Узнав, что Линь Роу ждёт ребёнка, Чэнь Чуян посчитал за благо промолчать. Вернувшись домой, он решил ничего не рассказывать матушке Лю, чтобы не тревожить её сердце. Лю Цюньфэн, приметивший нахмуренные брови супруга, ласково обнял его за плечи, призывая не принимать всё близко к сердцу.
— Нынче, будь она хоть трижды беременна, да хоть бы и не от того старого дурака — нам-то какое дело? Послушали чужие сплетни и забыли.
Лю Цюньфэна эта новость и впрямь не трогала. Его мать давно получила развод с Лю Шиминем, а сам он официально порвал с отцом все семейные узы. И пусть тот старик хоть сомнется от радости из-за новой наложницы, хоть снова женится — их семьи это больше не касалось.
Впрочем, если им двоим было всё равно, то для семьи Лю Юньфэна дело принимало совершенно иной оборот.
— Теперь понятно, отчего Линьцзы в последнее время так и норовит умилостивить бабушку.
Ссадив у дороги Чжан Дунпина и Линь-гэера, Лю Цюньфэн продолжил разговор без утайки, едва повозка тронулась дальше.
— Его родители давненько заглядываются на бабушкины сбережения и на земли Второго дяди. А тут у старого дурака на старости лет наклёвывается дитя. Вот они и засуетились. Боятся, как бы старик не отписал трактир новорождённому, вот и подослали Линьцзы вертеться перед глазами у бабушки, дабы та надавила на Второго дядю и заставила его отдавать имущество.
Лю Цюньфэн искренне презирал то семейство. Поругав в сердцах предприимчивых родственников, он ненадолго умолк, но всё же не сдержался:
— Да и сам паршивец хорош! Раньше я совершал глупость, принимая его за несмышлёного мальчишку. Но ведь парню скоро семнадцать! Какая уж тут невинность? Выкормили неблагодарного щенка, вот он и скалит зубы.
Браня родичей, Лю Цюньфэн посмотрел на обочину дороги, и лоб его прорезала глубокая складка.
Участок Чэнь Цзианя выглядел уныло: стены не возведены и вполовину, а ведь ещё нужно вымостить пол, оштукатурить кладку и уложить черепицу. До праздников оставалось дней десять — успеть казалось почти невозможным.
Лю Цюньфэн хотел было поделиться тревогами о Чэнь Цзиане, но Чуян опередил его, заговорив тихим, успокаивающим голосом. Пришлось отложить этот разговор до вечера.
— Цюньфэн, ты ведь сам сказал: всё, что происходит в том доме, нас больше не касается.
С тех пор как они порвали связи со старым домом, даже жизнь Чэнь Чуяна стала намного спокойнее. Хоть они и не жили под одной крышей, все прежние беды и раздоры тянулись именно оттуда. Теперь же, когда границы были обозначены намертво, у него словно камень с души упал.
Что до Линьцзы... Вспомнив, как тот всё чаще заглядывает в гости, Чуян на мгновение замешкался, но, зная прямой характер мужа, решил не таить мыслей:
— Пусть Линьцзы поступает как знает. Главное — чтобы матушка и бабушка были спокойны, а с какими намерениями он приходит, не всё ли равно?
Линьцзы оставался любимым внуком старухи Лю. И как она распорядится своими накоплениями — её личное право.
Чуян был уверен: бабушка в любом случае не обделит его мужа. А пока есть хоть кто-то, кто помнит о Цюньфэне, остальное — суета.
Да, сейчас на них висел немалый долг, но ведь и пути для заработка имелись. Вот созреет урожай на холмах, расплатятся они со Вторым дядей — и жизнь окончательно войдёт в мирное русло. Зачем зариться на чужое добро?
— А до имущества Второго дяди Линьцзы всё равно не дотянется. Чуньфэну достаточно привести в дом зятя, чтобы первенец взял фамилию Лю.
Пока Чуян договаривал, повозка уже въехала во двор, и разговор угас, чтобы матушка Лю не услышала лишнего.
Лю Цюньфэн при этих словах едва не расхохотался, вспомнив недавний секретный разговор с бабушкой, но вовремя прикусил язык. Ладно, решит всё вечером — и про Второго дядю, и про всё остальное.
* * *
На следующий день из города должен был вернуться Хэйва. Вечером, когда Второй дядя со своими домочадцами пришёл в гости погреться у домашнего очага, Чуян наконец узнал, чем именно был занят муж в последние дни.
