Чэнь Чуян вызвался лишь прогуляться с бабушкой до огорода, но, оказавшись у грядок, привычно взялся за работу.
На небольшой делянке высились засохшие стебли вьющейся фасоли. Пора урожая давно прошла, однако пожелтевшие плети всё ещё обвивали бамбуковые подпорки. Чуян принялся ловко выдёргивать их, тщательно очищая шесты от сухой ботвы: прочный бамбук пригодится следующей весной, его нужно сохранить в целости.
Работа не казалась юноше обузой — напротив, на душе было легко и радостно. Огород у семьи Лю радовал глаз: обширный, ухоженный и аккуратно разровненный. Лишь по углам земля шла небольшими уступами, но такое различие почв шло только на пользу — под каждую культуру находился свой идеальный уголок. За оградой начинался мягкий склон, сплошь засаженный плодовыми деревьями. Самой яркой метиной осеннего сада выделялись мандариновые деревья, гнущиеся под тяжестью плодов. Судя по виду, здесь росло сразу несколько сортов — значит, всю зиму на столе не переведутся сочные цитрусы.
Чуян отродясь не ведал барской жизни, когда еду подают на блюдечке, а одежду подносят к постели. Для него истинным счастьем было просто трудиться на земле и видеть, как усилия приносят щедрые плоды.
Пока Чуян хлопотал у грядок, старуха Лю устроилась неподалёку на плоском валуне. Перебирая деревенские сплетни, она неторопливо вела беседу. Чуян то и дело поддакивал её размеренному ворчанию, но когда речь зашла о семье второго дяди и о том, что надо бы заставить его отдать все свои наделы Линьцзы и Лю Цюньфэну, руки юноши невольно замерли.
— Бабушка... — тихо окликнул её Чуян.
Старуха не услышала и продолжала ворчать.
— Бабушка! — повторил он чуть громче.
— А? — Старуха Лю наконец повернула к нему голову, приложив ладонь к уху.
Чуян набрался смелости и мягко проговорил:
— Бабушка, у нашего дома и так земли немало. К тому же Линьцзы — парень толковый, вряд ли ему понадобится отрезать наделы у второго дяди.
О способностях своего мужа, Лю Цюньфэна, Чуян ещё не мог судить, но Линьцзы уже сдал экзамен на туншэна! Пусть до звания сюцая ему ещё расти и расти, но даже чин туншэна даётся далеко не каждому. С таким званием можно открыть собственную частную школу и учить ребятишек — дело почтенное, доходное, куда сытнее тяжелого крестьянского труда.
Чуян вошёл в дом Лю совсем недавно, но старуха обходилась с ним довольно приветливо. Перечить старшим он не смел, однако и панического страха перед свекровью не испытывал. Говорил он спокойно, с кроткой улыбкой, но в следующее мгновение улыбка на его лице застыла — слова внука разгневали бабку.
— Какое ещё «отрезать»?! — всплеснула руками старуха Лю, и лицо её потемнело. — Это добро принадлежит роду Лю, кому ж его отдавать, как не родным внукам?! У второго две девки замужем — они теперь чужие люди! А Чуньфэн — гэер, его тоже рано или поздно замуж отдадут. И пускай второй со своей бабой твердят, будто приведут для Чуньфэна зятя в дом — я на такое вовек не соглашусь!
Она размахивала руками, всё сильнее распаляясь:
— Призвать зятя в дом! И что с того?! Думаешь, он от этого родным станет? Как бы не так! Вон у Сюй прескверный пример перед глазами: не прошло и трёх поколений, как пришлый Фэн забрал всё себе! Нынче дети Сюй Цинсуна уже носят фамилию Фэн, и весь дом Сюй достался чужакам! Если я позволю второму с мужиком дурить, через пару десятков лет от добра рода Лю только щепки останутся!
Старуха разбрасывалась проклятиями, понося на чём свет стоит второго сына и его жену. Чуян притиснулся к земле, побоявшись обронить хоть слово. Лишь тут он вспомнил, как вчера бабка ходила к дяде с тёткой устраивать разнос. Тогда он не понял причины, а дело, видать, было именно в наделах.
Вслух спорить с бабкой Чуян не стал, но про себя остался при своём мнении. Настоящее богатство нужно наживать собственным трудом, а не забирать у близких. Чужая дань всё равно впрок не пойдёт.
