Когда Чэнь Чуян наконец смог предать себя спокойному сну, ему хотелось проспать целый день и ночь напролёт. Однако неспокойный ум не давал покоя: стоило едва рассвести, как он тут же открыл глаза.
В памяти со всей отчётливостью всплывали вчерашние слова Лю Цюньфэна — тот собирался спозаранку отправиться в дальнюю дорогу. На сколько затянется отлучка, неизвестно: после свадьбы его не было полмесяца, и сейчас, верно, уедет не на один день. Чуян твёрдо решил проводить мужа, а уж затем отправиться на сопку за грибами.
Матушка Лю любила мелкие грибочки, поэтому Чуян вознамерился набрать их лично. Вернувшись с горы, ему надлежало немедленно сесть за шитьё: зимний наряд для бабушки следовало закончить как можно скорее.
Ощутив рядом присутствие супруга, юноша умиротворённо вздохнул. К счастью, он не проспал.
По привычке Чуян потянулся было к рукаву Цюньфэна, чтобы поторопить того и уберечь от опоздания, однако ладонь наткнулась лишь на обнажённую руку.
Воспоминания о прошедшей ночи захлестнули его стремительной волной. Щёки мгновенно вспыхнули обжигающим румянцем, и юноша поспешно отдёрнул руку. Впрочем, прикоснувшись к собственному телу под одеялом, он с облегчением выдохнул: на нём самом одежда присутствовала.
Вспомнив гладкую кожу мужа, Чуян на мгновение озадачился. Отойдя ко сну абсолютно нагим, он проснулся уже одетым — стало быть, супруг позаботился о нём, пока он спал. Более того, тело отзывалось приятной свежестью, без малейшего чувства липкости. Значит, Цюньфэн не только одел его, но и бережно обмыл.
На душе стало необычайно тепло. Прежде Чуян испытывал лишь ровное удовлетворение от того, что брачный союз наконец опечатан должным образом и теперь он полноправный супруг в доме Лю, которого не прогонят на улицу. Теперь же в груди расцветала неведомая прежде сладость, пьянящая и дарящая глубокий покой.
Прогнав рой смутных мыслей, Чуян вспомнил об основном деле. Повернувшись, он осторожно похлопал Цюньфэна по плечу через одеяло и едва слышно прошептал:
— Муж мой, пора вставать.
Взглянув на окно, сквозь щели которого уже пробивался рассветный свет, юноша понял, что дело близится к часу Дракона. Повысив голос, он повторил:
— Муж мой, просыпайся, пора!
Цюньфэн едва разомкнул веки и увидел примостившегося под боком супруга. Скользнув взглядом по окну и рассудив, что время терпит, он сгрёб Чуяна в охапку и увлёк на свою грудь.
Уткнувшись носом в чужие плечи, Чуян попытался было вырваться, с тревогой возражая:
— Утро уже! Тебе же вставать пора. Разве ты не собирался в дорогу?
— Завтра поеду, — пробормотал Цюньфэн с сонным небрежением, подтягивая повыше тёплое одеяло. — Рано ещё, давай подремлем.
В осеннюю стужу нет ничего сладостнее уютного тепла постели, а неотложных дел дома не водилось. Что до поездки — раз уж отложил на пару дней, то лишние сутки ничего не решат.
Покосившись на ёрзающего в его объятиях гэера, Цюньфэн мысленно вздохнул:
«Экий глупыш... Неужто думает, будто я сбегу из дома наутро после первой совместной ночи? Не настолько же я бессовестный!»
Потянувшись, Цюньфэн крепче прижал юношу к себе и тихо поинтересовался:
— Ничего не болит?
— Нет, — на автомате отозвался Чуян.
Лишь вымолвив это, он осознал, что тело ощущается совсем иначе, чем прежде. Не то чтобы болело, скорее... присутствовала странная, непривычная ломота. Впрочем, настоящая боль осталась во вчерашнем вечере, а сейчас всё было позади.
Густо покраснев, Чуян полежал ещё некоторое время на груди мужа, а затем аккуратно отстранился. На сопку следовало отправляться спозаранку, иначе вернёшься затемно и пропустишь завтрак.
— Поспи ещё, — мягко проговорил он, свешивая ноги с кровати.
Однако едва юноша встал, как в пояснице отозвалась тупая ломота, отчего он на мгновение замер. Хоть Чуян и постарался быстро потянуться за обувью и юркнуть за дверь, его скованные, неловкие движения не укрылись от внимательного взгляда Цюньфэна. Понимая, что супругу всё же не по себе, тот поднялся вслед за ним.
