Лю Цюньфэн и Чэнь Цзиань покончили с хлопотами вокруг переноса могилы. Вернувшись домой, Цюньфэн пересказал всё Чэнь Чуяну и заодно поделился своими соображениями:
— Тебе самому туда возвращаться ни к чему. Распорядимся, чтобы им передали кое-какие вещи, да и дело с концом.
Лю Цюньфэн описал события дня, а Чэнь Чуян в ответ поведал, как к ним наносилась госпожа Ли. Узнав, что его кроткий гэер умудрился так умыть вздорную бабу, Цюньфэн расплылся в улыбке и от души похвалил мужа. Правда, когда Чуян спросил, к чему было звать Лю Шиминя с роднёй, когда Бабушке стало совсем худо, Цюньфэн лишь досадно вздохнул:
— Сам бы я их вовек не видел, да только Бабушка хотела. Говорят ведь, душа после смерти не сразу уходит на перерождение — несколько дней витает над родным порогом, ждёт тех, с кем не успела проститься. Бабушка и на смертном одре всё пеклась о том старом упрямце, просила за Линьцзы и его отца... Не мог я допустить, чтобы её душа металась в неведении. Хотел, чтобы те, о ком она тосковала, проводили её в последний путь.
— Ты всё сделал правильно, супруг, — тихо произнёс Чуян. — Главное — чтобы Бабушка ушла со спокойным сердцем.
Как-никак, то были её родной сын, внуки и любимый правнук. Видя их рядом, она и впрямь обрела покой.
— А что до госпожи Ли, — добавил Чуян, — она всё равно ушла ни с чем. Так что не бери в голову.
— Эх, а ты у меня, оказывается, тот ещё зубастый! — усмехнулся Цюньфэн.
В его памяти Чуян всё ещё оставался тем пугливым птенцом, у которого душа в пятки уходила от любого шороха, а за едой он боязливо недоедал. Кто бы мог подумать, что теперь его хрупкий гэер способен довести вздорную бабу Ли до белого каления!
Наконец-то одно из самых важных семейных дел благополучно завершилось. Не только братья Чэнь, но и сам Лю Цюньфэн сбросил с плеч тяжелейший груз. Теперь можно было со спокойной душой сосредоточиться на закупке и перевозке зерна — домашние хлопоты больше не отвлекали. После сегодняшнего конфуза скандальная госпожа Ли вряд ли осмелится показать нос в деревне. В доме наконец-то воцарится долгожданный покой.
Лю Цюньфэн слов на ветер не бросал: на следующее же утро они с Чэнь Чуяном, прихватив благовония, свечи и поминальную бумагу, отправились на кладбищенский холм поклониться покойной матушке Чуяна.
— Матушка... — тихо выдохнул Чэнь Чуян, опустившись на колени перед свежим холмиком.
Глядя на рыхлую землю, он вспомнил прежние пристанища матери, и слезы неудержимо потекли по щекам. Тяжёлая ей досталась доля: при жизни натерпелась нужды да обид, да и после смерти не ведала покоя. Сначала отец зарыл её тело прямо за домом, где каждый день проходили люди, попирая ногами её прах. Затем, когда её кое-как перезахоронили, даже приличного гроба не нашлось. Зато теперь всё иначе. Второй брат не поскупился на добротную домовину из крепкого дерева, которое не истлеет долгие годы. Матушка всю жизнь мыкалась, так пусть хоть на том свете покоится в достойной обители.
Больше Чуян не обронил ни слова — лишь позвал матушку, а дальше за него говорило молчание. Но Лю Цюньфэн понимал: в душе его гэера в эту минуту звучала целая исповедь. Он не перебивал, лишь молча стоял рядом. И только когда Чуян начал утирать слезы, Цюньфэн понял, что тот попрощался, и тихо произнес:
— А-Чу, не печалься. Теперь матушка совсем рядом с нами, сможем приходить к ней в любой день.
— Угу, — кивнул Чуян, утирая мокрое лицо. — Пойдём домой, супруг.
Спускаясь с холма, они встретили нескольких односельчан. Те отчего-то кланялись и заискивали перед Чэнь Чуяном с таким преувеличенным почтением, что даже Лю Цюньфэн дался диву.
