Едва Чэнь Чуян подошёл к краю пустыря, Лю Цюньфэн тут же заметил его. Состроив супругу скорбную мину, он со звоном отбросил мотыгу в сторону — всё, наработался.
Чуян покачал головой. Подняв инструмент, он с сомнением спросил:
— Ты правда вознамерился раскорчевать весь этот участок?
— Да какое там раскорчевать! — Цюньфэн без церемоний отобрал у него мотыгу и швырнул её в сорняки. — Так, пыль в глаза пустил, словно псу кость бросил. Идём домой, нам ещё за покупками идти.
Он сжал ладонь супруга и потянул за собой. Чуян послушно покорпел следом, перебирая в голове слова мужа. И вдруг мысленно дал себе ощутимый подзатыльник.
Ну не глупец ли?
Цюньфэн ведь сам признался, что встретил давнего знакомого, а тот теперь человек непростой и состоятельный. И тот незнакомец подтвердил: именно он помог его мужу. Стало быть, денег у того человека куры не клюют, а укрылся он в этой развалюхе по каким-то своим, ведомым лишь ему причинам.
Вникать в чужие тайны Чуяну совершенно не хотелось. Для него главным оставалось одно: муж ничего от него не утаил. А большего знать и не надо.
Вернувшись на передний двор, Цюньфэн коротко попрощался с хозяином дома. Тот снова уплетал сладости в горнице и на их уход даже не отреагировал.
Едва они покинули ветхую усадьбу, Цюньфэн в подробностях выложил всё о бедах гэера Шэна.
Как оказалось, Чанъань твёрдо вознамерился добиться договора о разводе лишь потому, что муж вознамерился ввести в дом равную жену — да не кого-то, а собственную кузину.
— Как по мне, так этот хмырь по фамилии Сюй — редкая дрянь, — ворчал Цюньфэн, не скрывая досады. — Хотел жениться на кузине — так берёг бы себя для неё до свадьбы! А то выскочил за Чанъаня, а теперь выкидывает коленца. Вся семейка у них с приветом! — Помянув недобрым словом родню Сюй, он переключился на отца Чанъаня: — Да и старший Шэн хорош: поддался на уговоры мачехи и родного сына знать не хочет! Видел рану у Чанъаня на лбу? Это он сам себя расковырял камнем у дороги в тот день, когда отец выгнал его за порог. У него ведь там красная родинка росла — точь-в-точь как у старика!
— Он хотел заключить договор о разрыве семейных уз? — тихо спросил Чуян. Перед глазами сам собой встал образ отчаявшегося, готового на всё Шэн Чанъаня.
Цюньфэн лишь качнул головой:
— Не он порвал. Отец сам отрекся от сына.
— С мужем расстался, из родного дома выгнали... Это же всё равно что толкать человека в петлю! От такого родителя действительно лучше держаться подальше.
Чуян невольно вспомнил Гу Наньфэна. Много лет назад его брат Наньфэн точно так же оказался на распутье: позади никого, впереди — тьма. Не найди он прибежища в деревне Мэй, едва ли остался бы в живых.
— Муж... — тихо окликнул Цюньфэна Чуян. На душе было муторно, мысли путались, и как поступить, он ума не мог приложить.
Вспомнились слова, сказанные Гу Наньфэном перед их свадьбой: если у мужа в сердце таится другой, жизнь станет невыносимой.
Тогда он не понял глубокого смысла этих слов. Ему казалось: если в зажиточном доме есть сытная еда и тепло, о каких невзгодах может идти речь? И лишь теперь до него дошло.
Остаток дороги Чуян молчал. Он даже забыл расспросить про цены на лавки в городке. Купив всё необходимое, они вернулись в Люцзяцунь.
По пути Цюньфэн долго сдерживался, но под конец не выдержал:
— А-Чу, признайся... Он тебе наговорил сегодня какой-то глупости?
Цюньфэн чувствовал: последнюю пару дней с его гэером происходит что-то неладное. Сперва он злился, думая, что Чуян совершенно равнодушен к его прошлой помолвке. Теперь же, глядя на подавленного супруга, он понимал: лучше уж равнодушие, чем эта тихая тоска.
Чуян вздрогнул. Они сидели за пологом повозки — неужто муж сквозь ткань угадал его мысли?
Натянув улыбку, он замахал руками:
— Да нет же, ничего он не говорил!
Чтобы сменить тему, он принялся расспрашивать о старшей сестре и делах родни.