В доме уже витала суета: матушка Лю и Хэйва давно умылись и поднялись на ноги. Хэйве предстоял первый день в сельской школе — сгорающий от нетерпения и волнения парень проснулся ещё до рассвета.
Едва Чуян переступил порог кухни, а следом за ним вошёл Цюньфэн, гэер направился к кладовой за плетёной корзиной и серпом. Намерение его, впрочем, тут же было пресечено: Цюньфэн забрал из его рук инвентарь, отправил всё обратно на полку и, указав на Хэйву, произнёс:
— Оставь. Сегодня вместе проводим парня на учёбу.
— А? Мне тоже идти? — растерялся Чуян.
Первоначально он собирался по грибы, но перспектива увидеть сельскую школу манила куда сильнее. За всю жизнь ему не довелось даже переступить порог подобного заведения, и желание посмотреть на него хотя бы краем глаза преодолело былую бережливость ко времени.
Позавтракав, они тронулись в путь. Усадьба семьи Лю располагалась на отшибе, тогда как школа ютилась у самого въезда в деревню — ходьбы туда было с четверть часа. По дороге им повсеместно встречались школяры лет восьми-двенадцати. Оглядывая сверстников по росту, Хэйва то и дело несмело улыбался, явно порываясь заговорить, однако послушно шагал возле Цюньфэна, так и не решившись покинуть его спутников.
В отличие от матери, без устали твердившей Хэйве слушаться наставника, Цюньфэн всю дорогу хранил молчание, лишь под конец бросил короткое:
— Если кто из ребят станет обижать — бей в ответ.
Чуян при этих словах скользнул взглядом по мужу, а затем по Хэйве. В глубине души кольнула тихая зависть: до чего же хорошо иметь за спиной такого бесстрашного брата! Его собственный второй брат, Цзиань, тоже души в нём не чаял, однако в детстве сам вечно терпел побои и обиды, не имея возможности защитить младшего. Лишь возмужав, Цзиань сумел настоять на своём и уберёг Чуяна от участи быть проданным старому вдовцу.
Вскорости перед ними предстали ворота школы. Заведение занимало солидную площадь — не менее двух-трёх му. Помимо трёх просторных классных комнат, здесь располагались покои наставников и площадки для детских забав. Хотя Хэйве исполнилось уже двенадцать лет, он не умел читать и писать даже собственного имени, отчего его определили в класс для самых маленьких.
Чуян вступил во двор с замирающим сердцем. С любопытством оглядывая строения и снующих вокруг учеников, он вздыхал: эх, кабы и ему посчастливилось учиться грамоте!
Семья Лю жертвовала на нужды школы немалые средства, отчего местный учитель встретил их с отменным почтением. Обменявшись с ним парой вежливых фраз, Цюньфэн нахмурился, оглядывая кучку мелюзги вокруг Хэйвы: его прежние опасения, будто рослого парня станут притеснять, развеялись без следа — эти карапузы при всём желании не смогли бы причинить ему вреда. Наказав Хэйве прилежно слушать наставника и не лодырничать, Цюньфэн собрался было домой, однако Чуян покидать школу не спешил.
— Муж мой, ты иди, — Чуян указал на окно нужной комнаты, хитро улыбаясь. — А я останусь и втихомолку посмотрю, внимательно ли Хэйва слушает урок.
Глаза юноши лучились таким искренним восторгом, что Цюньфэн лишь качнул головой: зачем кому-то сдался этот надзор? Однако, увидав непреклонное желание гэера, он великодушно кивнул:
— Ладно, пойдём вместе!
Обогнув карниз здания, они пригнулись и припали к деревянному окну со стороны заднего двора. Уроки начинались с «Канона трёх иероглифов». Ученики, успевшие освоиться за время учёбы, наперебой декламировали строки из книг, и лишь рослый Хэйва, сидевший на задней скамье, крепко сжал губы, не в силах вставить ни слова.
Понаблюдав за этой картиной, супруги отступили от окна и выпрямились. Обоим стало невмоготу смотреть на несчастный, растерянный вид парня, сгорающего от стыда среди малышни. Куда девался тот удалой всадник, беспечно гарцевавший на вороном коне!
Переглянувшись, они молча направились к выходу. Лишь оказавшись за воротами, Цюньфэн нарушил тишину:
— Завтра мне точно надо уехать, так что сегодня я наведаюсь к Чуньфэну. Попрошу его приходить к нам каждый день на часок-другой, подтягивать Хэйву. Чуньфэн учился с шести лет и только в прошлом году вернулся из школы — с начальным каноном он справится без труда.