Едва покончили с переносом могил, Чэнь Цзиань собрался обратно на гору. Вместе с ним отправились и те три десятка крепких мужиков, которых староста отобрал для Лю Цюньфэна.
Работы в горах кипели, и Лю Цюньфэн тоже не сидел сложив руки. Амбары под хранение зерна были почти готовы, теперь требовалось нанять грузчиков и перевозчиков. Заведя разговор о погрузке, Цюньфэн вспомнил одну историю, связанную с Шэн Чанъанем, и поделился ею с мужем.
Как выяснилось, Шэн Чанъань вовсе не был выгнан из семьи свекра беременным: бывший муж даже не догадывался о его положении. Зато весть о беременности как-то дошла до ушей его кузины. Та проследила за ним до дома семьи Шэн, разыскала Чанъаня и насильно напоила отваром, из-за чего тот потерял ребёнка. Бывший же муж примчался следом лишь днём позже.
— И что же, гэер Шэн вернулся с ним обратно? — с сочувствием спросил Чэнь Чуян.
Ему было искренне жаль Шэн Чанъаня: такой статный, видный да разумный гэер — и подвергся экой жестокости!
— Где там! — ухмыльнулся Лю Цюньфэн. — Раз уж стал бывшим, зачем к нему возвращаться? Хотя, по правде сказать, дело тут нечисто. Этот малый не из тех, кто даст себя в обиду. Сдаётся мне, он мне половины правды не открыл. Да и по виду его не скажешь, будто он убивается из-за неродившегося дитя. Тут явно скрывается какая-то тайна.
Лю Цюньфэн сидел в кабинете на втором этаже. Перед ним высилась стопа исписанных листов, а рядом лежала толстая книга учёта, куда он переносил свежие записи.
Чэнь Чуян принёс ему миску сочной черешни и кувшин со свежей водой. Поставив угощение на стол, он не спешил уходить — на лице так и читалось желание разузнать подробнее о судьбе Шэн Чанъаня. Видя его искреннее беспокойство, Цюньфэн не удержался от улыбки:
— А-Чу, не бери в голову. О ком другом пекись, только не о нём. Поверь мне, этот парень своего не упустит и себя в обиду не даст.
Чэнь Чуян и Шэн Чанъань не были близкими друзьями; Чуян переживал лишь из сострадания к брату-гэеру. Поразмыслив над словами мужа, он согласился: и впрямь, разве такой смышленый человек позволил бы так просто обвести себя вокруг пальца? Должно быть, за всем этим действительно крылся иной умысел... Оставалось лишь надеяться на это.
Вглядевшись в алые, будто полупрозрачные ягоды черешни, Цюньфэн зачерпнул целую горсть и отправил в рот. Несколько ловких движений языком — и сочная мякоть отправилась в желудок, оставив лишь косточки.
Чуян проявил заботу и поставил на стол отдельное блюдце под косточки, однако Лю Цюньфэн им пренебрёг. Взяв чистый лист бумаги, он за считанные мгновения сложил из него аккуратный кулёк, хвастливо покрутил перед носом мужа и сплюнул косточки прямо туда.
— Удобно! — похвалил он сам себя, довольный выдумкой.
Впрочем, радость его длилась недолго: Чуян укоризненно уставился на него.
— Супруг, это же листы из книг учёта!
— Пустяки, этот лист я уже перенёс в общую книгу, он больше не нужен.
Учёт вёлся по строгим правилам: ежедневные черновики сводились в месячные ведомости, а те, в свою очередь, формировали годовой отчёт. После переписки суточные записи становились бесполезными — не просматривать же каждый раз мелкую вязь ежедневных расходов, так и с ума сойти недолго!
В торговых тонкостях Чэнь Чуян разбирался куда хуже супруга, да и знал, что Цюньфэн не станет попусту портить нужные бумаги, поэтому лишь смущенно улыбнулся. А вот самому Цюньфэну было уже не до смеха: глянув на оставшуюся гору документов, он сокрушённо скривился.
— А-Чу, твой муж сейчас без сил останется... — со стоном выдохнул он и отчаянно рухнул лицом на стол.