Оказалось, выкупив несколько лавок в городке и прикупив пустырей на окраине, Лю Цюньфэн присматривал место под вместительные склады.
— Склады строить?! — переспросила матушка Лю, едва выслушав сына, и всплеснула руками. — Это ж сколько серебра уйдёт на ветер! Да у нас двор огромный, неужто мешки сложить негде? Ты же сам говорил, что собранное на холмах повезёшь продавать в губернский город. Долго товар всё равно лежать не будет — сваливай прямо на подворье, к чему деньги разбазаривать?
Растревожившись, матушка Лю в сердцах бросила на пол железные щипцы. Чуян подхватил их и принялся аккуратно поворачивать угли, вытаскивая запечённый сладкий картофель. В эти холодные дни клубни, томлённые в горячей золе, получались особенно сладкими и ароматными.
Видя волнение матери, Лю Цюньфэн указал щипцами на ровный, продолговатый клубень, похожий на гладкую рыбину, давая знак мужу, что хочет именно этот.
После чего с улыбкой объяснил матери:
— Матушка, земля даёт столько урожая, что никакой двор не вместит. Да и разводить грязь перед домом не дело. Бабушка духом не переносит беспорядка, да и ты сама, увидав увядший лист на плитке, тут же наклоняешься его подобрать. Неужто сможешь спокойно смотреть на горы мешков прямо под окнами?
— Цюньфэн дело говорит, — подал голос Второй дядя, поддерживая племянника. — Да только сколько же ты земли прикупил, парень, раз обычного амбара при лавке тебе мало?
Бабушка знала, что внук взялся за освоение холмов, но истинных размахов не ведала. Ей казалось, что любого городского помещения хватит с лихвою, а раз так — она сама готова была дать серебра на покупку.
Чувствуя поддержку родичей, Лю Цюньфэн выпрямил спину:
— Со складом всё сподручнее. Если даже хлеб не выйдет вывезти сразу — продадим в нашем уезде или у соседей. Я посчитал: народу в округе много, были бы связи — весь урожай разойдётся без остатка.
— Вот-вот, — снова подхватил Второй дядя. — Я как раз переговорил с управляющим Ляном. Он согласен забрать первую партию картофеля — целых десять тысяч цзиней по рыночной цене.
— Десять тысяч цзиней?! Уж и покупателя нашёл? — ахнула матушка Лю, поворачиваясь к сыну. — Благодари дядю, живей!
Лю Цюньфэн лишь усмехнулся:
— Поздно спохватилась, матушка, я уж давно откланялся.
Глядя на её изумлённое лицо, он про себя подумал: «Десять тысяч цзиней — это ведь лишь капля в море». Встречать весну ему придётся в поисках новых сбытчиков. Хорошо бы пристроить товар местным торговцам, а уж найдутся ли купцы из дальних губерний — тут остается надеяться на удачу. Впрочем, делить шкуру неубитого медведя он не стал.
Бабушка внимательно слушала, но чем дальше шла речь, тем больше она путалась. Сколько же земли у её внука? Зачем везти добро в соседние уезды? Разве в их собственных восьми городках мало ртов?
Заметив её недоуменный взгляд и вспомнив о частых визитах Линьцзы, Лю Цюньфэн опередил вопросы, громко произнеся:
— Пятьдесят му, бабушка! Все пятьдесят му выкопали.
— А-а... — Бабушка на мгновение замерла, и на её лице сменилась целая гамма чувств: сперва разочарование, затем глубокая жалость. Боле зазывать внука расспросами о земле она не стала.
Сидевший рядом Лю Чуньфэн, уплетавший печёный картофель, с изумлением уставился на брата. Он-то знал настоящие цифры и не понимал, зачем тот лжёт.
Второй дядя, вовремя приметивший глуповатый вид сына, тут же ткнул его в бок и велел очистить картофелину. Он не знал, отчего Цюньфэн утаивает правду от старухи, но хитрости племянника доверял беспрекословно.
Чтобы замять неловкую паузу, Второй дядя перевёл разговор на управляющего Ляна и его хлебные лавки.
Лян ведал торговлей зерном во всём уезде, а у Второго дяди имелись заливные поля. Они сотрудничали много лет, и если Ляну требовались новые товары, он с охотой брал их у проверенных людей. Десять тысяч цзиней картофеля — лишь проба сил, для торговца такого размаха это мелкая сделка.
Лю Чуньфэн, сбитый с толку отцовским поручением, быстро забыл о своём недоумении.
