В октябрьские холода под тёплым одеялом было настолько уютно, что хотелось проваляться в постели весь день. Чэнь Чуян, проснувшись, поддался именно этому искушению.
Замерев, он с закрытыми глазами ещё долго тихо нежился в объятиях мужа. Лишь когда решил подняться и попытался осторожно отстраниться, то почувствовал, как всё тело налилось тяжёлой слабостью.
Оставив мысль о подъёме, Чэнь Чуян снова откинулся на подушку и с лёгкой досадой подумал, что вчерашней «взбучки» ему избежать так и не удалось. Судя по тому, как ломило суставы, это и впрямь мало чем отличалось от хорошей трепки.
Стоило Чуяну шевельнуться, как Лю Цюньфэн тоже открыл глаза. Все те дни, что он провёл в отъезде, ему толком не удавалось выспаться. Накануне он надеялся отдохнуть, но из-за долгов и домашних забот на душе было мутно, вот он и напился до беспамятства. А вернувшись домой, ещё и затеял с супругом бурную ночь, так что нормальным отдыхом это назвать было трудно.
Заметив, что муж проснулся, Чэнь Чуян тут же приподнялся и с беспокойством спросил:
— Цюньфэн, у тебя голова не болит?
Чуян помнил, как старший брат после попойки всегда стенал от головной боли, и чем сильнее ломило виски, тем хуже становился его нрав. Он не знал, страдают ли от того же Лю Цюньфэна.
Впрочем, после прошедшей ночи Чуян уже понял: даже хмельной Цюньфэн не станет давать волю дурному характеру и уж тем более не поднимет руку. Теперь юноша не просто перестал бояться, что на нём сорвут злость, но и окончательно выбросил из головы прежние страхи. Его сердце переполняла лишь забота о том, не дурно ли мужу.
Хотя Лю Цюньфэн пил нечасто, всякий раз он умудрялся перебрать до полного опьянения. На его счастье, организм отличался удачной особенностью: хмельной, он не буянил, на утро никогда не страдал головной болью и отчётливо помнил всё происходившее накануне. Единственным изъяном оставалась мучительная жажда — проснувшись, он мог за раз осушить целый ковш воды.
Лю Цюньфэн пошевелил губами, ощущая, как пересохшее горло буквально горит. Не произнеся ни слова, он лишь отрицательно качнул головой и собрался встать.
Но едва Цюньфэн скинул одеяло, как Чэнь Чуян удерживающе ухватился за него:
— Тебе хочется пить? Полежай ещё, я сам принесу воды.
— Отдыхай, — накрыв его ладонь своей, Цюньфэн не позволил юноше суетиться. Вместо этого он уложил его обратно и заботливо подоткнул одеяло.
Сперва его движения оставались привычными, но, убрав руку, Лю Цюньфэн внезапно почувствовал неловкость. Его взгляд заметался по комнате, избегая постели и лежащего на ней гэера.
Он только что проснулся, и голова ещё слегка гудела, но теперь воспоминания о прошедшей ночи хлынули в разум во всех подробностях, не упустив ни единой детали.
— Я вчера перебрал и величал себя неподобающе... Прости меня, — вылил он на одном дыхании.
И не успели звуки затихнуть, как Цюньфэн буквально сбежал! Едва Чуян успел осознать услышанное, как силуэт мужа уже мелькнул в дверном проёме.
Слово «прости» заставило Чэнь Чуяна надолго застыть в оцепенении. Он никак не ожидал услышать подобное. Ведь исполнение супружеского долга — его прямая обязанность, за что тут извиняться?
Послушно свернувшись под одеялом, Чэнь Чуян уставился в полог кровати. В ушах всё ещё звучали сказанные сбивчивым шёпотом слова.
«Он извинился передо мной...»
Что бы он ни думал про себя, а сдержать улыбку не удалось — губы сами расплылись до ушей.
