Чэнь Цзипин с женой и слышать не хотели о разделе имущества, но остановить разъярённого Чэнь Цзианя были не в силах. В считанные минуты парень созвал к дому старосту Мэя и самых уважаемых стариков деревни.
С того мига, как вернулся второй брат, Чэнь Чуян ходил за ним буквально по пятам, боясь отступить хоть на шаг. Цзиань понимал, до какой степени напуган младший, и всё время держал его при себе — даже во дворе они стояли бок о бок.
Полуденное солнце нещадно палило. Собравшиеся у дома Чэней соседи искали хоть какую-то тень, а поскольку народу набралось с избытком, некоторые от безысходности полезли на настил над нужником.
Уборная у Чэней была продуваемой со всех сторон, там гулял лёгкий спасительный ветерок: сиди себе в прохладе и глазей на шумное действо. Но эта людская тяга к тени неожиданно вскрыла ещё один гнусный поступок старших супругов.
Много лет назад, когда Вэй Дамэй только вошла в этот дом невесткой, Цзиань был ещё подростком, а Чуян — и вовсе несмышлёным ребёнком. Перечить старшим они не смели. Дамэй наотрез отказалась пускать деверей в дом, и братьям пришлось выселиться.
Цзиань соорудил для младшего шаткое подобие лежанки в дровяном сарае, а сам, не прихотливый к удобствам, полез спать под крышу свинарника, прямо на солому. Звали это место «вторым этажом», но на деле поперек балок просто набросали жердей, чтобы сушить хворост. До потолка там можно было достать рукой, встать получалось разве что согнувшись в три погибели — теснота и духота несусветная.
В деревне, конечно, догадывались о семейных порядках Чэней, но и помыслить не могли, насколько черны сердца у этой парочки. Имея свободные комнаты, выгнать родных братьев в свинарник!
Зимой на чердаке ещё куда ни шло: холоднее, чем в избе, но можно укрыться сухой соломой. Однако в летний зной, когда снизу поднимается удушливая вонь от нечистот, а со всей округи слетаются полчища комаров и мошек — как там вообще можно жить?
— Чэнь Дава, да ты вовсе человеческий облик потерял! — в сердцах сплюнул Мэй Дафу, старший внук главы рода Мэй. — Как у тебя совести хватило загнать братьев в такую конуру?! Не боишься, что покойные родители среди ночи явятся к твоему изголовью?!
В своё время Мэй Дафу служил стражником в уездной управе. Из-за травмы ноги со службой пришлось завязать и вернуться к земле, однако род Мэй славился многими достойными людьми, так что даже без казённого чина никто в деревне не смел смотреть на него свысока.
Дафу не стал церемониться: при всех назвал старшего Чэня детским прозвищем и в лицо выложил правду об издевательствах над братьями.
Впрочем, Чэнь Да сегодня уже потерял всякий стыд. Пытаться обелить себя не было смысла, поэтому он даже не огрызнулся. Привалившись спиной к глинобитной стене возле ворот, он ни на кого не смотрел и лишь бубнил под нос:
— Хоть сам владыка небесный явись — дом я делить не стану.
Пока Чэнь Дава стоял с видом дохлой свиньи, которой не страшен крутой кипяток, Вэй Дамэй решила пустить в ход проверенное бабье оружие. Шлёпнувшись задом прямо в дорожную пыль, она заголосила на всю улицу, осыпая бранью собравшихся:
— О небо бессердечное! Где ж это видано, где слыхано?! Откуда взялись эти лиходеи, что спят и видят, как рассорить родных братьев?! Мой Цзипин из последних сил обоих щенков вынянчил, на ноги поставил, а эти бессовестные явились и науськивают семью развалить! Со свету нас сжить захотели!
Выглядела эта сцена отвратительно. Пользуясь тем, что в деревне у неё не было влиятельной родни, баба окончательно отбросила остатки приличий. Несмотря на удушающую жару и ручьи пота, заливавшие лицо, она не вставала с раскалённой земли, продолжая выть и причитать.
