* * *
Губернский город
Деревня Лю находилась от городка Байюнь неподалёку, а вот до самого губернского города путь лежал неблизкий. Поскольку Лю Цюньфэна дома не было, матушка Лю сначала хотела одолжить экипаж у второго дяди и отправить с Чуяном кого-то из работников. Но дело устроилось само собой: дяде тоже требовалось передать кое-что бабушке в город. В итоге Чэнь Чуян с Линь-гэером просто сели к нему в повозку.
Вторая тётушка с бабушкой Лю давным-давно не ладили, не стесняясь даже сторонних глаз: пока та жила в деревне, тётушка к ней и на шаг не подходила, а уж когда старуха перебралась в губернский город — и подавно. От их дома поехали только сам второй дядя да Чуньфэн. В крытой повозке собралось четверо, но так как дядя управлял лошадью снаружи, в карете свободно расположилась троица гэеров.
Линь-гэер прильнул к окну, осторожно отодвинул плотную шторку, но тут же испуганно отдернул руку. До сих пор ему приходилось ездить разве что на обычных телегах да открытых повозках, в настоящей карете с крытым кузовом он оказался впервые. Сперва парень хотел было поглазеть по сторонам, но снаружи налетел такой резкий, леденящий ветер, что пришлось поскорее прикрыть окно. Поймав на себе взгляды спутников, Линь-гэер виновато улыбнулся.
А вот Чэнь Чуян, ещё живя в деревне Мэй, несколько раз ездил в карете семьи Мэй, да и у семьи Лю водился собственный выезд. Подобная поездка его ничуть не удивляла; более того, Чуяну давненько хотелось самому научиться править лошадьми — тогда бы в отсутствие Цюньфэна он мог спокойно передвигаться в город без посторонней помощи.
Пассажиры были примерно одного возраста, все гэеры, так что разговор завязался легко. Впрочем, Чуян всё равно заметно нервничал. Сразу после свадьбы его первая попытка продать шитьё в мастерской провалилась. И пусть на этот раз добрый знакомый Чжан Сяомань дал ему верный ориентир и послал именно в «Цяньсигэ», Чуяну было не по себе. Он ужасно боялся повторения той истории: вдруг в тереме даже взглянуть на его работу не пожелают и просто выставят за порог?
— Хуаньхуань, давай сначала заскочим со мной к бабушке. Я отдам ей вещи, и мы сразу пойдём в вышивальную лавку. А как распродадимся — разыщем второго дядю.
Чуян прекрасно понимал отношение дяди к старшему брату: передав вещи старухе Лю, тот задерживаться в чужом доме не станет, на ужин уж точно не останется. Если рассчитать всё точно, времени как раз хватит на все дела.
Чуян не ошибся. Лю Чуньфэн тут же закивал, услышав его предложение, но следом уныло добавил:
— Я бы тоже с вами пошёл. У дяди сидеть вообще не охота.
Личико Чуньфэна искривилось в такой отчаянной мине, что сомнений не оставалось: идти к старшему дяде он желанием не горел. Чуяну ничего не оставалось, кроме как утешить кузена и предложить обо всём расспросить отца, когда приедут: мол, если дядя отпустит, то и в Терем Тысячи Нитей отправятся вместе.
Не желая раньше времени обнадеживать Чуньфэна, Чуян обмолвился только о вышивальной мастерской, утаив мысли о том, чтобы прогуляться по городским улочкам.
Чуньфэн и вовсе из дому выходить не хотел, отправившись в путь лишь по строгому приказу отца. Слова Чуяна ничуть его не бодрили: парень лишь тоскливо свесил голову и махнул рукой — мол, нечего и надеяться, отец ни за что не отпустит.
Раз уж приехали в губернский город, придется сидеть возле бабушки.
Когда повозка остановилась у ворот усадьбы Лю, Линь-гэер наотрез отказался заходить внутрь, решив подождать на улице. Чуян понимал его неловкость, настаивать не стал, только попросил не уходить далеко и пообещал выскочить при первой же возможности.