* * *
От городка до деревни рукой подать — доехали в мгновение ока.
Дома их встретил Чжан Дунпин. Дядюшка изнемогающе подмигивал им прямо у порога, а едва Чуян увидел во дворе Линьцзы, как всё стало ясно: семейство Лю Юньфэна пожаловало в полном составе.
О проделках Цюньфэна двое его сестёр узнали от второй тётушки ещё в день приезда. Тётушка тогда строго-настрого запретила им поднимать эту тему. Но едва сегодня Юньфэн с женой переступили порог, как тут же принялись на чём свет стоит клясть Цюньфэна.
Выслушав их брань, сёстры не посчитали Цюньфэна виноватым, но глупостью его поступок всё же сочли. Впрочем, как бы Юньфэн с супругой ни распалялись, женщины не обронили ни единого дурного слова в адрес брата. А когда вернулся сам Цюньфэн и при виде непрошеных гостей насупился, старшая сестра Лю Цайся и вовсе отвесила ему пару колкостей.
— Годы идут, а ума не прибавляется! — строго глянула она на Цюньфэна. — Разве так встречают гостей?
От этих слов госпожу Ли едва не удар хватил. Гостей?! Выходит, для них они теперь чужаки? Немудрено, что сколько бы они ни распинались, сёстры даже пальцем не повели!
Юньфэн тоже потемнел лицом, но уходить супруги не собирались — ждали бабушку.
Старая госпожа Лю вместе с младшим дедушкой и детворой ушла в цитрусовый сад. Старшие грели косточки на солнышке, а Лю Чуньфэн гонял племянников по деревьям и кормил сочными мандаринами.
Устав ждать, Линьцзы сам отправился на поиски. Он хорошо знал привычки бабушки и сразу пошел в сад.
Бабушка Лю обрадовалась внуку, но укорила: мол, что же домашние за ней никто не пришел? Линьцзы всё понял — не то чтобы родные не знали, где старуха, просто не хотели, чтобы сын бил челом перед бабушкой при свидетелях.
На душе у парня стало тошно. Но промолчать пришлось: вспыли он хоть словом, второй дядя устроит такую бурю, что выставит их за ворота.
Когда Линьцзы привел бабушку домой, Чуньфэн остался в саду. Он видел, что каждый приезд старшего брата обворачивается скандалом, и смотреть на это не хотел, да и племянников пугать не стоило.
Дождавшись бабушку Лю, Юньфэн с женой не стали тянуть время. Позвали Линьцзы, чтобы тот отвесил бабушке поклоны. Следом по праву следовало отдать дань уважения матушке Лю, но бабушка велела парню сперва поклониться младшему дедушке. Линьцзы и его родители недовольно скривились.
Младший дедушка добродушно отмахнулся, мол, ни к чему это. Воспользовавшись предлогом, семейство Юньфэна быстренько откланялось, едва Линьцзы засвидетельствовал почтение матушке Лю.
Едва за ними закрылись ворота, Лю Цайюнь со вздохом заметила:
— И зачем вообще их на порог пускать? Надобно было сразу указать на дверь!
— Вот-вот! Вторая сестра дело говорит! — поддержал её Цюньфэн с широкой ухмылкой.
Вторая тётушка лишь качнула головой и ушла на кухню готовить ужин.
Без Юньфэна и его сварливой бабы в доме сразу стало дышаться легче. Чжан Дунпин тут же подскочил к Цюньфэну с новостями:
— Брат, я сегодня этому Рябому Чжоу так бока намял! Наконец-то случай подвернулся!
— Он-то чем тебе досадил? — отмахнулся Цюньфэн, но следующий рассказ кузена заставил его насторожиться.
— Вчера приметил, как Рябой Чжоу, хромая, поплёлся к дому Чжоу Ляна. Я чуял: этот проходимец опять идет к дяде нахальничать. Пошел следом, слышу — из дома плач детей доносится. Вбегаю, а этот боров Чжоу Ляна дубасит! Ну я и врезал ему от души.
Дунпин давно мечтал свести счеты с Рябым из-за Линь Хуаня. Тот сам виноват, что оступился и сломал ногу, так ведь повадился срывать злобу на сиротах!
— Соседи сбежались, так еще и похвалили меня, мол, так этому ироду и надо! Как не стыдно сирот обижать?
Пока они разговаривали у приставной лестницы, Цюньфэн вспомнил о ночном происшествии и рассказал родным, как Рябой Чжоу пытался пробраться к ним во двор.
