С той самой поры как семья Лю выделила доли и разъехалась, они ни разу не сидели за одним столом столь мирно и ладно. Матушка Лю не могла нарадоваться: с лица её весь вечер не сходила довольная улыбка. Когда дело с помолвкой Линьцзы окончательно уладили, она принялась настойчиво удерживать гостей, упрашивая остаться на ужин.
Чэнь Чуян грешным делом подумал, будто Лю Юньфэн с женой по привычке откажутся и уйдут, как делали уже дважды, однако супруги неожиданно легко согласились.
Чуян всё ещё не ведал, как вести себя в их обществе. Воспользовавшись предлогом проводить Сюэхуа, он выскользнул из дома, намереваясь отыскать Лю Цюньфэна. В усадьбе второго дяди мужа не оказалось, зато юношу подхватил и увлёк за собой шум, поднявшийся в деревне.
К ним со всех ног прибежала взволнованная Хэ Цзинцзин. Задыхаясь, она выпалила жуткую новость: семейство Гоу застало Сюй Цинлянь и Чжан Иньбина прямо в постели! Теперь разъярённые родичи шумят на весь мир и требуют утопить прелюбодейку в свиной клетке.
Слова «застигли в постели» и «утопление в свиной клетке» у любой женщины или гэера вызывали лишь ледяной ужас. Чэнь Чуян не был исключением — от услышанного у него внутри всё похолодело.
Посещать подобные расправы ему не хотелось: слишком уж диким и жестоким казалось зрелище. Но всплыл в памяти образ той самой женщины, что выбивалась из последних сил, торгуя на перекрёстке, лишь бы прокормить семью и вытянуть детей. Сердце сжалось от жалости. Втайне надеясь, что произошло нелепое недоразумение и человека ещё можно спасти от лютой смерти, Чуян отправился к дому Гоу. Лю Чуньфэн, загоревшись любопытством, увязался следом.
У двора семьи Гоу яблоку негде было упасть — собрались даже такие несклонные к кутежам люди, как Чуян. Все, кто услышал новость и не был занят неотложными делами по хозяйству, сбежались поглазеть.
Ко времени их прихода за плотной стеной глазеющих сельчан ничего нельзя было разглядеть. К счастью, Лю Чуньфэн отличался редкой пронырливостью: расталкивая локтями соседей, он увлёк Чуяна за собой и пробился в самый центр двора.
Внутри стояли двое с растерзанными одеждами. Сюй Цинлянь, сжавшись от страха, стояла на коленях — золовка мёртвой хваткой вцепилась ей в волосы, прижимая к земле. Рядом, понурив плечи и уставившись в землю, переминался угрюмый мужик — судя по всему, тот самый Чжан Иньбин.
Мужчине досталось меньше: хоть одежда его и выглядела измятой, грязи на нём не было. А вот Сюй Цинлянь представляла собой ужасающее зрелище. Мало того что её насильно удерживали на коленях, так ещё и облили с головы до ног зловонными помоями из помойной ямы — смрад вокруг стоял невыносимый.
Неподалёку, разрываясь от отчаянного плача, бился её маленький сын. Смотреть на них без сострадания было невозможно.
Чэнь Чуян тяжело нахмурился. Когда-то его собственную мать точно так же облили грязью: отец ложно обвинил её в побеге с чужим мужчиной, из-за чего их с братом дразнили и над ними насмехались долгие годы. Сперва юноша тешил себя надеждой на ошибку, но, увидав собственными глазами растерзанных, испачканных людей, понял — никакой ошибки тут нет.
— Чуньфэн, нечего тут смотреть. Пойдём отсюда, — Чуян всё же не удержался и перевёл взгляд на избитую, измазанную нечистотами женщину. В голове не укладывалось: ну чего ради она так поступила?
У неё ведь были золотые руки! Даже с малым наделом земли она вполне способна была прокормить себя и ребёнка. Зачем было связываться с чужим мужем, своими руками ломая собственную жизнь и загоняя себя в тупик?