Бабушке он привёз кое-какие домашние снеди. Сдав гостинцы, Чуян уже собрался попрощаться, но старуха принялась удерживать внука. Отпустила она его лишь после того, как тот пообещал зайти ещё раз перед отъездом.
Чуян сдержал слово и вернулся быстро, но не один — за ним семенила девчушка-служанка. Бабушка побоялась, что внук заблудится в незнакомом городе, и отправила с ним одну из своих дворовых.
Ни Чуян, ни Линь-гэер городских улиц не знали, так что провожатый был как нельзя кстати. Правда, у этого решения имелась и обратная сторона: Чуян опасался, что с чужим человеком на хвосте им не удастся спокойно побродить по лавкам, ведь не хотелось задаром тратить чужое время.
Чуян уже начал ломать голову над этой загвоздкой, когда сообразительный Линь-гэер нашёл простой выход: пусть девчонка просто доведёт их до Терема Тысячи Нитей, а там можно со спокойной душой отпустить её обратно к хозяйке.
— Можешь возвращаться, — произнёс Чуян, когда они добрались до места. Путь благодаря девчушке занял совсем немного времени. — Мы запомнили дорогу и сами дойдём обратно.
Служанку звали Сяо Хун, она числилась в доме на самой черновой работе — мела дворы да мыла полы. Возвращаться в усадьбу к бесконечным поручениям ей не хотелось, поэтому, слегка потянув Чуяна за рукав, она заговорила искательным тоном:
— Вторая молодая госпожа, позвольте мне остаться с вами! Мне ведь всё равно нужно проводить вас назад, а то старая госпожа изволит гневаться.
В деревне к Чуяну обычно обращались просто «хозяин», а вот «молодой госпожой» назвали впервые в жизни. Он даже смутился от такого обращения, хотя и не знал, как попросить девчонку называть его иначе.
Как-никак, он был законным супругом Лю Цюньфэна. Называть его по имени служанка из дома старшего дяди всё равно бы не осмелилась. Поразмыслив, Чуян промолчал, смирившись со своим новым статусом.
Сяо Хун было от силы лет двенадцать-тринадцать, круглолицая, миловидная и бойкая на язык. Чуяну не хотелось обижать девчушку отказом, и он разрешил ей остаться.
Терем Тысячи Нитей выглядел куда величественнее всех лавок, что Чуяну приходилось видеть прежде. Перед входом возвышались массивные резные ворота с роскошной вывеской, а внутри царили простор и богатство. Главный зал был уставлен стеклянными витринами, сквозь которые издалека проглядывали изысканные вышивки.
Стоило троице переступить порог, как к ним наперерез уже спешила мастерица. Судя по её наряду, она приняла входящих за богатых покупателей. Чуян, не желая вводить женщину в заблуждение, тут же достал свой платок и прямо объяснил цель визита:
— Госпожа Чжан, мы пришли не за покупками. Нам бы узнать, принимает ли ваш терем мелкую вышивку.
Вышивальщиц в крупных мастерских — хоть замужних, хоть нет — принято было уважительно кликать «госпожой». К именам знатных мастериц прибавляли их личное имя или фамилию, девиц звали по фамилии, а замужних — по имени. На платьях у них обычно имелись особые метки, чтобы покупателям было проще ориентироваться.
Чуян уже неплохо разбирался в грамоте: «Канон трёх иероглифов» выучил наизусть полностью и теперь осваивал «Сто фамилий». Иероглиф «Чжан» оказался ему знаком. Правда, этой мастерице на вид было уже под тридцать, так что, скорее всего, она была из тех женщин, что дали зарок не выходить замуж и посвятили жизнь ремеслу.
Ошибившись с покупателями, госпожа Чжан слегка растеряла прежний пыл, но лицо её оставалось приветливым и вежливым. Увидев это, Чуян подал знак Линь-гэеру, и они оба протянули мастерице свои работы.
Женщина кивнула и поманила их за собой к дальней витрине в углу зала. Лишь там она принялась разглядывать принесённое.