Тем временем Чуян очистил горячую кожуру и протянул ароматный мякиш мужу. Лю Цюньфэн, вместо того чтобы взять картофелину, наклонился и откусил прямо из рук Чуяна.
— Что ж ты так мало ешь? — пробормотал он с набитым ртом, глядя, как супруг отщипнул себе лишь крошечный кусочек.
Время приближалось к полуночи. Гости стали собираться домой — ведь завтра Цюньфэну предстоял ранний подъезд.
Едва Второй дядя с семьёй вышли за порог, Чуян заново затопил печь и нагрел большой котёл воды, собираясь помочь бабушке умыться.
Зимой старики редко мылись целиком — холодно, да и пота почти нет. Но бабушка Лю любила чистоту, а Цюньфэн строго наказывал следить за её обиходом. Поэтому Чуян каждые несколько дней устраивал для старухи банный день.
Отправив бабушку спать в чистых постелях, Чуян вернулся в баню, где Лю Цюньфэн уже набрал полный деревянный ушат горячей воды для них двоих.
— Ну вот, теперь моя очередь ухаживать за тобой, — ухмыльнулся Цюньфэн, увлекая мужа за собой в баню.
Забравшись в тёплую воду, Лю Цюньфэн тут же распустил руки. Завтра ему снова выезжать до рассвета, и упускать случай он не намеревался. Но Чуян, зная, как сильно устанет в парной, мягко упёрся ладонями ему в грудь: если позволить мужу волю сейчас, до кровати он доберётся полумёртвым.
Ощутив лёгкое сопротивление, Цюньфэн утихомирился, хотя полностью укротить свой пыл не смог — то и дело припадал губами к щеке Чуяна или слегка прикусывал его за плечо.
Видя, что крайность миновала, Чуян поделился давней тревогой:
— Цюньфэн, мне кажется, бабушка нездорова. Она вроде бы вся в чистоте, но сегодня, когда я мыл её, снова почувствовал этот странный, тяжелый душок.
Рука Цюньфэна замерла. Он и сам замечал этот запах ещё с лета. Сперва думал — душно, летний пот, но ведь на дворе зима, а душок так и не исчез.
— Надо бы приказать, чтобы ей чаще меняли исподнее, — вздохнул он и, привлекая Чуяна ближе, ласково поцеловал в макушку. — Спасибо тебе. Тяжело тебе с ней.
— Вовсе не тяжело, — тихо отозвался Чуян.
Прежде за старухой ухаживала матушка Лю. Но нынче они и словом не обменивались, так что эта обязанность естественным образом легла на плечи Чуяна. Второй дядя с женой вечно вздорили с матерью, да и сама бабушка ни за что не далась бы в руки чужим людям или слугам.
Чуян не роптал. Пусть бабушка бывала сурова к невестке, к Цюньфэну она всегда относилась с теплотой. Чуян не мог помочь мужу в больших делах на полях, но содержать дом в порядке и покоить старших считал своим прямым долгом.
Помывшись, Цюньфэн выпроводил супруга через внутреннюю дверцу прямо в спальню. Глядя, как тот исчезает в полумраке комнаты, он довольно улыбнулся: не напрасно он прорубил этот проход, ой не напрасно.
Быстро прибрав в бане, Цюньфэн юркнул под тёплое одеяло и тут же сгреб мужа в охапку.
— А-Чу, знаешь, о чём бабушка давеча вела со мной разговор?
Свеча в комнате догорала. Хотя Чуян и настоял на том, чтобы задёрнуть полог кровати, Цюньфэн отчётливо видел родное лицо совсем рядом. Он наклонился, коснулся губ Чуяна лёгким поцелуем и не спешил отстраняться, чуть смещаясь, чтобы обоим было удобнее.
Слова мужа мгновенно напомнили Чуяну о прежних намеках старухи. Она не раз заводила речи о наследниках. Но говорить об этом сейчас, в такой обстановке, было невыносимо смутительно.
Лю Цюньфэн, отличавшийся редкой проницательностью, мгновенно уловил смущение супруга. Уткнувшись носом в его ухо, он шепнул:
— Не бери в голову бабушкины речи. Родишь ты сына или нет — я всё равно буду заботиться о вас. И чужое добро нам без надобности, сами справимся.
— Угу, — прошептал Чуян и сам обнял мужа за шею.
Лю Цюньфэн не знал, отчего супруг внезапно стал столь ласков. Ему было не ведомо, как много значит подобная уверенность для гэера, носящего под сердцем дитя.