Впрочем, искреннее недоумение и жалость Чуяна оставались лишь легкой зыбью на воде — тёплых чувств к Сюй Цинлянь он никогда не питал, между ними даже случались раздоры. Но стоит ему шагнуть прочь, как Чуньфэн вцепился в его рукав и шепнул на ухо:
— А-Чу, постой тут! Я сбегаю за братом Цуном, он её выручит. Только не уходи! Если они всерьёз расшибить её захотят, заступись — тебя-то они тронуть не посмеют!
Не успел Чуян и словом перечить, как Чуньфэн ловко юркнул в толпу и сгинул, точно сквозь землю провалился. Делать нечего — пришлось остаться.
Пока Чуян беспомощно смотрел вслед убежавшему приятелю, удерживавшая бедняжку Гоу Дачжень зашлась визгливой бранью:
— Ах ты, дрянь бесстыжая! Я с самого начала знала, что ты за тварь такая! Она на моего мужика давно зарилась! Если б не матушка с братом, что её покрывали, разве гуляла бы эта сука так долго и сладко?! Паскуда! Я лично сегодня эту блядь в пруду утоплю! Пусть вся деревня видит, чем кончаются посягательства на чужих мужей!
— Покрывали, говоришь? Да что-то плохо покрывали, ха-ха! — подала голос невестка Цзянь. Прикрыв рот ладонью, она насмешливо выкрикнула прямо в лицо Гоу Дачжэнь: — Ну и ну, Гоу Дачжэнь! Твои матушка с братцем, видать, так души в невестке не чают, что им на твою жизнь плевать! Надо же, позволять собственной невестке крутить хвостом перед твоим мужиком, ц-ц-ц!
Невестка Цзянь покачала головой с притворным сожалением, чем окончательно вывела Гоу Дачжэнь из себя. Та зашлась в крике и принялась созывать народ, требовать, чтобы ей помогли волочь прелюбодейку к реке.
Однако глазевшие крестьяне лишь замахали руками да попятились. Каждый наперебой твердил, что пришёл просто посмотреть и никакого отношения к делу не имеет. Даже невестка Цзянь, только что подливавшая масла в огонь, отступила на два шага назад, явно не желая пачкать руки.
В деревне Лю подобного греха не случалось уже давным-давно — настолько давно, что даже самые старые старики не помнили самосуда.
Все знали: гулящую бабу, пойманную с поличным, ждёт лютая кара. Но одно дело — знать, и совсем другое — собственными руками лишить человека жизни. Убивать духу ни у кого не хватало, всё-таки грех на душу брать страшно.
— Чего испугались?! — взвизгнула Гоу Дачжэнь, не ожидая такой трусости. — Она сама виновата! Подохнет — и туда ей дорога! Думаете, она мстить с того света придет? Да у неё харя не треснет?!
Поняв, что от чужих помощи не дождаться, а родня Чжана вовсе заперлась в доме и носа не кажет, Гоу Дачжэнь обернулась к матери и брату:
— Мать! Даань! Хватит дурака валять! Не нужна нам в доме такая невестка!
— Не нужна, говоришь? — вдруг подала голос Сюй Цинлянь. Говорила она хрипло, через силу, и тут только Чуян заметил, что рот её измазан чёрной грязью — видать, во время драки насильно напихали нечистот. — А ну скажи, Гоу Даань! Скажи при всех, своими губами: как именно я соблазняла этого Чжана?!
Услышав оклик сестры и жены, Гоу Даань лишь скривился. На лице его смешались досада и глухая виновность; он просто отвернулся, не желая ни с кем заговаривать. Чуян внимательно вгляделся в его фигуру: эдакий понурый вид никак не походил на повадки мужа, которому наставили рога.
Да и в самой Сюй Цинлянь не проглядывало раскаяния или стыда. Неужто в этой истории и впрямь кроется какая-то тайна?
