— Матушка, мне срочно нужно уехать! Собери мне мелкого серебра на дорогу и пару сменной одежды.
Едва Лю Цюньфэн переступил порог дома, как тут же озабоченно крикнул матери.
Сюй Миньфэн сперва даже не сообразила, о чём речь, и вспылила по привычке:
— Ты ведь только женился! Почему не попросишь своего гэера приготовить вещи?
Но не успели эти слова сорваться с её губ, как до матушки Лю дошёл смысл сказанного, и она разразилась гневом:
— Постой-ка! Завтра тебе положено вместе с мужем отправляться с нанесеньем визита в дом его родителей! Никуда ты не поедешь, сиди дома и не смей дурить!
— Матушка, у меня действительно неотложное дело! Завтра он вернётся сам, а я съезжу с ним в другой раз!
Лю Цюньфэн не стал спорить и сразу направился в свою комнату — собирать вещи. Увидев, что сын отнюдь не шутит, матушка Лю беспокойно взглянула на застывшего в стороне Чэнь Чуяна и поспешила вослед за Цюньфэном.
Чэнь Чуян опомнился и нерешительно переступил порог комнаты вслед за матерью и сыном.
— Не бывать этому! Даже если небо на землю упадет, ты сегодня никуда из дома не шагнешь!
Чуян едва успел подойти к двери, как до него долетел гневный оклик матушки Лю. Цюньфэн упрямо укладывал узлы, но мать вырвала у него из рук одежду.
— Матушка, родная моя, дело и впрямь безотлагательное! Мне кровь из носу нужно уйти!
— Я... я всё соберу, — тихо подал голос Чэнь Чуян.
Едва он произнёс это, как оба — и мать, и сын — одновременно обернулись к нему с одинаковым изумлением на лицах.
— Чуян! Что за глупости ты говоришь! — Матушка Лю решила, что новоиспечённый гэер сдурел с глупу. Завтра день визита к родне! Если муж не соизволит сопровождать его, над бедным парнем посмеётся вся деревня!
Лю Цюньфэн при словах Чуяна на мгновение смутился, но неловкость быстро прошла, и он деловито распорядился:
— Тогда собирай. Серебро возьми и крупными лянами, и мелочью — всего около сотни лянов, из них лянов десять мелкой россыпью. За пологом кровати, в стене, есть тайник, там лежит ларчик с деньгами.
— Хорошо.
— Что за «хорошо»! — Сердитая матушка Лю махнула рукой, окончательно раздосадованная упрямством сына и покорностью нового гэера, и с досадой вышла из комнаты.
Когда свекровь ушла, Чэнь Чуян взобрался на кровать и отдёрнул полог. Он долго ощупывал холодную стену, но ничего нащупать так и не смог. Не найдя тайника, Чуян занервничал. К счастью, со стороны кровати донёсся спокойный голос Цюньфэна:
— Кирпич прямо у тебя под ладонью. Надави посильнее и сдвинь влево.
Чуян сделал всё точно так, как ему подсказали, и кирпич с легким щелчком поддался.
— Открыл, открыл! — радостно воскликнул Чуян, даже не глянув внутрь.
Он оглянулся и заметил, что Лю Цюньфэн смотрит на него со слегка приподнятыми уголками губ, однако стоит Чуяну встретиться с ним взглядом, как улыбка мгновенно исчезает. Мельком брошенный взгляд не позволял быть уверенным, правда ли тот улыбался. Чуян смущённо кашлянул:
— Всё открыто.
— Достань деревянный ларчик и подай мне.
— Сейчас.
Штукатурка и дерево поддались легко. Замочка на ларце не висело, и откинуть крышку не составило труда. Внутри лежали слитки. Для кого-то сумма показалась бы не столь великой, но для Чуяна это были несметные богатства. Он и представить не мог, что у Лю Цюньфэна столько денег — на вскидку не меньше нескольких сот лянов!