Чуян ласково погладил его по голове и уже вознамерился уйти, но Цюньфэн ухватил его за запястье:
— Постой! У тебя ведь теперь своя лавка имеется. Ведёшь ли ты счёт доходам и расходам? Хочешь, обучу тебя грамотному учёту?
Заговорив о собственной лавке, Чэнь Чуян расправил плечи от гордости — ведь даже Вторая тётушка хвалила его хозяйственность!
— А как же! Мы с Линь-гэером разделили обязанности: один ведёт записи, другой держит мошну, а каждые пару дней сводим цифры.
Цюньфэн не ожидал от юных гэеров такой проницательности — сообразить, что счетовод и казначей не должны быть одним лицом!
— Молодцы, ничего не скажешь, — искренне похвалил он.
Ему хотелось показать мужу тонкости ведения книг, но своя гора бумаг не ждала. Решив, что после пятого месяца времени будет в избытке, он отложил обучение на потом.
В торговле всегда так: мелких хлопот не обобраться, а толковых помощников под рукой почти нет. Вот и приходилось проверять каждую мелочь самому, крутясь как белка в колесе. Зерно, собранное арендаторами и работниками в горах, заносилось в две разные книги, объёмы перевозок караванами — в третью. А ведь потом ещё предстоит сверять записи с Дачэном, чтобы привезённое сходилось с принятым на склад! К тому же требовалось рассчитать плату грузчикам за разгрузку и подъём... Множество разрозненных мелких сумм сливалось в сплошной хаос. Эх, нашелся бы кто-то, кто сносил бы все мелкие чеки в единую ведомость, чтобы ему оставалось лишь бегло сверять итоги!
Пока Лю Цюньфэн разгребал свои дела, Чэнь Чуян тоже не сидел без работы. В эти дни они с Матушкой Лю торговали черешней. Плетёные корзинки в доме почти закончились, но, к счастью, Матушка Лю проявила предусмотрительность и заранее попросила Старшего дядю по тётушке наплести новых — оставалось ещё штук семьдесят-восемьдесят, эдакого запаса должно было хватить с лихвой.
Когда черешня поспела массово, спрос немного упал, однако за цзинь по-прежнему давали по пять монет. Чуян со свекровью перешли с маленьких лукошек на вместительные заплечные корзины: в каждую входило цзиней двадцать-тридцать. Распродав всё за день, можно было выручить больше сотни медяков — весьма неплохая прибавка к семейному доходу!
В тот день им не повезло: на рынке объявились ещё двое торговцев с полными корзинами черешни. Торговля шла вяло, и к полудню у них оставалось ещё несколько цзиней ягод. Матушка Лю решила не высиживать понапрасна, а раздать остатки соседям по лавке.
— И то правда, — поддержал Чэнь Чуян. — Тётушка Гао на днях угощала меня семечками, занесём ей корзинку. Да и хозяин книжной лавки напротив — преславный человек, вчера подарил нам парные надписи. Ему тоже стоит засвидетельствовать почтение.
Прикинув, кого ещё обделить вниманием нельзя, Чуян принялся раскладывать ягоды. Затем они со свекровью заглянули в пекарню за кунжутными лепешками. Чуяну они в последнее время безумно нравились, да и Линь Хуань был от них в восторге, так что покупка выпечки после успешной торговли стала приятным обычаем.
Гэер Линь теперь получал не только долю от прибыли лавки, но и жалование. Родня больше не ворчала, что он целый день пропадает на работе; напротив, домашние и тётушка иногда навещали его в лавке, принося вкусные гостинцы.
Вернувшись в лавку, Чуян разделил черешню по корзинкам и поручил Линь-гэеру разнести их соседям. Сам Чуян бывал здесь наездами, так что пусть благодарность соседей достанется Линь-гэеру — случись необходимость приглядеть за лавкой или помочь по мелочи, растроганные соседи не откажут. Едва Линь-гэер вернулся, Чуян поманил его к стойке, и все трое уселись обедать лепешками.
Черешню раздали не всю: пока Линь-гэер ходил по соседям, Чуян ополоснул оставшееся лукошко у колодца, и теперь ягоды отлично дополняли сухие лепёшки.