Смелости в ней было куда больше, чем в муже. Она не просто голосила — она бессовестно врала и не боялась тыкать пальцем даже в старейшин рода Мэй.
— Староста, вы же деревенский староста! Нельзя потакать наветам! — верещала Дамэй. — Если кто посмеет силой нас разделить, я тут же разобью голову о порог! Посмотрим, у кого рука поднимется разрушить семью!
Не знай чужак всей подноготной, подумал бы, что перед ним страдает самая добродетельная невестка в Поднебесной. Но вокруг стояли жители деревни Мэй. Прожив бок о бок столько лет, каждый насквозь видел истинную натуру этой четы.
— Поздно святошу из себя строить! — выкрикнул кто-то из толпы.
Возглас тут же подхватили десятки голосов. Однако на брань односельчан у супругов нашлась поистине слоновья броня: они молча сносили тычки, намертво вцепившись в одно — раздела не будет.
Видя, что старшие упёрлись как бараны, Чэнь Чуян в панике дёрнул брата за рукав.
Разразился такой скандал... Если не разделить имущество сейчас — как жить дальше? Остаться под одной крышей со старшим братом после всего случившегося? Да их жизнь превратится в сущий ад! И ладно бы в будущем: как только соседи разойдутся, а Цзиань отлучится со двора, Чэнь Да просто забьёт его до полусмерти.
— Не бойся. Я рядом, — успокаивающе сжав его ладонь, шепнул Цзиань.
Не обращая внимания на вопли невестки, он подошёл к старосте Мэю и старейшинам, негромко переговорил с ними, после чего двое рослых парней споро вышли со двора. Сам же Цзиань развернулся и решительно шагнул в дом.
Когда он вернулся во двор, в его руке белела пачка бумаг — закладные и купчие на землю и постройки.
Если при его уходе Чэнь Да с женой и глазом не моргнули, то при виде документов оба взбеленились! Им некогда было гадать, откуда второй брат знает тайник. Ослеплённые яростью, супруги одновременно бросились на Цзианя, пытаясь вырвать бумаги.
Ростом старший Чэнь уступал Цзианю, да и от лени и вечного безделья силой похвастаться не мог. Даже вдвоём с Вэй Дамэй скрутить парня им не удавалось. Заметив, как брата теснят, Чуян бросился наперерез и изо всех сил вцепился в невестку, оттаскивая её назад.
Он прекрасно знал: один на один старший брат против второго не выстоит.
— Ах ты, выродок! Пусти меня! — взвизгнула Дамэй, пытаясь вырваться. — Совсем страх потерял, на меня руку поднимать?! Ну погоди, я тебе сейчас шкуру спущу!
Колотить Чуяна вошло у неё в привычку. Раньше, даже когда покорный гэер безропотно сносил тычки, она находила повод осыпать его побоями. Теперь же, когда он посмел дать отпор, бабу захлестнула слепая ярость. Замахнувшись, она нацелилась влепить ему звонкую оплеуху.
Чуян кинулся на помощь брату не ради драки — ударить невестку он бы ни за что не посмел. Зажмурившись в ожидании удара, он лишь крепче сжал её платье. Но пощёчины не последовало. Вместо этого раздался истошный визг самой Дамэй.
Двое подростков из семьи Мэй подскочили сзади и намертво вцепились бабе в космы, запрокинув её голову так, что на шее вздулись жилы.
Одарив ребят благодарным взглядом, Чуян поспешно отскочил. В тот же миг зычный голос старосты разорвал бабий вой:
— А ну, угомонитесь! Мы сюда пришли дело решать, а не смотреть, как семейство Чэнь друг другу глотки рвёт!
Негоже было допускать рукоприкладство между родичами. Староста велел внукам отпустить бабу, а мужикам из толпы подал знак разнять братьев.
Как ни бесновался Чэнь Да, против нескольких крепких крестьян поделать ничего не смог — его мигом скрутили. Точно так же удержали и Цзианя.
Внимание сельчан переключилось на братьев, а на потрёпанную Дамэй никто и не взглянул: подумаешь, мальчишки за косы дёрнули, невелика беда.
