Чэнь Чуян собирался съездить в городок пятнадцатого числа. Лю Цюньфэн же в последние пару дней наведывался туда с завидной регулярностью: уходил спозаранку, но неизменно возвращался до полудня. Впрочем, матушка Лю всё равно высказала сыну пару ласковых и строжайше запретила отлучаться из дома в праздничный день.
Услышав, что пятнадцатого выходить за ворота не дозволяется, Чуян поспешил заступиться:
— Матушка, мне необходимо отлучиться пятнадцатого. Нужно кое-что прикупить. Шестнадцатого числа мы ведь собираем гостей — приедет старшая сестра с семейством, вот я и хочу взять свежих припасов.
Эти дни домочадцы обедали у второго дяди, а накануне матушка Лю предложила устроить ответный пир у них шестнадцатого числа.
Раз уж звали гостей, спускать всё на тормозах не полагалось. Чуян рассудил разумно: хоть в кладовых еды хватало, сестра не навещала родное гнездо много лет. Раз выпал случай побывать за семейным столом, угощение следовало подать самое лучшее.
К тому же, отправившись за покупками пятнадцатого числа, он мог присмотреться к местным лавкам, прицениться и прикинуть, сколько ещё придётся копить, чтобы позволить себе собственное заведение.
Едва свекровь узнала о намерениях младшего гэера, её гнев как рукой сняло. Она тут же повелела сыну сопровождать супруга. Впрочем, Цюньфэн и без матушкиных напутствий ни за что бы не отпустил Чуяна одного, поэтому согласился без лишних споров.
Пятнадцатое число первого месяца называли Юаньсяо, или Большим Новым годом. В этот день провожали праздник, после чего новогодние торжества официально завершались, и крестьяне возвращались к привычным трудам.
Потому к пятнадцатому дню относились с особым почтением: сытно пировали всей семьёй, набираясь сил перед предстоящей страдой.
Чуян поднялся ни свет ни заря. Цюньфэн поднялся следом. Супруги не стали даже завтракать и сразу же вышли со двора. Добравшись до городка, Лю Цюньфэн привёл его в привычную харчевню, где они сытно позавтракали. Захватив в соседней лавке кое-какое угощение, муж увлёк Чуяна за собой, направившись прямиком к незначительной с виду усадьбе.
В городок Чуян отправился по делу, и хоть мысль о затянувшемся визите к чужим людям выбивала его из колеи, он не выражал недовольства. В такой день, понимал гэер, муженёк не станет надолго засиживаться в гостях.
Улицы городка Яньшу Чуян знал не слишком хорошо, но то место, куда они пришли, казалось совсем чужим. По правде сказать, это была уже не городская черта, а самые дальние окраины — добрая четверть часа ходьбы от торговых рядов.
И находилась эта усадьба прямо напротив того места, где Лю Цюньфэн строился под склады: на другом конце городка, довольно далеко от их родного дома.
Путь привёл их к скромному деревенскому дворику. Домишко не выглядел совсем уж развалиной, но убожеством от него веяло за версту. Глянув на свёртки с лакомствами в их руках, Чуян вздохнул про себя с сожалением. Знать бы заранее, в какой нужде живут эти люди, стоит ли покупать дорогие сладости? Пара горшков соли да кусок красного сахара принесли бы хозяевам куда больше пользы.
Едва Чуян собрался спросить, к кому именно они природились, засов скрипнул, и тяжелая створка ворот распахнулась. На пороге стояла девчушка лет четырнадцати-пятнадцати.
— Молодой господин Лю! А наш молодой хозяин ещё из постели не поднимался. Я как раз собиралась на рынок. Раз уж вы пришли, присмотрите за ним немного, а я живо обойду лавки и вернусь!
— Чунъюй, твой хозяин, по-твоему, такой уж лежебока? Я давно на ногах! — раздался из дома звонкий голос.
— Господин, ну куда вы поднялись?! Врач же ещё вчера велел вам лежать и набираться сил!
Пока служанка переругивалась со своим господином, Цюньфэн крепко сжал ладонь Чуяна.
Чуян не привык проявлять нежность при посторонних и по привычке попытался высвободить руку. Впрочем, хозяин с девчонкой ничуть не смутились: обменявшись ещё несколькими колкостями, служанка сердито ушла, а Цюньфэн, не выпуская пальцев супруга, повёл его в дом.
Переступив порог, Чуян убедился, что внутри жилище выглядело ещё убожее, чем снаружи. В комнатах не водилось даже добротной утвари. В приемной, где обычно встречают гостей, царило запустение: облупленный деревянный стол с отбитым углом да пара шатких табуретов, на которые и присесть-то было страшно.