— Сегодня пятнадцатое число, грех на душу брать не хочется. Но только пусть еще раз сунется — ноги переломаю!
Цюньфэн распалялся всё пуще. Если бы в ту ночь его не было дома, а этот негодяй добрался бы до его гэера?.. От одной мысли кровь стыла в жилах.
Зато у Чуяна, весь день ходившего туча тучей, на сердце неожиданно потеплело.
— Муж, я ведь парень сильный, — с улыбкой шепнул он Цюньфэну. — Рябому Чжоу со мной не сладить. Забыл, что ли? Он даже с Линь-гэером не справился, сам в веревках оказался.
Цюньфэн слегка щипнул его за щеку:
— А ну хватит мне тут фальшиво улыбаться.
— Вовсе она не фальшивая, — возразил Чуян.
— Да неужто? А кто два дня подряд ходит с кислой миной?
* * *
Сегодня наступила ночь пятнадцатого дня первого лунного месяца — время традиционной забавы «Тоуцин», когда принято в шутку «красть зелень» с чужих огородов. Цюньфэн с детства не любил эти глупости, но сегодня на него напал азарт.
Он увлек Чуяна в засаду у огорода, дабы тот получше разглядел ночных визитёров: не промелькнёт ли среди них дерзкая рожа ночного вора?
Свежесть ранней весны всё ещё хранила зимнее дыхание. Чуян, от природы чувствительный к холоду, ёжился от каждого порыва ветра и всё глубже прятался за широкую спину мужа.
Цюньфэн горел желанием подстеречь Рябого Чжоу, но и морозить супруга не хотел. Сказав, что сейчас вернётся, он сбегал в дом и притащил не просто одежду, а целое тёплое одеяло, в которое тут же заботливо укутал Чуяна.
Чуян не удержался от смешка, потерся щекой о мягкую ткань и, немного подумав, потянул мужа к себе под одеяло.
Вдвоём под тёплым покровом холод стал не страшен. Вот только время шло к полуночи, а вокруг стояла глухая тишина — ни Рябого Чжоу, ни деревенской сорвы так и не появилось.
Около часа Свиньи Цюньфэн начал терять терпение. Обычно его гэер к этому времени уже сладко спал, а тут сидел с открытыми глазами. Цюньфэн спросил, не проголодался ли он.
— Не хочу я есть, Санко.
Чуян действительно был сыт — ужин у второй тётушки выставили обильный. Он не спал вовсе не из-за голода. Ему нужно было поговорить. Получить ответ.
— Муж... — тихо проговорил Чуян и, зажмурившись, на одном дыхании выпалил: — Ты всё ещё любишь гэера Шэна?
Перед глазами снова встал образ Сюэхуа и давние думы о том, что если муж задумает взять наложницу, то выбирать её должен сам Чуян. Но Шэн Чанъань — совсем иное дело. Он умён, сметлив, спас мужа из беды... Такого человека не прижмёшь и на задний двор не задвинешь.
И если в сердце Цюньфэна жива старая любовь, то дело не в наложницах. Главный вопрос: останется ли вообще место для самого Чуяна в этом доме?
— Что ты несуразное плетешь? — глухо отозвался Цюньфэн из-под одеяла. По его голосу невозможно было понять, гневается он или смущен.
Сердце Чуяна сжалось. Кабы муж ничего не чувствовал к Шэну, он бы сразу притянул его к себе и отшутился, мол, глупости в голову лезут. Но этот уклончивый тон...
Последняя надежда рухнула. И всё же Чуян не потерял самообладания.
— Ты ведь сам обещал, что я смогу жить здесь всегда.
Сегодня Шэн Чанъань сказал: Цюньфэн — человек добрый, раз женился, то будет заботиться. Но разве Чуян имеет право обрекать мужа на жизнь с нелюбимым, на вечные сожаления?
Нет. Цюньфэн достоин счастья. Достоин жить в ладу и любви, как Мэй Циншань со своим супругом. И единственный способ устроить всё к обоюдному благу — развестись и разъехаться.
— Вы можете жить в городке или в уезде. А меня не прогоняй. Я останусь в деревне, буду ухаживать за матушкой и бабушкой. А скучать станешь — приезжай навещать.
— Навещать их... А тебя, стало быть, не надо?
— Не надо. На меня смотреть не к чему.
В Люцзяцунь сытно и спокойно, матушка добра, никто его здесь не обидит. Чего ещё желать?