Чуньфэну исполнилось пятнадцать. Видать, учение ему не давалось, оттого семья и решила махнуть рукой, подыскивая пару для брака. Чуян же вспомнил Линьцзы, сына старшего брата — тот сдал экзамен на ученика-туншэна уже в тринадцать лет! Неудивительно, что старшая невестка постоянно хвасталась им, а бабушка прощала ей любую дерзость.
Вскоре они переступили порог родного дома. Глянув на небо, Чуян решил, что в горы идти уже поздно, и вознамерился заняться шитьём. В запасах семьи Лю хранилось немало отрезков добротной ткани. Проводив Чуяна к сундукам, Цюньфэн помог выбрать отрез подходящей для пожилой женщины расцветки. Тут Чуян спохватился, что не снял мерку с бабушки, и собрался было поискать её старые вещи, как Цюньфэн с ходу назвал все нужные размеры.
— Чего застыл? — ухмыльнулся муж. — Я что, свою бабушку не знаю? И её мерки знаю, и матушкины.
При этом его взгляд скользнул по фигуре Чуяна с головы до ног. О чём Цюньфэн умолчал, так это о том, что теперь ему до мельчайших подробностей известны и мерки собственного супруга.
Чуян оторопел: откуда мужчине знать тонкости, в которых разбираются лишь женщины да гэеры? Однако удивление мгновенно сменилось радостной волной. Разве не благо — иметь столь чуткого и внимательного мужа?
Шёл восьмой день десятой луны, до зимнего солнцестояния оставалось чуть больше десяти дней. С его наступлением воцарятся настоящие холода, по ночам закружат метели, и крестьяне усядутся по домам до самой весны.
Цюньфэн, назвав мерки, зашёл в комнату, но вскоре вернулся с деревянной скамьёй и примостился подле Чуяна. Матушки дома не было — верно, ушла к тётушке, жене второго дяди.
Супруги устроились на крыльце под навесом — там, где любила греться бабушка. То место у поворота от главного зала к кухне укрывала стена: здесь не дул ветер и ласково припекало солнце. Чуян расправлял ткань, примериваясь, где сделать надрез, и вполголоса общался с мужем.
Вопрос с дровами беспокоил гэера не на шутку: Цюньфэн ходил уговаривать людей, а заготовки всё не было. На самом деле Цюньфэн ещё до поездки к дяде поручил это братьям Шэнь. Однако недавнее замечание Чуяна заставило его задуматься: не слишком ли часто они эксплуатируют братьев? Подобное походило на ужимки жадных помещиков, выжимающих соки из батраков. Впредь за любую работу следовало платить сполна.
— Не переживай, — успокоил его Цюньфэн. — Без дров вы с матушкой не останетесь.
Вчера он наведался к братьям Шэнь и пообещал им по тридцать монет в день, кабы те заготовили весь запас до наступления зимней луны. Цюньфэн подсчитал: скотину они не держали, так что дров требовалось лишь для стряпни. Взрослый мужик за четыре-пять дней навалит нужный объём, ещё за пару дней всё перетаскает. Потратить несколько сотен монет ради спокойствия на весь год — сделка более чем выгодная.
Чуян ни на миг не сомневался в словах мужа. Он послушно кивал, но то и дело беспокойно ёрзал на скамье: тупая ноющая боль в пояснице не утихала.
Взгляд Цюньфэна сегодня отличался редкой зоркостью. Заметив, как усердно юноша пытается устроиться поудобнее, он молча поднялся и ушёл в дом. Не успел Чуян сообразить, в чём дело, как ворота скрипнули — на пороге показалась Лю Ляньсян со своим младшим сыном.
Чуян не питал к Лю Ляньсян тёплых чувств и теперь сокрушался, что забыл запереть засов. Впрочем, Цюньфэн задерживаться не стал: он вышел на крыльцо, держа в руках мягкую подушку для сидения.
— Приподнимись-ка, — велел он.
Завидев вещь в руках супруга, Чуян вспыхнул до самых кончиков ушей. Смущение захлестнуло его, но сердце отозвалось ликующим трепетом: муж заметил его недомогание и поспешил позаботиться о нём. На Лю Ляньсян, шагавшую через двор, Цюньфэн даже не взглянул — всё его внимание принадлежало собственному гэеру.