Чэнь Чуян так и не смог никуда выехать в день своего рождения. Восемнадцатого числа седьмого месяца вся семья устроила шумный праздничный обед, а к часу Петуха на огонёк заглянули даже Линь Хуань с Чжан Дунпином.
К концу седьмого месяца подоспела пора жатвы, и в усадьбе Лю закипела работа. Спелые початки кукурузы накрыли двор подобно невысокой горе. Несколько дней подряд все от мала до велика помогали очищать зерно от шелухи. Не успели оглянуться, как пролетели хлопотливые будни, наступил восьмой месяц, а вместе с ним пришёл и первый день рождения малыша Гого.
По случаю годовщины устроили семейный пир. Пышных празднеств, как на столетие со дня рождения, собирать не стали — созвали только самых близких соседей и родных, приятно проведя день в теплой компании.
Только тогда Чэнь Чуян с удивлением осознал, что дни рождения всех троих членов их маленькой семьи приходятся аккурат на лето — шестой, седьмой и восьмой месяцы. Вышло весьма удачно: начиная с праздника Лю Цюньфэна, каждый уже предвкушал следующий, так что никого не обделяли вниманием.
Едва отгуляли праздник Гого, как на полях налился рис. Вся деревня отправилась на уборку урожая. Особенно доставалось семье Второго дяди — им предстояло гнуть спину ещё месяц-другой, прежде чем выпадет минута отдыха.
В страду все мысли крестьян заняты исключительно собственной пашней. О бурных переменах, происходивших в уезде, лишь изредка переговаривались во время передышек. Настоящий шум в деревне поднялся лишь ближе к зиме, когда люди наконец осознали, как изменится их привычный уклад.
Деревня Лю и прежде находилась неподалеку от городка Яньшу — полчетверти часа ходьбы, и ты уже у городских ворот. Теперь же, когда уездные земли расширились, их селение превратилось в истинный пригород. Ездить на торги стало намного удобнее, а из-за притока переселенцев даже те товары, за которые раньше не дали бы и медяка, теперь уходили за неплохие деньги.
День за днём возводилась и поварня Лю Цюньфэна. Поскольку новое грузовое причальное сооружение ещё не ввели в строй, а на прилегающей улице продолжалась стройка, хозяин Лю не спешил с официальным открытием постоялого двора. Однако пустовать новым заведениям он не давал — решил открыть торговлю своими силами.
На горных пастбищах набралось хорошее стадо овец, и юноша задумал развернуть торговлю свежей бараниной. И в деревне Лю, и в городке Яньшу, да и во всём уезде существовал давний обычай — на праздник Зимнего солнцестояния непременно пить горячий овечий бульон. Впрочем, зажиточные семьи не ждали праздников, покупая наваристую овечью похлебку при каждом удобном случае. Лю Цюньфэн рассудил, что это дело принесёт верную прибыль уже в нынешнем году.
Незаметно подступил одиннадцатый месяц — подошла пора выдавать замуж Мэй Сяомэй. Чэнь Чуяну и его близким надлежало готовиться к поездке на свадебный пир.
В деревнях размах свадьбы определялся достатком семьи и любовью родителей к детям. В большинстве домов, принимая невестку, гуляли всего день, и лишь немногие растягивали торжество на три дня. Что же касается проводов дочери, то здесь и вовсе редкие хозяева накрывали столы — разгуляться на три дня для невесты было и вовсе невиданным делом.
Семья Лю отправилась в деревню Мэй за день до отбытия невесты — на главный праздничный обед. Экипаж ещё не доехал до усадьбы Мэй, а вокруг уже царило праздничное оживление. Семья Мэй славилась многочисленной роднёй и добрым нравом, так что поздравить молодую собрались едва ли не все окрестные жители.
— А-Чу, вот и вы! — радостно окликнул их Гу Наньфэн, едва завидев повозку.
В этот день хозяева сбивались с ног, совмещая хлопоты по дому с приёмом гостей, поэтому Гу Наньфэн выбежал встретить их лично.