* * *
Когда Лю Цюньфэн вышел за водой, Матушка Лю уже закончила утренний уход. Увидев, как сын с порога бросился к кувшину, она мельком заметила:
— Впредь надо напомнить А-Чу, чтобы оставлял у вас в комнате полный чайник, если ты выпиваешь.
— Вода была, я просто выпил всё среди ночи, — ответил Цюньфэн.
Улеглися они вчера глубокой ночью, в час Быка, а уже к часу Тигра его сморила жажда. Он втемную подошёл к круглому столу, поднёс чайник к губам и жадно осушил его до самого дна. Тогда утолить жажду удалось, но к утру сухость вернулась.
Напившись, Лю Цюньфэн развернулся, намереваясь вернуться в спальню, однако Матушка Лю окликнула его:
— Разбуди А-Чу. Ну и сони же вы! Наш Хэйва уже больше полчаса как из дома вышел, вот уж у кого доля нелёгкая.
— Я уже встал, а его пока не зови, А-Нян. Он за ночь вымотался, пусть поспит побольше, — Цюньфэн качнул головой.
Потирая правый глаз и слегка нахмурившись, он всё ещё выглядел сонным. Однако его слова мгновенно подхлестнули старушку! Выскочив из кухни, она настигла сына и сходу вцепилась в него.
— С чего это он вымотался? Намекаешь, что вы наконец... сошлись как муж и жена?! — в глазах матери вспыхнули азарт и нетерпение. Она въелась взглядом в его губы, страстно желая услышать подтверждение.
Но не успел Цюньфэн вымолвить и слова, как она с размаху наградила его несколькими звонкими тумаками по голове!
— Да давно уже сошлись... Ой! А-Нян, за что ты меня бьёшь?! — Цюньфэн опешил. Мать лупила без жалости, и удары вышли весьма ощутимыми!
— За что бью?! — хотя мать явно ликовала и ликование это не сходило с её лица, она всё равно одарила сына свирепым взглядом. — Ты вчера был пьян! Будто я не знаю, какая у тебя с детства бычья сила! Хмельной, ты вовсе удержаться не можешь, Бог весть как над парнем издевался!
— Чего? Да ничего подобного, я был предельно осторожен, — возмутился Цюньфэн.
Вчера они были в бадье, и из-за тесноты развернуться толком не удавалось, так что сил он почти не прикладывал.
Лю Цюньфэн ответил с полной убеждённостью, отчего у Матушки Лю даже уши вспыхнули. Она снова от души отвесила ему пару ударов по плечу и окончательно выставила прочь:
— Пошёл вон! Глаза б мои тебя не видели!
Прогнав сына, старушка расплылась в довольной улыбке. Она и не подозревала, что они уже перешагнули эту черту, а ведь всё переживала, собираясь наставлять обоих и объяснять, что лишь став настоящей супружеской парой, можно построить крепкий дом.
Кто бы мог подумать, что эти глупые дети утаили такое дело, заставив её понапрасну ломать голову!
На обед планировалось подать фасолевый тофу с рисом, поэтому на завтрак матушка собиралась приготовить лапшу. Теперь же она не просто принялась за лапшу, но и достала из запасов два яйца. Яйца придают сил, и отныне надо получше кормить гэера — тот выглядел слишком худощавым. Только набрав сок и окрепнув, он сможет подарить ей крепкого внука.
«Точно, надо бы на днях потушить свиную ножку с дягилем, что прислали родственники».
Мысли матушки кружили вокруг питательных блюд — от взбитых яиц до наваристого бульона. Она судорожно соображала, чем бы ещё подкормить невестку, чтобы тот хоть немного набрал вес.
* * *
Когда Лю Цюньфэн вернулся в спальню, Чэнь Чуян как раз одевался. Заметив, с каким трудом тот движется, Цюньфэн невольно нахмурился.
Он подошёл к кровати, но едва приблизился, как юноша, уже застегнувший халат, тепло улыбнулся ему:
— Цюньфэн, арык уже полностью выкопан и вода пошла. Я ещё у боковой калитки вырыл небольшой пруд и от него провёл канаву к заливным полям перед домом, так что вся вода уходит вниз.