— Эво как! — голос Цюньфэна зловеще опустился. — Значит, я уеду с Чанъанем праздновать жизнь, а ты будешь у меня дома спину гнуть, матушке ноги мыть да за старыми ухаживать? А как же сын-заступник? В таком положении тебе бы не помешало родить дитя, чтобы укрепить положение в доме.
Чуян вздрогнул. Шэн Чанъань оказался прав: Цюньфэн не прогонит его, даже о ребенке печется, чтобы у Чуяна была опора на старость!
Но Чуян отрезал:
— Не буду я рожать.
Если он родит дитя от человека, который его не любит, какова будет судьба этого ребенка? Отцовской любви он не увидит, вырастет в тоске и обиде...
— Это еще почему? Ты ведь так печешься о том, чтобы удержаться в роду Лю! С ребенком твои права будут нерушимы.
— Пусть тебе Шэн Чанъань рожает! — выкрикнул Чуян, сбросил с себя одеяло и, вскочив, бросился прочь.
Ему было стыдно перед самим собой. Муж продумал всё для его блага, а он цепляется за статус законного супруга! Если он останется, то кем станет Шэн Чанъань? Наложником? Никогда!
В этом мире никто ни без кого не пропадет. Гу Наньфэн перенес куда больше горя, но выстоял. И Чуян справится.
* * *
Цюньфэн опешил. Слова «пусть Шэн Чанъань тебе рожает» сперва отозвались в нем безумной радостью — эво как его гэер ревнует! Но когда Чуян ринулся к воротам, хмель радости сменился ужасом.
— Чуян! Стой!
Окрик прорезал ночную тишину. Чуян опомнился: побег среди ночи — глупость. Надо получить договор о разводе, забрав свои пятьдесят лянов серебра, и уйти достойно.
Цюньфэн нагнал его у самых ворот, схватил за руку и потащил назад. Но повернул не к спальне — побоялся разбудить матушку — а увлек в темную кухню.
Они опустились на корточки возле остывшего очага. Чуян отодвинулся от мужа, но Цюньфэн тут же прижался вплотную.
— Сиди спокойно и не трогай меня, — отчеканил Чуян. — Завтра с утра напишешь договор о разводе. Чужого мне не надо, только отдай мои пятьдесят лянов.
— А-Чу...
— Не зови меня так! — Чуян попытался вырваться, но Цюньфэн сгреб его в охапку, крепко прижав к себе.
Цюньфэн только сейчас осознал, в какую пропасть чуть не рухнула его семья. Этот кроткий, мягкий гэер оказался упрямым как мул.
— А-Чу, да какой развод?! Что за бред ты несешь! Только пёс станет разводиться!
Словно подтверждая свои слова, Цюньфэн сам уткнулся носом в грудь супруга, умоляя о прощении. Но сделав это, обомлел: вся передняя часть халата Чуяна была насквозь мокрой от слез!
— А-Чу! А-Чу, миленький, я виноват! Побей меня, побей глупого, только не плачь!
— За что тебя бить... Ты меня не обманывал, ты мне ничего не обещал... — Чуян больше не мог сдерживать рыданий. Голос прерывался натужными всхлипами. — Ты еще до нашей свадьбы любил его...
— Да с чего ты взял, что я его любил?! — Цюньфэн готов был выть от досады, растирая слезы по щекам супруга.
— А почему ты столько лет не женился? И сейчас молчал, когда я спрашивал! Хотел и дома супруга иметь, и снаружи любимого дергать, как Лю Шиминь?! Ты злой! Ты самый плохой!
— Да я со зла молчал, глупый ты человек! Не любил я его никогда! Ни тогда, ни сейчас!
Чуян замер. Всхлипывания на мгновение прекратились:
— Правда?.. Ты правда его не любишь?
— Да истинная правда! Не любил я... Ой! За что?!
Звонкая пощёчина эхом раздалась в кухне. Не успел Цюньфэн опомниться, как на него обрушился град кулачков.
— Ах ты гад! Так сложно было сразу сказать «не люблю»?! — Чуян зарыдал с новой силой, полосуя мужа кулаками по плечам и груди. — Сказал бы одно слово — и не было бы всей этой муки! Зачем надо было городить огороды?! Злой! Самый настоящий злодей!
На шум в кухню прибежала матушка Лю с масляным фонарем в руках. Увидев заплаканного Чуяна, она без лишних разбирательств оттаскала Цюньфэна за уши, пока Чуян, жалуясь через слезы, уходил в спальню.