Чэнь Чуян понимал, насколько заняты члены семьи Мэй. Не желая отвлекать Гу Наньфэна, он лишь обменялся с ним несколькими тёплыми словами и отправился искать место для отдыха.
По случаю торжества повсюду толпился народ. Чэнь Чуян, выросший в деревне Мэй, знал здесь едва ли не каждого, а потому ничуть не смущался. Увлекши за собой Лю Цюньфэна и остальных, он пристроился к одному из разведенных во дворе костров, чтобы скрасить время за беседой и прогреть зябнущие пальцы.
Малыша Гого оставили дома. Кроха уже научился ходить, но шаг его оставался неверным, требуя постоянного присмотра — стоило отвлечься на мгновение, как споткнется и набьет шишку. Матушка Лю, зная, что молодые едут на шумное застолье, настояла на том, чтобы ребенка не брали с собой во избежание накладок. Братья взяли с собой только своих спутников.
Лю Цюньфэн бывал у Мэй не единожды и со многими успел сойтись. Он запросто завел разговор со стариками у огня, травя байки. Сюэхуа же слегка робела — сидела подле Чэнь Цзианя, опустив глаза и сохраняя молчание.
Опасаясь, что невестке станет скучно, Чэнь Чуян хотел было завести с ней разговор, но внимание деревенских оказалось приковано к их компании. И Чуян, и его муж уже давно перестали быть поводом для сплетен — судачества вокруг их брака отгремели. Когда-то в деревне предрекали, что гэеру Чэнь не видать счастливой доли в богатом доме Лю, ведь при такой разнице в положении на уважение рассчитывать не приходилось.
Теперь же, глядя на Чуяна, сельчане лишь вздыхали от зависти. С тех пор как он переступил порог усадьбы Лю, не было и слуха о том, чтобы свекровь или муж обошлись с ним сурово. А уж после рождения сына юноша и вовсе упрочил свое положение.
Поскольку о жизни Чуяна переговариваться стало неинтересно, взгляды деревенских обратились на Сюэхуа — новую невестку семьи Чэнь.
— Невестка Цзианя, а сама-то ты откуда будешь? — первой заговорила тётушка Янь, жившая по соседству с домом Мэй.
Сюэхуа ненадолго опешила, но быстро совладала с собой и кротко ответила:
— Я с Высокогорья Дапинцзы.
— Из Дапинцзы? А ведь тётушка Чжан, помнится, тоже оттуда родом? Стало быть, знатные там места! У тётушки Чжан золотые руки — её вышивка ничуть не уступает работе городских искусниц. Да и ты, девица, видать, разумная да сноровистая. Хорошая у тебя родня, ничего не скажешь!
Тётушка Чжан, о которой зашла речь, приходилась родной матерью старшему гэеру семьи Мэй. Именно у неё Чэнь Чуян когда-то обучался вышивальному мастерству. Услышав имя наставницы, юноша благодарно закивал и ободрительно улыбнулся Сюэхуа.
Он был согласен с тётушкой Янь: одно то, как решительно Сюэхуа дала отпор собственной родне, доказывало её недюжинный характер.
Чэнь Чуян не был чужим, и Чэнь Цзиань, разумеется, рассказал ему о стычке с семьёй Сюэхуа. Особое впечатление на всех произвела пощёчина, которой девушка наградила собственного отца. Этот поступок ошеломил не только старика, но и самого Цзианя. Мало кто в этих краях дерзнул бы поднять руку на родителя.
Сюэхуа не ожидала, что место, откуда она изо всех сил стремилась вырваться, в глазах чужих людей предстанет благодатным краем. На мгновение она растерялась и невольно взглянула на мужа.
Вокруг костра стояло не так много людей, но внимание окружающих было приковано к их уголку. Деревенские впервые видели жену Цзианя и, судя по её робости, посчитали девушку тихой да бессловесной.