Брань допекла саму старуху — так и не закончив мысль, она поднялась и ушла к себе. Когда Чуян принёс во двор вязанку тонкого бамбука, бабки уже не было. Зато под навесом крыльца устроилась свекровь, матушка Лю, стегавшая плотную подошву.
— Матушка, — поклонился Чуян.
Матушка Лю подняла голову, улыбнулась и указала рукой в угол двора, куда сложить бамбук.
Сгрузив охапку, юноша присел рядом на скамью и решил спросить о дороге на рынок и о семейных наделах.
— Повозку с мулом Фэн-эр увёл, — ласково ответила свекровь. — Да до городка тут рукой подать, если тяжелостей не тащить, пешком дойдёшь запросто. А на поля я тебя сама свожу. И то сказать — зашёл в дом, а где наши земли, так и не знает, стыд-то какой! Так и будешь ходить мимо своего надела и не догадаешься.
Она подпёрла подбородок и привычно почесала иглой в волосах. Не успела она опустить руку, как Чуян с недоумением переспросил:
— С мулом?
Он-то грешным делом думал, что в упряжке стоял статный конь — такой крупный и сильный! Откуда же взяться мулу? За свою жизнь Чуян настоящих лошадей почти не видывал, а мулов и подавно. Ведал только, что самые дорогие и высокие — кони, за ними идут мулы, а дешевле всего ценятся ослы.
Заметив его озадаченный вид, матушка Лю на мгновение опешила, а затем зашлась звонким смехом:
— Ох, дитя! Ты что ж, мула от коня отличить не можешь? Да ты на нашего мула Дацина посмотри, у него же... — Она вдруг осеклась, скрывая смешок за ладонью. — Ой-ой, стыдоба-то какая, и не скажешь при невестке! Ну ты даёшь, А-Чу!
Хоть свекровь и смеялась без капли злого умысла, уши Чуяна вспыхнули пунцовым цветом — он прекрасно понял, о чём умалчивала шутка.
Смутившись, юноша торопливо перевёл взгляд на стёганую стельку в руках госпожи Ли. По размеру видно — шила для Лю Цюньфэна.
— Матушка, я и сам умею обувь слагать, — тихо проговорил Чуян, спасаясь от неловкости. — И кроить умею, и вышивать помаленьку.
— Да что ты! — Свекровь просияла и даже отложила шитьё. — Вот радость-то! Войти в дом мужа — оно, конечно, сытно да тёпло, под мужниным крылом куда спокойнее. Но иметь собственное ремесло — дороже любого золота! Вышивка — дело благородное. Коли в доме достаток — забава для души, а случись нужные времена — без куска хлеба не останешься.
Ласковая улыбка матери не сходила с лица.
До свадьбы больше всего на свете Чуян боялся дурного нрава мужа да сварливой свекрови. Теперь же обе беды обошли его стороной. И хотя бабка с её вечным ворчанием навевала тоску, возраст у неё преклонный — стоило ли принимать её обиды близко к сердцу? Чуян оттаял и впервые по-настоящему, светло улыбнулся.
* * *
К вечеру дом затих, готовясь ко сну. Чуян вылил воду после омовения ног и с горящими щеками прошмыгнул в свою горницу.
Ведь только что, пока он грел воду, бабушка умыла ноги, а свекровь от омовения отказалась, сказав, что примет баню. Свекровь тогда ничего не молвила, но окинула невестку внимательным взглядом с головы до ног, после чего с улыбкой шепнула, что в купальне стоит большой дубовый ушат Цюньфэна — пусть, мол, А-Чу пользуется им, когда захочет.
Чуян сгорал от стыда. В детстве, по тёплым временам, он часто окатывал себя водой из бадьи. Но зимой в их глуши царила такая стынь, что до самой весны никто толком не мылся. Став старше, Чуян — как и подобает гэеру — приучился к чистоте: даже в лютые морозы, когда невестка Вэй Дамэй засыпала, он ухитрялся потихоньку греть котелок и обтираться горячей ветошью. Но то были лишь редкие обтирания, раз в несколько дней.