И лишь человек, стоявший посередине этой нищеты, совершенно не вписывался в обстановку.
Старый знакомый Лю Цюньфэна обладал такой внешностью, будто никогда в жизни не ведал тяжелого труда. Ликом он походил на прекрасного небожителя из древних сказаний, а на лбу его красовалась алая отметина — то ли узор, модный в губернском городе, то ли особый знак, придающий лицу изысканную прелесть.
Под стать утончённому лицу был и наряд: дорогие ткани, безупречный крой. От одного взгляда становилось ясно, что эти одежды стоят целое состояние. Трудно было вообразить, что такой человек может быть хозяином убогой лачуги.
Минутное замешательство сменилось догадкой. Чуян понял, кто перед ним. Едва ли этот холеный юноша являлся владельцем развалин — скорее всего, нашел здесь временный приют. Неужели перед ним тот самый гэер из рода Шэн, который развёлся с мужем, вернулся к отцу, а тот с позором выставил его за ворота?
Догадка подтвердилась в то же мгновение, стоило Цюньфэну окликнуть хозяина.
— Шэн Чанъань, до каких пор ты намереваешься здесь мыкаться? — недовольно проворчал Цюньфэн. — У меня нет времени возиться с твоей блажью и капризами. Скоро мне выходить в горы. Если боишься оставаться один, найми охранников. Не знаешь где — я помогу найти, только плати сам.
Сложив принесённые свёртки на стол, Цюньфэн даже не взглянул на собеседника. Вместо этого он опустился на корточки, покачал один из табуретов и, убедившись, что тот стоит ровно, бережно усадил Чуяна.
Чуяну сейчас было не до мужа — всё его внимание поглотил незнакомец.
Шэн Чанъань тем временем принялся разворачивать свёртки. Осмотрев лакомства, он удовлетворённо кивнул, отправил кусочек сладости в рот и произнёс между делом:
— Охранники, конечно, нужны. Только не сейчас.
Стоявший за спиной Чуяна Цюньфэн тяжело и беспомощно вздохнул. Погладив супруга по плечу, он обратился к Чанъаню:
— Его зовут Чэнь Чуян, он мой фулан. Он младше тебя, но я старше, так что зовите друг друга просто по имени.
— Муженёк...
Чуян слегка нахмурился, мысленно обозвав супруга дураком. Разве можно представлять незнакомых людей, назвав имя только одного из них?
Поймав укоризненный взгляд супруга, Цюньфэн наконец сообразил, в чём дело, и поспешно указал на гэера, жующего пирожное:
— А это Шэн Чанъань. Его отец дружен с моим вторым дядей, так что в детстве мы часто играли вместе.
— Чанъань, — первым приветливо отозвался Чуян.
Однако тот даже не взглянул на него. Вместо ответа он капризно кивнул в сторону заднего двора и велел Цюньфэну идти вскапывать огород.
— Ты с ума сошёл?! — вспылил Цюньфэн. — Чтобы я копал тебе землю?
Неловкость Чуяна, вызванная пренебрежением Чанъаня, слегка улеглась от этого взрыва. Впрочем, как бы Цюньфэн ни ругался, а спорить дальше не стал: взял лопату и плетясь поплёлся во двор.
Едва муж выскочил за дверь, Чуян поспешил за ним. Но не успел он сделать и шага, как Чанъань окликнул его:
— Неужели на минуту нельзя расстаться? Какая трогательная нежность. Прямо зависть берёт.
— Гэер Шэн, мой супруг отродясь не брался за тяжелую работу. Давайте я сам вскопаю вам грядки, — сдерживая чувство отторжения, предложил Чуян. Он старался проявить вежливость, но выбранный им уважительный тон лишь подлил масла в огонь.
— «Гэер Шэн»? — с ядовитой ухмылкой перебил Чанъань. — А ты умеешь подбирать слова. Но знаешь ли ты, что я едва не стал супругом Цюньфэна? Мы ведь не просто детские товарищи. Мы были помолвлены!
— Я знаю, — спокойно ответил Чуян.
Ему ли было не знать? Конечно, он знал. Знал и то, что муж когда-то искренне любил этого человека. Теперь, видя Чанъаня наяву, Чуян понимал, отчего Цюньфэн отдал ему сердце.
Они росли вместе, а подобную привязанность трудно истребить. К тому же юноша был невероятно хорош собой — даже шрам не портил его лица. Вглядевшись пристальнее, Чуян понял, что алое пятно на лбу — не изысканная краска, а след от старого ранения.
