала. Да и огородом пора заняться. В саду ещё оставались перцы да баклажаны с томатами. Если помидоры долго не пролежат, то кусты острого перца вполне подержатся ещё немного — урожай можно высушить на зиму.
Участок у семьи Лю был обширным. На пустующих грядах следовало высадить чеснок, зелёный лук и осеннюю зелень. Поселившись здесь, Чуян с удивлением узнал, что часть овощей в дом приносят арендаторы. Сам выросший в нужде, он знал, как тяжела жизнь крестьянина, и забирать у бедняков последнее не хотел. Если засадить весь огород своими руками, помощь со стороны просто не потребуется.
Мысли плавно сменяли одна другую, убаюканный теплом Чуян сам не заметил, как сомкнул веки и погрузился в дрёму.
Проснулся он от лёгкого толчка. Сначала показалось, будто это сон, но сквозь пелену послышался тревожный шёпот свекрови.
— Ах ты дитя! Как можно уснуть прямо в воде? Хорошо, что я услышала, как скрипнула дверь купальни, и решила проверить. Заболеть ведь можешь!
Спальня свекров располагалась сразу налево от входа, и матушка Лю чутко ловила каждый звук.
— Выбирайся скорее, иди в постель, — матушка Лю сладко зевнула.
Чуян, с трудом продирая глаза, попытался подняться, но от резкого движения голова закружилась, и он пошатнулся. Свекровь вовремя подхватила его под локоть.
— Ох, а у нашего А-Чу узор беременности какой красивый... Стой, да как же это?! Вы... вы со Вторым братом так и не легли в одну постель?!
Глаза матушки Лю округлились от изумления. Чуян от ужаса едва не лишился чувств. Опомнившись, он судорожно прикрыл грудь ладонями. Вся дремота слетела в мгновение ока — его обуял дикий страх.
Родовой узор у Чуяна располагался чуть ниже левой ключицы — размером с небольшой грецкий орех, по форме напоминающий изящное облачко. Поскольку муж к нему ещё не прикоснулся, метка оставалась нежно-розовой. Лишь после супружеской ночи этот цвет должен был налиться густым, кроваво-алым тоном.
Чуян оцепенел. В деревнях гэеру или молодой жене требовалось родить первенца, чтобы пустить корни в доме мужа. А он... Он даже не стал настоящим мужем своему супругу! Имеет ли он вообще право называться членом семьи Лю?
Ледяной страх волной прошёлся по жилам. Видя, как парень застыл восковой фигурой, матушка Лю первее всего накинула ему на плечи сухую одежду и повлекла в спальню. Всю дорогу она нещадно бранила своего второго сына:
— Негодный паршивец! Я так и знала, что от него жди беды! Вот вернётся — я с него спуск не дам!
Матушка Лю действительно была вне себя от гнева. Пусть брак устраивали старшие, но если гэера уже ввели в дом, оставлять его нетронутым — чистейшее издевательство!
— Не бойся, дитя, — укутывая его, шептала свекровь. — Я сама за тебя заступлюсь. Этот мерзавец мне за всё ответит.
— Угу... — едва слышно прошелестел Чуян.
Матушка Лю вздохнула, понимая, какая тяжесть легла парню на сердце. Не став досаждать расспросами, она лишь погладила его по плечу и тихо вышла.
Едва за ней закрылась дверь, Чуян забрался под одеяло с головой и спустя долгое время тихо, с притаённой надеждой прошептал в темноту:
— Матушка...
* * *
На следующее утро Чуян поднялся с первым проблеском рассвета. Сон после ночного потрясения не сходил на ум, он долго ворочался и забылся дрёмой лишь перед самым утренним светом. И всё же лежать в постели не мог.
Наведя порядок во дворе, он затопил печь, набрал полкотла воды и, прихватив тяпку, отправился в огород. Пора было взрыхлить пустующие гряды под чеснок и лук. Завтра он надеялся выгадать время и сходить в город за семенами осенних овощей, а там придёт пора идти на сопку за дровами — если, конечно, работники семьи Лю не заготовляют сухостой сами.
Матушка Лю, поднявшись чуть позже, первым делом заглянула в сарай. Увидев аккуратную поленницу свеженаколотых дров, она потеплела взглядом: сразу поняла, чьих рук дело. С довольной улыбкой прижав охапку к груди, она вернулась на кухню. Горячий котёл окончательно убедил её в том, что сноха давно на ногах.
Обслужив старуху Лю, матушка Лю нашла Чуяна в огороде, где тот трудился в поте лица, и настойчиво проговорила:
— А-Чу, не стоит вставать в такую рань. Старуха всё равно не подпустит к себе никого, кроме меня, так что отдыхай подольше.
Она не стала вдаваться в подробности, но Чуян и сам догадывался: бабушка просто тешила свой капризный нрав. Несколько лет назад семья пыталась нанять для неё сиделку из местных, но старуха подняла такой гвалт, обвинив невестку в чёрствости и угрожая уйти из жизни, что затею пришлось бросить. В тот раз лишь вмешательство младшего сына, Лю Цюньфэна, наведшего порядок в доме и осадившего вздорную бабушку, спасло матушку Лю от окончательной травли.
Покойный дедушка Лю из всех внуков больше всего выделял именно Цюньфэна. Умирая, он при свидетелях объявил своей волей: всё им нажитое имущество перейдёт младшему внуку, и поминальную дощечку надлежит поставить в его доме. Старший брат, Лю Юньфэн, тогда сильно затаил обиду, но против воли покойного пойти не смел. Лишь когда Цюньфэн дал согласие на брак, мир в семье кое-как восстановился.
— Свекровь, а как же дрова? — поинтересовался Чуян. — Нам с вами придётся валить деревья?
— За дрова не переживай, — успокоила его матушка Лю. — Работники наготовят, да и дядя Чжан всегда помогает.
Муж младшей тётушки отличался дюжей силой и от работы никогда не бегал. При упоминании о нём оба невольно переглянулись, вспомнив вчерашнюю стычку на меже.
Они со страхом ждали скандала день за днём, но неделя сменяла другую, а тётушка всё не появлялась. Лишь полмесяца спустя, стоит только отцу семейства Лю переступить порог родного дома, как вслед за ним на пороге выросла и сама тётушка.