Вчера, вернувшись, Лю Цюньфэн лишь мелькнул на пороге и тут же исчез. Днём Чуяну не удалось перекинуться с ним и парой фраз, а вечером было совсем не до бытовых мелочей. В итоге новости о домашних делах пришлось отложить на целый день.
Заговорив про арык, Чуян естественным образом перешёл к истории с Лю Цюаньнэном. Однако едва он произнёс это имя, как Цюньфэн перебил его.
— Лю Цюаньнэн? — Цюньфэн с удивлением взглянул на супруга, шагая к сундуку у окна. — Я не нанимал его. Что-то пошло не так с арыком?
— Вот именно! Он отлынивал от работы, я сам несколько раз ловил его за бездельем, да и соседи приходили жаловаться. Вот я и прогнал его. Досадно только за шестьдесят медяков — считай, выбросил на ветер.
Чуян и понятия не имел, как всё было на самом деле, ведь в тот день Лю Цюаньнэн во всеуслышание заявлял, будто его нанял сам Лю Цюньфэн! Осознав, что муж никого не звал, Чуян рассердился ещё сильнее: деньги вышли потрачены сопоставимо глупо!
Цюньфэн подошёл к сундуку, чтобы перебрать бумаги, и во время рассказа Чуяна не останавливался, будто бы и не придавая делу особого значения. Лишь видя, как распалился гэер, он закончил перебирать вещи и вернулся к нему.
— Я понял, в чём дело. Ты всё сделал правильно. Не переживай, я потом сам с ним расплачусь.
Цюньфэн действительно прекрасно понял подоплёку. В тот день помимо братьев И он заходил к Го Минхуа. Семьи И и Го жили несладко, и он просто хотел поддержать земляков. Зная, что это честные и работящие люди, он даже предложил расплачиваться хоть ежедневно, хоть по завершении всей работы.
Братья И были людьми прямыми, а вот Го Минхуа приходился шурином Лю Цюаньнэну. В тот день Лю Цюаньнэн как раз крутился в доме сестры. Эта женщина извечно потакала ленивому брату, и тот, прознав про ежедневную оплату, наверняка решил урвать хоть сколько-то, фактически отобрав работу у собственного родственника.
Цюньфэн достал из сундука две счётные книги и пухлую стопку купчих на землю, которые принёс только вчера. Сходив на гору вместе с братьями Янь и двумя чиновниками из уезда, он полностью расплатился за угодья, и бумаги на владение землей перешли к нему.
Перебирая документы, Лю Цюньфэн размышлял о словах Чуяна. Он не ожидал, что маленькая накладка принесёт неожиданные плоды. Его гэер хотя и был робкого десятка, вовсе не отличался слабодушием. Умение проявить хозяйскую твердость — важное качество. Матушка в первые годы после замужества немало натерпелась от деревенских зубоскалов.
Пока Цюньфэн размышлял о характере супруга, сам Чэнь Чуян не спускал глаз с того, что муж держал в руках.
За последнее время он выучил несколько иероглифов, но купчие на землю умел распознавать и прежде. Он примерно представлял, сколько земли принадлежит их семье, однако стопка в руках Цюньфэна явно превышала сотню му!
— Подойди, — отложив счётные книги, Лю Цюньфэн поманил его рукой.
Сгорающий от любопытства Чуян тут же поспешил к нему:
— Цюньфэн.
Произнеся имя мужа, юноша так и впился взглядом в бумаги. Видя, как глаза гэера едва не прилипли к купчим, Цюньфэн не удержался от смешка. Чэнь Чуян смущённо отвёл взгляд, но уже в следующее мгновение вновь уставился на него. В этом прямом взоре так и читался немой вопрос: откуда взялось столько земли?!