Заметив её замешательство, тётушка Янь с улыбкой собралась перевести разговор на другое, но Чэнь Цзиань опередил её:
— Тётушка Чжан и впрямь искусница. А-Чу тоже у неё учился.
Цзиань понимал, что похвала Высокогорью Дапинцзы со стороны тётушки Янь — лишь дань вежливости. Будь те края действительно так хороши, разве не выдали бы туда ни одной деревенской девицы?
Не желая углубляться в разговоры о родных местах Сюэхуа, Цзиань перевел разговор на достоинства тётушки Чжан. Сельчане подхватили тему, и неловкость мгновенно рассеялась.
Спустя некоторое время кто-то из самых глазастых заметил на запястье Чэнь Чуяна нефритовый браслет. Внимание гостей тут же переместилось на юношу, а в глазах окружающих вспыхнуло любопытство.
— Слыхать про такую диковину приходилось... Говорят, иной нефрит дороже золотого браслета встанет.
— Не всякий нефрит дороже золота. Тут от чистки да от цвета цена зависит. Но у А-Чу вещь явно непростая, — подал голос один из старейшин рода Мэй, гревшийся у огня.
Услышав это, Лю Цюньфэн лишь молча поднял большой палец вверх, подтверждая догадку. Этого короткого жеста хватило, чтобы все всё поняли: украшение на руке гэера Чэнь и впрямь превосходило ценой золото!
Гости ахнули от изумления. Дороже золота! Золотой-то браслет не каждому по карману, а тут — экая роскошь. Видно, и впрямь сладко живётся гэеру Чэнь в усадьбе Лю, коли семейство не скупится на подобные драгоценности.
Чэнь Чуян, не ведавший о мыслях окружающих, про себя уже пожалел, что надел украшение. Муж надел ему браслет в день рождения, и с тех пор Чуян его не снимал, а отправляясь в гости, просто забыл снять.
От завистливых взглядов и льстивых речей юноше стало не по себе. Он не привык к такому вниманию, но куда больший неприятный сюрприз ждал его впереди.
На праздниках всегда хватало всякого народа. Едва Чэнь Чуян заметил Чэнь Цзипина с женой, как улыбка сошла с его лица. Он нарочно отвернулся, не желая с ними знакомиться, однако бесстыдная парочка всё равно протиснулась к их костру.
— Тётушка, подвинься-ка! Ну и стужа сегодня, дай и нам у огня кости погреть, — бесцеремонно проговорила Вэй Дамэй, расталкивая сидящих и буквально силой втискивая своё тело на скамью.
Следом за ней устремился и Чэнь Цзипин. Пользуясь тем, что жене удалось освободить край, он нагло примостился рядом. Сидевший по соседству молодой парень, не желая тесниться с чужим мужиком, лишь с досадой поднялся и отошел прочь.
После рождения Гого Чэнь Да с женой хоть и не поддерживали добрых отношений с домом Лю, но на праздники да на Новый год всё же получали от них подарки. Благодаря этому деревенские относились к ним с некоторой долей почтения — всё-таки родственники богатого хозяина.
Однако после драки с Сюэхуа перед свадьбой Цзианя семья Лю напрочь отрезала их от подношений. Заметив, что Лю Цюньфэн больше не заглядывает к старшему брату, сельчане быстро сообразили, что богатые родственники отвернулись от прихлебателей.
Лишившись и подачек, и уважения арендаторов, супруги вновь оказались у разбитого корыта. Дома — ни зёрнышка в закромах, в деревне — ни грамма уважения. Чэнь Цзипин подумывал снова пойти на поклон к младшим братьям, но, вспомнив прошлую драку, опешил.
Оба понимали: связь между Вторым и Третьим братьями крепка, старшему до неё далеко. После того как они избили невестку до кровавого харканья, явись они в усадьбу Лю — их не просто прогонят, а спустят с крыльца с позором.
Со дня, когда назначили свадьбу Мэй Сяомэй, супруги считали дни. Они знали: Чэнь Чуян непременно явится на празднование.