Пока Чуян размышлял, Лю Чуньфэн уже приволок за руку Ло Цуна. Увидав разорванную кофту женщины, из-под которой нагло выставлялась испачканная навозом грудь, Чуян не выдержал: быстро скинул своё верхнее платье и набросил Сюй Цинлянь на плечи. Как бы там ни было, заставлять женщину сидеть полуголой перед всей деревней — последнее дело.
Ло Цун нынче был в большой чести. Сложив всего одно стихотворение, он посрамил уездных ученых, а проучившись пару месяцев, с лёгкостью сдал экзамен на туншэна. Для деревенских он стал настоящим гением с непререкаемым будущим.
Стоило способному и уважаемому туншэну появиться во дворе, как толпа сама собой расступилась. Видимо, по дороге Чуньфэн успел вкратце обрисовать ему суть дела. Ло Цун с порога уставился на Сюй Цинлянь и громко чеканно произнёс:
— Чего она на коленях-то сидит? Вы же утопить её собирались? Так вяжите скорее да несите к пруду!
— Ой, батюшки! Вот что значит грамотный человек — сразу видно, где честь, а где стыд! — обрадовалась было Гоу Дачжэнь, да только радость её не продержалась и мгновения.
Ло Цун развернулся и ткнул пальцем в переминающегося Чжан Иньбина:
— А этот хахаль чего встал, как вкопанный? Вы рассчитываете, что он сам себе камень на шею привяжет да в воду сиганет? Напихайте ему веревок да топите обоих парочкой!
— Его-то за что?! — обомлела Гоу Дачжэнь. Она-то рассчитывала расправиться с ненавистной невесткой, при чём тут её собственный муж?! Женщина подалась вперёд, закрывая Чжан Иньбина грудью.
Ло Цун состряпал искренне удивлённое лицо:
— А он разве не блудник? Ты ж сама кричала, что с ней блудил!
— Да он! Я сама их застукала!
— Ну так а я о чём! — развёл руками Ло Цун. — И блудник тут, и блудница, и свидетельство твоё налицо! Дело верное! Эй, мужики, чего стоите? Веревки несите, вяжите обоих!
— Не смейте его трогать! Не давай вязать! — в панике закричали Гоу Дачжэнь с матерью.
Среди деревенских и впрямь нашлись желающие выслушать туншэна — кто-то уже пошёл искать бечёвку. Ло Цун нынче был зятем семьи Лю, да и сам парень не промах, заискивать перед ним желающих хватало. Гоу Дачжэнь перепугалась насмерть, загородив собой мужа. Сам Чжан Иньбин тоже переменился в лице и заорал, с какой стати его собираются вязать.
— С какой стати? — Ло Цун сделал два шага вперёд, сверху вниз разглядывая струсившего мужика, а затем небрежно указал на сидящую в грязи Сюй Цинлянь. — Скажи-ка мне, как это она одна блудить умудрилась? Какая б ни была дикая яблонька, а ветку-то ты сорвал! Не протяни ты ручонки — разве висели б на ней плоды? Или у тебя хер на её руке вырос, и она его сама в себя запихнула?!
— Ха-ха-ха-ха!
— Ох, Цун-цзы, ну ты и сорвиголова! Как был баламутом, так и остался!
— Ха-ха-ха! Ей-богу, ляпнет же такое, чертов сын!
От этих слов у всех присутствующих животы от смеха затрещали. Чэнь Чуян от стыда вспыхнул до корней волос и бросил сердитый взгляд на Чуньфэна: «И надо же было выискать себе в мужья такого окаянного шалопая! Ни стыда у него, ни совести... Ох, господи!»
Гоу Дачжэнь с матерью залились краской от гнева и принялись наперебой проклинать Ло Цуна, а Чжан Иньбин, обрётший дар речи, закричал:
— Я мужик! Какое это имеет отношение?! Это она меня совратила! Я-то при чём?!
— Вот именно! — подхватила Гоу Дачжэнь. — Это эта сука бесстыжая моего мужика с толку сбила! Мой-то честный человек!
— И то правда! — запричитала старая Гоу. — Наш Иньбин — золотой человек! Столько лет мне, тёще, как родной матери служил!