Первым ей в руки попал платочек Линь-гэера. Одного беглого взгляда мастерице хватило, чтобы вынести приговор:
— Стежки едва тянут на троечку, узор самый простой. Впрочем, в целом работа аккуратная. Пойдёт как самый дешёвый товар в нашем тереме. Продать такой можно за пять монет, а скупать согласимся разве что по две-три. Если принесёте много — дадим по три монеты за штуку.
— По три монеты?! — вырвалось одновременно у Чуяна и Линь-гэера.
Линь-гэер от изумления даже забыл порадоваться. Вытаращив глаза, он переспросил:
— Правда дадите по три монеты?
С двенадцати лет Линь-гэер продавал свои рукоделия, но отродясь не получал больше двух монет за платок. Совсем недавно он сдал снохе Гоу двадцать три штуки, а на руки получил всего сорок пять монет — вышло даже меньше двух медяков за штуку!
Госпожа Чжан, видать, навидалась таких деревенских гэеров, а потому снобизмом не страдала. Видя их искреннее изумление, она развернула платочек Линь-гэера и ткнула пальцем в ткань:
— Смотри сам: вот тут стежки положены вспешке, оттого тонкая работа выглядит небрежной. Будешь шить не торопясь — выйдет куда лучше. И с узором та же беда: контуры лепестков смазаны. Издали вроде ничего, а вблизи сразу видна торопливость. Постараешься, вложишь душу — такую вещь можно и за шесть-семь монет выставить, а мы у тебя её за четыре перекупим.
— За четыре монеты! — пробормотал Линь-гэер, судорожно доставая оставшиеся платки и принимаясь въедливо разглядывать собственные стежки. Теперь слова мастерицы казались ему чистой правдой.
Заметив, что парень не просто считает медяки, а первым делом разглядывает качество вышивки, госпожа Чжан одобрительно кивнула. Лишь после этого она взяла платок Чуяна.
— Скажи-ка, молодой человек, у кого ты учился шитью? Неужто кто-то из старших в семье руку ставил? — едва бросив взгляд на работу Чуяна, спросила мастерица.
Они ведь и пришли в Терем Тысячи Нитей по наводке Чжан Сяоманя, чья матушка годами сдавала сюда свои работы. Чуян сразу догадался: госпожа Чжан просто узнала знакомый почерк.
— Я родом из Мэйцзяцунь. Шитью меня учила одна деревенская тётушка. Её муж по фамилии Чжан, мы звали её тётушкой Чжан. У неё ещё есть сын — Чжан Сяомань.
— Так и знала! — выдохнула госпожа Чжан и снова развернула платок, на этот раз разглядывая его куда внимательнее.
Когда она наконец сложила ткань, в её глазах мелькнула лёгкая светлая грусть. Впрочем, мастерица тут же взяла себя в руки и вернулась к делу:
— Что ж, к твоему шитью у меня вопросов нет. Работа не уступит мастерству наших лучших вышивальщиц. За каждый такой платок я дам тебе по шесть монет. Сколько у тебя с собой? Заберу всё.
— По шесть монет?! — переспросил Чуян, обомлев. Ведь раньше за точно такие же платки он получал ровно вдвое меньше!
Он застыл от неожиданности, но госпожа Чжан истолковала его замешательство по-своему. Нахмурившись, она пояснила:
— В розницу мы пустим их монет по девять или десять, но ведь нам тоже нужно иметь свой усердный грош. Ты же понимаешь...
— Нет-нет, я не о том! — выставив ладони, перебил её Чуян. Поняв, что мастерица заподозрила его в жадности, он торопливо выгреб из узелка остатки товара. — У меня только эти. Остальные принесу в следующий раз. Скажите, а если я надумаю вышивать кошели да ароматические саше — такое берете?
— Отчего ж не брать? Конечно берем! — расплылась в улыбке госпожа Чжан.
Швеи в их мастерской, конечно, дело своё знали, да только строго следовали уставленным образцам. А вот у деревенских рукодельниц фантазия работала куда живее, и если мастерство не подводило, их изделия расходились среди городских щеголей даже быстрее.
Сговорившись о цене на будущее, Линь-гэер с радостью сдал все свои платки, а вот Чуян один всё же приберёг.