Когда в пыли наконец навели порядок, Цзиань получил возможность говорить спокойно. В эту минуту в калитку вошли посланные парни, неся тушечницу, кисти, чистую бумагу и чашечку с красной печатью.
— Второй! Что ты, скотина, задумал?! — запаниковал Чэнь Да. Он понял: брат настроен бесповоротно.
Чуян тут же встал плечом к плечу с Цзианем, настороженно глядя на старших. В груди гэера всё трепетало от робкой надежды: сегодня они точно разорвут эту кабалу.
Ведь однажды они уже были на волосок от раздела.
Тогда Чэнь Да втайне сосватал Чуяна тому самому хромцу, что приходил сегодня утром. Старший уверял, будто нашёл для брата зажиточный и честный дом. Но дело касалось судьбы гэера, и Цзиань не поверил на слово — сам отправился в деревню семейства Цао всё разузнать. Там-то и вскрылась страшная правда.
Хромец оказался сущим извергом. Мало того что калека, так ещё и жену лупил смертным боем. Первая его супруга хоть и числилась умершей от хворы, вся округа знала: бедняжку попросту забили насмерть, от полученных ран она и угасла.
Узнав правду, Цзиань по возвращении чуть не прибил старшего брата и потребовал немедленного раздела. Тогда Чэнь Да плакался, божился, что его самого обманула сваха, и поклялся впредь не лезть в женитьбу младшего. Только поэтому Цзиань отступился.
И вот теперь старший обнаглел вкрай: не просто сосватал, а решил втихую продать родного брата!
Нет, оставаться одной семьёй больше нельзя.
— Наше хозяйство — это два му заливных рисовых чеков и два му сухих пахотных земель, — зычно объявил Цзиань на весь двор. — Три жилые комнаты, один лян серебра со слитком, около сотни медных монет, да железная утварь с котлами.
Перечислив имущество, он выразительно посмотрел на Чэнь Да. Тот угрюмо промолчал. Цзиань продолжил:
— Перво-наперво: Чуян уходит со мной. Что до денег — серебро оставляем вам, заберём только медь. Земля: как старшему сыну, чеки остаются ему, из сухих земель я беру только один му. Из трёх комнат нам нужна лишь одна. Очаг в доме тоже не тронем — отдайте пустующую мазанку у забора, нам хватит.
Чуян был гэером на выданье, делить одну комнату со взрослым братом ему не полагалось по обычаю, потому Цзиань и запросил угол для него. Не будь нужды пристроить младшего, он бы и вовсе ушёл с пустыми руками, лишь бы сбросить ярмо.
Чуян не знал всех мыслей брата, но всей душой желал лишь одного — свободы. Какая разница, что им достанется? Главное, не придётся больше горбатиться, выплачивая карточные долги старшего, а деньги они и сами со временем скопят.
Каждому в толпе было ясно: делёж несправедлив до крайности, старшему отдают почти всё. Но Чэнь Да с женой продолжали упрямиться, намертво сжав губы.
— Хватит комедию ломать! Я насквозь вижу, о чём вы печётесь, — Цзиань бросил взгляд на замершего Чуяна и ударил по самому больному месту, из-за которого супруги так цеплялись за семью: — Когда придёт пора отдавать Чуяна замуж, сколько бы выкупа ни принёс сват, за вычетом его приданого я ровно половину отдам вам. Теперь довольны? А если и сейчас станете кочевряжиться, пеняйте на себя...
— По рукам! Делим, как сказал! Только попробуй назад сдать! — моментально взвизгнула Вэй Дамэй, прикинув выгоду.
Земля и лучший дом остаются им. Деньги за третьего — половина в их кармане. О чём тут ещё думать? К тому же характер младшего она знала отлично: трусливый да робкий недотёпа. Стоит второму отлучиться на заработки, кто помешает запрячь мальчишку на их огородах?
Теперь, когда они разделятся, за работу ему даже плошки риса наливать не придётся — пусть катится в свою мазанку жрать что найдёт! Чистая прибыль со всех сторон!