В дом Лю он вошёл всего три дня назад. Перед свадьбой его вымыли дочиста, за эти дни он даже не вспотел, да и стеснялся пока хозяйничать в чужой купальне. Вот свекровь и подумала лишнее...
«Я ведь люблю мыться...» — с досадой подумал Чуян. Разве есть на свете человек, кроме совсем уж заскорузлых нерях, который не любил бы чистоту? Тем более в доме Лю стояла настоящая глубокая бадья — посидеть в такой в горячей воде одно удовольствие!
Он долго ворочался под мягким, пахнущим свежестью одеялом, поглаживая руками приятную ткань, и дал себе зарок: завтра же натопит купальню, чтобы свекровь не посчитала его грязнулей.
* * *
Наутро Чуян поднялся спозаранку и первым делом взялся за метлу.
У забора семьи Лю высилась раскидистая павлония, а за воротами росли могучий грецкий орех и дерево Гуайцзао. Летом их пышная крона дарила благодатную тень, но с приходом осени двор засыпало сухой листвой. Бабушка Лю терпеть не могла даже жёлтой соринки под ногами, так что мести подворье приходилось по нескольку раз на дню.
Гоняя метлой пожелтевшие листья, Чуян ощутил легкий утренний озноб. Осень вступала в свои права, лёгкая летняя одежонка уже не защищала от вечерней прохлады. В душе привычно кольнуло беспокойство о тёплых вещах, но юноша тут же с улыбкой одёрнул себя: он ведь теперь замужем! И не за кем-нибудь, а за богатыми землевладельцами Лю. Прошли те времена, когда приходилось дрожать от холода и ложиться спать натощак.
Справившись со двором, Чуян затопил очаг и поставил большой котёл с водой для умывания. Едва вода закипела, в центральных комнатах раздался шорох — поднялась свекровь.
Войдя в кухню и увидав Чуяна, матушка Лю одарила его тёплой улыбкой. Накинув фартук, она без промедления взялась за стряпню.
— Бабушка наша любит паровой омлет. Каждое утро приходится чашку ставить, да чтоб непременно пару капель кунжутного масла сверху капали. Масло-то у нас на донышке, будешь на рынке — купи фунт.
— Хорошо, матушка.
Свекровь стряпала, а Чуян ловко подкладывал дрова в печь. Когда омлет для старухи был почти готов, матушка Лю велела разжечь малый очаг и быстро сварила для свекрови пиалу лапши с вяленым мясом. Унеся завтрак в бабкину горницу, матушка вернулась, чтобы приготовить еду для себя и невестки.
Их завтрак был куда скромнее: матушка Лю просто закинула вчерашние остатки в котелок и сварила густую похлебку с рисом. Готовилась эта похлебка за считанные минуты, но Чуян ел её с превеликим удовольствием. Насыщенный бульон, обилие овощей и главное — щедрые ломтики жирной свинины! Даже вчера за ужином ему не доставалось столько мяса.
Позавтракав, Чуян собрался на рынок. На пороге свекровь вынесла ему небольшой плетеный кузовок. Он был сработан из крашеных бамбуковых прутьев, размером не больше корзинки, но с любопытной фигурой: узкий донцем и горлышком, зато с пузатыми боками.
Чуян раньше такого не видывал. Он крутил кузовок в руках, не смея примерить на плечи. Заметив его восторг, госпожа Ли ласково молвила:
— Это мне вторая тётушка подарила. Куда мне, старухе, с эдакой красотой ходить? Вот ты с ним на ярмарку и бегай.
— Спасибо, матушка! — Чуян радостно кивнул, и лицо его просияло. Теперь у него есть собственный изящный кузовок!
Но на этом подарки не закончились — свекровь высыпала ему в ладонь целых два цяня серебра.
— Купишь кунжутного масла, а сдачу себе оставь. Коли захочешь сладостей — купи мешочек сахара или конфет. Не каждый день на рынок выбраться удаётся, отложишь себе — будешь каждый день по штучке сластить душу.
У госпожи Ли ещё оставалось шитьё — она кроила тёплую безрукавку для бабки, — так что, отдав деньги, она снова взялась за иглу.
Чуян бережно спрятал серебро, накинул на плечи пузатый кузовок и выпорхнул за ворота. Сладостей он ещё не попробовал, но на сердце у него уже было так сладко, будто во рту таял кусок медового сахара.