Усевшись, Вэй Дамэй первою подала голос, обращаясь к Чэнь Цзианю:
— Ох, Второй брат с невесткой тоже пожаловали?
Не успел Цзиань и рта открыть, как Чэнь Цзипин подхватил тон жены:
— Второй-то нынче у Цюньфэна на посылках. Зимой на полях делать нечего, отчего бы и не погулять на свадьбе Сяомэй?
Супруги умело разыгрывали представление, не обращая внимания на то, что окружающие хранят гробовое молчание.
Едва Чэнь Цзипин упомянул, что Второй брат работает на хозяина Лю, как окрестные крестьяне сочувственно закивали, советуя Цзианю трудиться усерднее — глядишь, и на свой дом поднакопит, и землицей разживётся.
Эти слова были только на руку Чэнь Цзипину, ведь именно к такому разговору он и клонил.
На лицах супругов мелькнуло торжество, хотя они изо всех сил пытались изобразить глубокую печаль. Вэй Дамэй даже наигранно вздохнула и отерла уголок глаза, проговорив с плачем в голосе:
— Второму-то теперь заем да стройка не нужны — Третий брат ему и хоромы возвёл, и наделом не обделил. А мы с его старшим братом до сих пор в двух развалинах ютимся! Землица едва корм даёт, за весь год ни медяка про запас не отложишь...
— И то правда, — подхватил Чэнь Цзипин. — Благо хоть детей Бог не дал, а то малые бы вместе с нами нужду терпели.
Они заговорили в два голоса, чередуя жалобы. Крестьяне у костра предпочли умолчать, не желая влезать в чужие семейные дрязги. Но супругам нужна была поддержка толпы! Заметив, что никто не поддакивает, они вознамерились продолжить плач о своей тяжкой доле, как вдруг молчавшая дотоле Сюэхуа подала голос:
— Слыхала я, у вас внизу говорят: что посеешь, то и пожнёшь. И верно слово! Не бывает так, чтоб из семени проса тыква выросла, а из тыквенного семечка — рис. Что припасешь, то и на стол подашь. А иные и вовсе ни медяка в сев не вложили, а хотят на чужой готовый урожай пасть разинуть!
Девушка с нескрываемым презрением смерила супругов взглядом. Она ни капли не боялась этих попрошаек.
Будь то родные отец с матерью — как бы ни лютовали, долг сыновней почтительности обязывал бы терпеть. Но эти-то кто такие? Всего лишь старший брат с невесткой, которые палец о палец не ударили, чтобы вырастить младших! С какой стати пред ними шапку ломать?
Сюэхуа с самого приезда вела себя кротко да тихо, держась за спиной мужа, отчего многие посчитали её девкой робкой. Никто не ожидал, что у неё окажется столь острый язычок, способный в паре слов выставить на обозрение всю гниль этих семейных отношений.
Чэнь Да с женой знали, что новая невестка остра на язык, но не думали, что она осмелится сорвать с них маску при людях, на чужом празднике!
Лица супругов пошли багровыми пятнами от злости. Сельчане молчали, не желая заступаться за наглецов, а тут ещё и тётушка Янь решила вставить своё слово, поддержав Сюэхуа:
— А ведь невестка Цзианя дело говорит! В мире всё так устроено: по труду и награда. Бесплатного сыра не бывает, да и добро с кулаками не каждый заслужил. Прощать обиды — то святым написано, а мы — люди простые: нам за добро добром платят, а за обиду — отплатой!
Слова Сюэхуа и тётушки Янь окончательно вывели Чэнь Цзипина из себя. Отбросив экивоки, он напрямую обрушился с бранью на Чэнь Чуяна, обвиняя того в лицемерии:
— Мы оба ему братья! А как он ко Второму относится, и как ко мне — старшему?! Все видят! Разве так поступают младшие?!
— А разве так поступают старшие братья?! — раздался суровый голос, и из дверей дома вышел Мэй Циншань.