Впрочем, разговор о землях Цюньфэн отложил. Притянув юношу ближе, он произнёс:
— Сейчас у нас дом не тот, что раньше, когда ютилась вся большая семья. Я часто отлучаюсь, а А-Нян... мягка характером, её каждый норовит обидеть. Я очень рад, что ты умеешь показать характер. Когда меня нет дома, бери всё в свои руки. И дело не только в арендаторах или батраках — деньгами ты тоже можешь распоряжаться сам.
Прежде Цюньфэн говорил, что будет выделять на расходы по два ляна серебра в месяц, но теперь он не хотел обращаться с супругом как с прислугой на жалованье.
— Ты знаешь, где лежит моя мелочь. Если захочешь что-то купить — просто бери из деревянного шкатулки за пологом кровати. Не только на дом, но и себе заказывай всё, что душе угодно, не экономь. В нашем нынешнем положении скупость бессмысленна.
Вспомнив о висящих на нём долгах, Цюньфэн искренне улыбнулся. Правду говорят: когда долгов слишком много, они перестают давить. Повиснув на нескольких тысячах лянов, он неожиданно перестал тревожиться.
Пока Цюньфэн думал о серебре, занятом вчера у второго дяди, внимание Чэнь Чуяна приковалось к словам «моя мелочь».
Если память ему не изменяла, в шкатулке за пологом кровати лежало несколько сотен лянов! Как эти огромные деньги можно называть «мелочью»?!
Не заметив резкой перемены в лице супруга, Цюньфэн счёл его молчание за радость и продолжил:
— То, что ты хочешь выучиться грамоте — дело хорошее. Но не стоит учиться абы как. Выводить знаки на песке — это одно, а вот переносить их на бумагу — совсем иное. Если закрепится неправильная привычка, потом не исправишь. На первых порах постановка руки и нажим важней всего, тут нельзя глупить.
Цюньфэн залез в сундук и выудил оттуда счёты. Постучав по костяшкам, он добавил:
— Сегодня я съезжу в город и куплю тебе недорогой бумаги, а также отдельный набор кистей и туши. В эти дни выучу тебя цифрам, а чуть позже покажу, как обращаться со счётами.
— Цюньфэн! — выслушав этот стремительный поток, Чуян наконец забыл про «карманную мелочь» и ухватился за главное!
Отныне он не просто сможет свободно тратить семейные деньги — муж собирается учить его грамоте, счёту и передать мастерство настоящего управляющего!
Его руки сами потянулись к счётам на крышке сундука. Чуяну безумно хотелось прижать их к груди, но не успел он шевельнуться, как Цюньфэн произнёс с оттенком вины:
— А-Нян у меня грамоте не обучена, вот и не подумала, что гэер тоже может хотеть учиться. Она не купила тебе тушь и бумагу, но ты не держи на неё зла, я...
— Цюньфэн! — Чуян знал, насколько у мужа мягкий нрав, но всё же никогда прежде не перебивал его. Однако на этот раз сдерживаться было нельзя — он понял, что Цюньфэн сделал совершенно неверный вывод!
Осознав, что муж несправедливо упрекает матушку, Чэнь Чуян на одном дыхании выложил всю правду о том, как зародилось его обучение. Он честно рассказал, как Матушка Лю сама велела ему заниматься на бумаге, и как он сам из бережливости решил схитрить.
Так вот в чём дело! Только теперь Чуян понял, отчего Цюньфэн вчера ходил темнее тучи.
— Цюньфэн, ты совершенно напрасно дурно подумал на А-Нян.
Чуян говорил это без тени улыбки, с откровенным огорчением. Цюньфэн и сам смешался. На самом деле подозрение к матери вспыхнуло у него лишь на мгновение. Его слова Чуяну не были пустой уступкой — он искренне так решил.
Он знал характер матери: она не была черствой или скупой. Стало быть, дело было не в том, что она обделила гэера в пользу Хэйва, а в простой невнимательности. В конце концов, большинство людей считали, что деревенским кузинам и гэерам грамота ни к чему, и жить без единого иероглифа в голове — обычное дело.
Он просто не ожидал, что мать сама велела невестке учиться на бумаге.