Линь-гэер закинул в рот горсть спелых ягод и с унынием указал на задний двор, где висела готовая одежда:
— Чуян, похоже, с готовым платьем дело совсем не идет...
Чуян тяжело вздохнул ему в тон, но Матушка Лю лишь тихо усмехнулась.
Заметив на себе два недоуменных взгляда, свекровь прикрыла рот ладонью и указала на полки с тканями:
— Торговля отрезами идет бойко — и слава богу. Силы ваши пока невелики, заботьтесь о том, что под силу. Вот расширитесь со временем, откроете собственную вышивальную мастерскую — тогда и станете помогать деревенским мастерицам. Незачем форсировать события.
— Матушка права! — согласился Чэнь Чуян.
Он и сам понимал: вышивка залежалась не от плохого качества, а из-за тесноты лавки да неудачного расположения — немногие покупатели знали, что здесь торгуют готовым шитьем.
За разговором они не заметили, как в лавку вошёл покупатель — рослый, плечистый мужик. Матушка Лю от неожиданности насторожилась, а вот у Линь-гэера глаза вспыхнули, будто перед ним предстал сам Бог Богатства, и он со всех ног бросился прислуживать.
Свекровь с любопытством наблюдала из-за стойки и вскоре поняла причину такого рвения: детина пришёл именно за готовым платьем! Примерив наряд и убедившись, что одежда не трещит в плечах, он без лишних расспросов выложил монеты и был таков — сплошное загляденье, а не покупатель!
— Надо же, а ведь ваше дело и впрямь приносит доход! — дожевав кусочек лепёшки, Матушка Лю с новым интересом оглядела наряды, развешанные вдоль стен.
Заметив её любопытство, Линь-гэер подошёл ближе, щёлкнул костяшками на счётах и принялся раскладывать выгоду:
— Детина тот стáтен, на его фигуру ушло не меньше двенадцати чи ткани. Если продавать просто грубый холст по пять монет за чи, с каждого чи мы имеем едва ли одну монету чистой прибыли — за весь отрез вышло бы монет одиннадцать. А за готовое платье он отдал сотню с пятьюдесятью монетами! Навара тут куда больше. Впрочем, на пошив ушло два дня кропотливого труда, так что цена вполне честная.
— Всего одна монета с чи?.. — озадаченно переспросила Матушка Лю.
Линь-гэер хвастался высокой выручкой за готовое платье, а свекровь уцепилась за мизерную прибыль от дешевого холста. Чэнь Чуян поспешил разъяснить:
— Матушка, грубая ткань недорога, оттого и наценка мала. Простой люд живет в нужде, вот мы и продаем дешевый холст на монету дешевле, чем в других лавках. Зато на добротных тканях нажива ощутима: не говоря уж о шелках, даже с хорошего тонкого хлопка мы имеем по две-три монеты с каждого чи.
Узнав, что не вся торговля держится на медяках, Матушка Лю со спокойным сердцем вздохнула — а то уж подумала, что труды ребят пропадут даром.
Возвращаясь домой, свекровь и невестка повстречали у ворот Чжоу Ляна, который принёс корзину свежего таро. Матушка Лю собиралась приготовить для сына тофу с таро, да только не успели они ступить на порог, как Лю Цюньфэн, стремительный как вихрь, собрался в дорогу, предупредив, что вернётся лишь через пару-тройку дней.
Лю Цюньфэн то и дело отлучался по делам бизнеса, так что Матушка Лю давно привыкла. Провожая его за ворота, они заметили младшего сына из семьи Ло, который на всех парах мчался по улице. Цюньфэну было не до деревенских сплетен, а вот свекровь с Чуяном переглянулись — в голове у обоих мелькнула одна и та же мысль.
— Неужто его гэер рожать собрался? — тихо спросил Чэнь Чуян.
Он помнил, что Ли Му должен был разрешиться от бремени аккурат в четвёртом месяце. Хоть апрель только начался, срок вполне подошёл.
Матушка Лю засуетилась пуще прежнего:
— Похоже, и впрямь схватки начались, иначе к чему так лететь? Пойду проведаю! А ты, А-Чу, ступай в дом, тебе в таком положении к роженицам ходить не следует.