Вспыхнувшая было досада улеглась. Чуян не знал, за что Чанъань возненавидел его с первой минуты, но вступать в перепалку не желал.
В конце концов, расторг помолвку сам Чанъань, и Цюньфэн ни в чём перед ним не провинился. Им не за что было стыдиться. А то, что прежний жених попал в беду и теперь вымещает обиду язвительными речами — что ж, пусть потешит своё самолюбие.
Не желая оставаться наедине с этим недоброжелательным человеком, Чуян собрался выйти к мужу, но Чанъань резко схватил его за рукав.
— Младший фулан, не спеши. Я ещё не закончил, — проговорил Чанъань. С виду он казался хрупким и немощным, но хватка у него оказалась неожиданно крепкой — Чуяну не удалось вырвать руку.
Удерживая гостя, Чанъань ехидно улыбнулся и, положив ладонь себе на живот, в упор уставился на Чуяна:
— Не боишься, что твой муженёк станет даровым отцом моему ребёнку? Ты ведь знаешь, что нас связывает, неужели ни капли не ревнуешь?
— Ни капли, — твёрдо отозвался Чуян.
И это была чистая правда. Он не был глупцом. Муж сам привёл его сюда, и каждое его движение давало понять: между ним и Чанъанем всё давно в прошлом. Так к чему попусту терзать себе душу?
— Супруг рассказал мне всё. Вы дружили с детства, и раз уж ты попал в беду, помочь тебе — долг чести. Вы были помолвлены, но это дело прошлое. Я не упрекаю его и не вижу причин для ревности.
— А не хочешь узнать, что за беда со мной случилась?
— Раз хочешь рассказать — говори, — вздохнул Чуян. Он понимал: судя по настрою Чанъаня, тот всё равно выложит всё до последнего слова, спрашивай его или нет.
Чанъань невольно рассмеялся, но тут же взял себя в руки. Снова поглаживая округлившийся живот, он неотрывно смотрел на собеседника:
— А ты знаешь, почему я согласился помочь Цюньфэну? Он ведь рассказывал тебе? Я не только нашёл купца, готового забрать всё его зерно, но и выхлопотал корабли для перевозки.
— Рассказывал, — кивнул Чуян. Муж ничего от него не таил.
Пристальный, сверлящий взгляд Чанъаня заставлял Чуяна чувствовать себя не в своей тарелке. На душе было тревожно и мутно. Ему хотелось лишь одного — вырваться отсюда и уйти к мужу. Но сильно дергаться он опасался: в его чреве теплилась новая жизнь, и рисковать подрастающим дитём он не имел права.
— И что же именно он тебе наплёл? Всё-всё рассказал? — шелестел над ухом голос Чанъаня.
Чуян уже собирался поднять голову, как вдруг комната озарилась ярким светом.
Солнце выкатилось из-за гор. Первые утренние лучи пробились сквозь ветхие рамы и озарили каждый угол убогой горницы.
Встрепенувшись, Чуян осторожно отстранил чужую руку и выпрямился.
— Если тебе есть что сказать — говори прямо. К чему эти загадки?
— Твой супруг невероятно заботлив. И о моём дитяти он позаботится не хуже. Как думаешь, если я попрошу его стать отцом этому ребёнку, он согласится?
— Ты лжёшь. Муженёк ни за что на такое не пойдёт, — отрезал Чуян.
Он верил своему мужу. Цюньфэн мог проявить милосердие к бывшему жениху, попавшему в бедствие, потому что был добр сердцем. Но опуститься до такой подлости — нет, на подобное его муж не способен.
— Хватит мести языком всякую чушь. Я не желаю этого слушать. Если тебе больше нечего сказать, я пойду к мужу.
Чуян поднялся, на этот раз совершенно спокойно и уверенно.
Впрочем, Чанъань ничуть не смутился. Проследив за ним спокойным взглядом, он бросил вдогонку:
— Цюньфэн — честный человек. Раз уж женился на тебе, будет исполнять свой долг до конца. Но неужели у тебя хватит сердца обречь такого хорошего человека на вечное сожаление?
— Хватит.
Чуян ответил без единого колебания и мгновенно шагнул за порог, направляясь на задний двор.
Дворик был совсем крошечным, заблудиться там было негде, и до заднего двора Чуян добрался в мгновение ока.
Увидев Цюньфэна, который с неуклюжим усердием махал мотыгой среди буйных сорняков, Чуян невольно отвёл взгляд. Дома его муж пальцем о палец не ударял, а здесь гнул спину на чужом огороде.