С темным от гнева лицом он шагнул к Чэнь Цзипину, отчего тот испуганно отшатнулся за спину жены.
Сегодня был главный день свадьбы его младшей сестры — великое событие для всего дома Мэй. Циншань души не чаял в Сяомэй и не позволил бы никому испортить ей праздник.
Не пытаясь сгладить углы, Мэй Циншань указал рукой на ворота усадьбы:
— Если вы приперлись сюда скандалить — выметайтесь сию же минуту! В доме Мэй вам не рады! А коли пришли чарку поднять — сидите тихо и не мутите воду, еды и питья на всех хватит!
Мэй Циншань не стал распекать их за семейные дела — в деревне и без того каждый знал цену Чэнь Цзипину.
Чэнь Да с женой явились сюда не только ради дарового угощения. Они рассчитывали при всей деревне, воспользовавшись праздничным поводом, вымогательством вытребовать у Чэнь Чуяна обещание возобновить родственные отношения.
Они полагали, что в такой день Чуян постесняется устраивать сцену и уступит им ради мира. Но они не учли, что молодая жена Цзианя окажется такой дерзкой и не станет сглаживать углы!
Потерять надежду на содействие дома Лю и остаться без свадебного угощения супругам не хотелось, а потому они поспешили загладить вину перед Мэй Циншанем, запев, что не проронят больше ни слова.
Тая в душе злобу, супруги весь обед не спускали глаз с Чэнь Чуяна. Едва пир закончился и гости стали разъезжаться, Чэнь Цзипин с женушкой устремились вслед за экипажем Лю. Дождавшись, когда дорога увлечет их подальше от дома Мэй, они забежали вперед и запричитали, моля о прощении.
— Чего вы от нас хотите? Говорите прямо, — устало спросил Чэнь Чуян, глядя на эту пару.
Он не понимал, что у них в головах. Хотели получить все выгоды, не отдавая ничего взамен. Наглые, жадные до чужого добра, они при этом из кожи вон лезли, пытаясь сохранить лицо.
Если бы они искренне покаялись перед Вторым братом и Сюэхуа, попросив прощения, ни сельчане, ни Чуян не стали бы гнать их прочь.
Но они хотели большего! Они желали не просто помириться, а заставить Чуяна и Лю Цюньфэна чувствовать себя обязанными, выставляя все так, будто Третий брат обделил старшего и теперь должен возместить ущерб.
Чэнь Чуян насквозь видел их мелкие душонки. Но видя, как они замялись после его прямого вопроса, лишь горько усмехнулся.
— Вы и по сей день мните себя старшими, считая, будто я обязан вам подчиняться и подносить деньги на блюдечке. Вы хотите и куш сорвать, и чтобы я при этом кланялся вам с улыбкой. Неужто думаете, будто в поднебесной бывают такие чудеса?
В этот миг Чуян вспомнил слова Хэ Цзинцзин и окончательно решил не тратить больше время на этих людей.
— Впредь не подходите к воротам дома Лю. Вы никогда не считали меня за брата — да и за человека тоже. А стало быть, и у меня отныне нет старшего брата, — проговорил он холодно. — И ты считай, что у тебя больше нет младшего.
Сказав это, Чэнь Чуян решительно поднялся в экипаж и задернул полог. Вглядевшись в сидевшего рядом Лю Цюньфэна, он тихо произнёс:
— Муж, ты говорил, что опасаешься, как бы они не сорвались от отчаяния. Если настанет такой день — мы просто закроем ворота и проучим бешеную собаку. Это всяко лучше, чем каждый день ждать, когда она прыгнет на порог.
— Ладно! Будь по-твоему, — улыбнулся Лю Цюньфэн, трогая лошадей.
Повозка быстро удалялась. Чэнь Цзипин и Вэй Дамэй застыли на пыльной дороге, глядя им вслед. Из последних слов Чуяна они наконец осознали: этой родне пришёл окончательный и бесповоротный конец.