После объяснений Чуяна Цюньфэн почувствовал ещё большую неловкость. Но сейчас были дела поважнее, и извинения перед матерью могли подождать. Он взял Чуяна за руку и повёл на второй этаж.
На втором этаже дома Лю имелось несколько помещений, однако у передней и задней стен потолок спускался так низко, что до крыши можно было достать рукой. Но в центральной части пространства хватало, поэтому Цюньфэн устроил там кабинет — место куда более тихое, чем комнаты в заднем дворе.
Лестницы на второй этаж не было; туда поднимались по приставной деревянной стремянке, опиравшейся на стену у самого входа. Там же в перекрытии оставался люк.
Чэнь Чуян ещё ни разу не бывал на верхотуре. Взобравшись по ступеням, он увидал, как Лю Цюньфэн широким шагом направился к передней комнате, а сам заколебался, не решаясь сделать и шага.
В отличие от четырёх боковых комнат, настил над центральным залом состоял не из досок, а из тонких бамбуковых реек. За долгие годы бамбук местами подгнил, а расстояние между несущими балками достигало доброго метра.
Чуян не смел ступить на истончившийся бамбук с заметными щелями, перемещаясь исключительно по толстым круглым брёвнам. Со стороны его раскоряченная, одеревеневшая фигура выглядела невероятно комично.
Цюньфэн уже ступил на твёрдый пол у дверей кабинета. Обернувшись, он не удержался от смеха:
— Ты чего раскривулялся, как сухопутный краб? С твоим-то весом разве можно что-то провалить? Ступай прямо по бамбуку, не бойся!
— Цюньфэн, дай руку! — Чуян не желал слушать подшучиваний. Они стояли не так уж далеко друг от друга, и если оба вытянут руки, то смогут сцепить пальцы. Заручившись поддержкой мужа, он перестанет бояться.
— Ха-ха, ну и трусишка, — Цюньфэн упёр руку в бок, но всё же протянул ладонь.
Чуян тут же ухватился за неё, и на его лице наконец просияла улыбка. Впрочем, радовался он рановато.
Крепкая сжатая ладонь придала ему уверенности. Смело сократив шаг, он отважно ступил на тонкий бамбук — и беда случилась в одно мгновение!
Внезапно нога провалилась в пустоту, и всё тело ухнуло вниз!
— А-а-а! — Чуян едва не умер от страха! Он так и знал, что здесь опасно!
Поскольку Цюньфэн держал его за руку, в момент падения он мгновенно подался вперёд и вытянул юношу вверх, точно репку из грядки. Но провалившаяся нога всё же застряла между двух бамбуковых реек, и подъём стопы больно задело острым сколом.
Быстро раздвинув бамбук руками, Цюньфэн высвободил застрявшую ногу и, полуобняв-полуподдерживая Чуяна, дотащил его до порога. Едва они ступили на твёрдый настил, как снизу донёсся голос Матушки Лю:
— Что там такое?! А-Чу, ты в порядке?!
Матушка Лю прежде не знала, что они на верху, и лишь заметив приставленную стремянку, закричала в люк:
— Второй! Вы что там делаете?! Зачем ты потащил Чуяна наверх?! — Называть сына «Вторым» мать себе позволяла только в гневе, а обычно звала по имени.
Цюньфэн на верхотуре смутился, приложил палец к губам Чуяна и крикнул вниз:
— А-Нян, всё хорошо! Занимайся своими делами!
— Всё хорошо? Кого ты дуришь?! Он что, провалился?! — Матушка Лю ворчала, возвращаясь на кухню. На полпути она внезапно остановилась, переведя взгляд сначала на кабинет сына, а затем на собственную комнату.
«Эх, похоже, пришла пора освобождать место».
Другие не знали, а Матушка Лю ведала отлично: в кабинет сына никому входить не дозволялось. Обычно дверь запиралась на замок, а ключ Цюньфэн всегда носил с собой. Но сегодня он сам привёл туда своего гэера.