За семь платков Линь-гэер выручил двадцать одну монету, а Чуяну за пять штучек отвалили целых тридцать медяков. Выйдя из Терема Тысячи Нитей, веселый Линь-гэер сразу предложил зайти в какую-нибудь харчевню: ему ужасно хотелось хрустящих мясных лепёшек и горячего овечьего бульона.
— Хуаньхуань, подожди немного с едой. Нам надо сначала заглянуть в Мастерскую Вышивки Цзиньсю.
Хоть платки и ушли по хорошей цене, радости на душе у Чуяна не было — там застряла тяжелая обида.
Старая история с дешёвой продажей не давала ему покоя. Раз уж они оказались в губернском городе, нужно дойти до Мастерской Вышивки Цзиньсю и узнать правду: то ли в лавке их нагло обдирали, то ли кое-кто решил и денежки в карман положить, и благодетельницу из себя изобразить. Наживаться на чужом труде, да ещё и заставлять людей чувствовать себя обязанными — это уж слишком!
Линь-гэер, только что сиявший от счастья, при упоминании «Цзиньсюфан» мгновенно суровел. Оба парня сгорали от одинакового нетерпения, а вот Сяо Хун шла сзади с вытаращенными глазами. С той самой минуты, как Чуян достал свои вышивки, девчонка пребывала в полном изумлении.
Надо же, молодая госпожа из семьи Лю вынуждена рукоделием зарабатывать на пропитание! Какая нелегкая судьба!
До Мастерской Вышивки Цзиньсю их тоже довела Сяо Хун. Чуян остановился у входа, разглядывая фасады. Внешне эта мастерская ничуть не уступала Терему Тысячи Нитей — всё выглядело богато и чинно.
Вот только на этот раз им не повезло: опытной мастерицы в зале не оказалось, а встретила их молоденькая служанка. Узнав, что перед ней не покупатели, а торговцы, девчонка мгновенно утратила всякий интерес.
— Продать пришли? Ну показывайте, что там у вас, — бросила она, продолжая коситься на двери в ожидании денежных гостей.
Чуян, видя её нетерпение, не стал медлить и выложил единственный оставшийся платок:
— Взгляните, барышня.
Девчонка смерила вышивку беглым взглядом, подошла к прилавку, достала оттуда аналогичный платок из здешнего запаса и принялась сравнивать. Поколебавшись, она небрежно бросила:
— За такой можно выдать монеты четыре-пять. Точнее не скажу, надо всю партию смотреть. Если все такие же — по пять монет за штуку возьмём.
От этих слов у Чуяна всё внутри похолодело. Линь-гэер и вовсе изменился в лице, с надеждой уставившись на друга. Чуян лишь молча качнул головой и потянул его к выходу.
— Эй! Вы чего уходите-то? Сколько у вас таких платков? Мы же берём! — заорала им вслед служанка, растеряв всю свою спесь.
Разговаривать с ней у Чуяна не было ни малейшего желания. Выдавив из себя сухую извинительную улыбку и соврав, что товара с собой больше нет, он ускорил шаг. Лишь отдалившись на приличное расстояние от лавки, он пришёл в себя под град проклятий, вырвавшихся у Линь-гэера.
— Вот же дрянь такая! — ругался парень. Поняв, как нагло его обманывали всё это время, Чуян испытывал глухую тоску.
Он мог бы понять, если бы сноха Гоу брала небольшую долю за труды — всё-таки она знала дорогу в город и сама отвозила шитьё. Но забирать себе ровно половину и при этом корчить из себя благодетельницу — такое уложить в голове было невозможно!
Чуян сдал через неё вещи лишь единожды, и то чувствовал себя отвратительно. Каково же было Линь-гэеру, который годами носил ей свои платки?!
— Ах ты тварь бесстыжая! Деньги загребала, а я-то, дурак, ещё и кланялся ей, лучшие куски из дома таскал! Кто ж знал, что у этой бабы вместо сердца черная гнилушка!
Линь-гэер разошёлся до того, что забыл про лепёшки с бульонами. Он так остервенело топал по булыжной мостовой, словно под его каблуками корчилась сама сноха Гоу, а он раз за разом втаптывал её физиономию в грязь.