— А-а, вон оно как! — с понятливой миной кивнул Ло Цун. Затем он медленно обвёл взглядом собравшихся мужиков, задержав взор на деревенских холостяках: — Ну и как вам эта баба? — он указал на Гоу Дачжэнь. Не дожидаясь ответа, покачал головой: — Мне лично не нравится. Но среди вас есть бобыли под сорок лет — вам придираться не резон. Выберите день, зажмите её где-нибудь в кустах да обделайте дело! А потом скажете, что она сама вас совратила. В крайнем случае — утопите, а не то дадите пару медяков Чжанам да выкупите себе в бабы!
— Ло Цун, ты с ума сошёл?! — взвизгнули мать с дочкой.
Даже среди сельчан пронёсся ропот:
— Совсем сдурел паршивец! Что за дикость ты несёшь?!
— Точно-точно!
— А разве не этому меня сейчас Гоу Дачжэнь научила? — невинно уставился на них Ло Цун. — Если мужик ни в чём не виноват, что бы ни сделал, значит, любая баба — сама виновата! — Он покрутил головой и с лёгкостью добавил: — Я вообще-то отродясь был пропащим человеком, вам ли не знать?
Народ замолчал, обдумывая его слова. Сперва казалось — чистая брань, а приглядеться — ведь дело говорит! Первыми опомнились те, у кого в домах росли дочери да гэеры.
— А ведь Цун-цзы прав! Если мужик чужую девку или бабу силою обидит и чист останется, то всякие дрянные люди пойдут по его стопам! Тогда ни одной честной женщине или гэеру в деревне спокойной жизни не будет!
— Хм! Муха на целое яйцо не садится! — снова вставила невестка Цзянь, упорно гнувшая свою линию. — Кабы сама хвостом не крутила, кто б к честной женщине лезть стал?!
— Ишь чё выдумала! — подала голос невестка Линь, невестка Линь Хуаня, недавно прибежавшая на шум. Вспомнив, как над их собственным гэером пытался надругаться Рябой Чжоу, она закипела от обиды: — Муха-то, по-твоему, только на битое яйцо садится?! Муха, проклятая, и на мясо лезет, и на овощи, и на людей, да и говном не брезгует!
Слова её встретили громким одобрением. Какая уж тут «муха» и «целое яйцо», когда дрянная муха готова испачкать всё, до чего дотянется!
Семейство Гоу не ожидало, что дело повернётся таким боком. Деревня единодушно решила: за грех отвечать должны ОБА!
Мать с дочкой вовсе не желали гибели своему зятю и мужу — они хотели лишь извести ненавистную Сюй Цинлянь. Видя, что сельчане стоят на своём и не дают учинить расправу над одной лишь невесткой, женщины пришли в неистовую ярость. Им казалось, что кругом одни сумасшедшие, защищающие блудницу и требующие смерти невиновного человека.
В бессильной злобе Гоу Дачжэнь наотмашь ударила Сюй Цинлянь по лицу.
Удар был такой силы, что у бедняжки рассеклась губа, и она повалилась на землю.
Кое-как поднявшись и утерев кровь, Сюй Цинлянь взглянула на золовку. Гоу Дачжэнь лишь плюнула ей в лицо. Женщина даже не вытерлась — она перевела взор на своего мужа, Гоу Дааня. Но тот снова отвёл глаза, делая вид, будто его это не касается.
Вдруг из угла двора донёсся детский плач.
— Юй-эр... Где ты, сынок? Иди к маме... — прошептала Сюй Цинлянь, тяня дрожащую руку на звук.
— Тьфу, тварь! Всё норовит моего внука изгадить! — Старуха Гоу со всего маху пнула невестку в бок и снова плюнула.
Сюй Цинлянь не заплакала. Она не стала спорить или просить пощады. Лицо её сделалось странно спокойным, точно высеченным из камня. Медленно поднявшись с колен, она, не говоря ни слова, повернулась и ровным шагом пошла в сторону кухни.