Передав ларец мужу, Чуян отошёл на пару шагов, но подальше уходить не стал — вдруг понадобятся ещё какие поручения. Цюньфэн смерил его недоуменным взглядом, а затем со спокойным достоинством произнёс:
— Ты ведь собирался уложить мои вещи? Серебро отсчитай так, как я просил.
— Да!
Чуян присел у ларца и аккуратно отобрал крупные слитки и мелкую монету. Пересчитав серебро и увязав его в плотный тугой узелок, он ощутил приятную тяжесть драгоценного металла. Поразмыслив мгновение, он всё же не удержался от тихого совета:
— Деньги тяжелые и заметные... Наверное, лучше обменять их на векселя в городке? Так будет надежнее в дороге.
Говорил он кротко и несмело, отводя глаза и не рискуя заглянуть в лицо Цюньфэну.
— Понял, — коротко отозвался тот.
Простые три слова, а у Чуяна от радости засияли глаза! Он-то боялся, что его отругают за излишнее вмешательство, а муж ответил ровно и без раздражения.
Окрылённый этим, Чуян аккуратно отложил серебро, убрал ларец обратно в тайник и тщательно задвинул кирпич. Затем он принялся укладывать одежду. Пока он аккуратно складывал халаты, Лю Цюньфэн снова заговорил:
— Пока будешь дома один, если потребуется что-то купить — бери деньги из того ларца. Только не трать больше пяти лянов в месяц.
Пять лянов! Небеса милосердные, да он за пару лет столько в руках не держивал!
Глаза Чуяна расширились от изумления. Заметив его реакцию, Цюньфэн нахмурился:
— Мало? Ну, тогда...
— Хватит, хватит! Я не о том! В смысле... я не стану попусту тратить твои деньги!
«Твои тяжело заработанные средства я беречь буду!»
Сердце у Чуяна колотилось как бешеное. Голова шла кругом от подобной щедрости. Столько серебра! Муж оставляет ему на месяц такую громадную сумму!
Руки его задвигались с особой ловкостью и усердием. Чуян напрочь забыл о завтрашнем визите к родителям. Какое там визит, когда муж доверяет ему деньги, да ещё какие!
Лю Цюньфэн всё же уехал. Когда за ним закрылись ворота, Чуян вышел во двор, но не застал свекрови. Он обошёл дом, не нашёл и бабушку Лю. Решив, что свекровь просто пошла сопровождать старую госпожу, он немного успокоился.
Сидеть без дела Чуян не умел да и боялся. Он чисто вымел двор, а затем отправился под навес колоть дрова. Праздность пугала его — нужно было непременно занять себя работой.
Прежде Чуян полагал, что у богатых землевладельцев по дому прислуживает дворня. Лишь теперь он понял: батраки у семьи Лю действительно водились, но работали исключительно в поле, а хозяйство в доме велось своими силами. Отсутствие слуг его даже радовало. Чем больше он трудится по дому, тем меньше повода считать его дармоедом — а значит, и бранить будут реже.
Дровяник семьи Лю примыкал прямо к кухне и представлял собой вместительный навес у стены. Места там хватало с избытком — можно было запасти дров хоть на два года вперед.
Чуян увлечённо махал топором, когда во двор вернулись свекровь и бабушка. Услышав стук, обе направились к навесу. Увидев нового гэера за тяжелой работой, бабушка Лю моментально изменилась в лице и принялась с сокрушительным гневом отчитывать невестку. Чуян от страха буквально замер с топором в руках.
— Ты, ленивая баба! Парнишка только-только переступил наш порог, а ты уже свалила на него тяжелую работу?! Живо за дело сама берись!
Чуян никак не ожидал, что из-за его стараний бранят свекровь. Сгорая от неловкости, он поспешил заступиться:
— Бабушка, матушка не приказывала мне колоть дрова! Я сам взялся за топор!
Ему казалось немыслимым, как бабушка может так сурово выговаривать свекрови — ведь та сама уже была в преклонных годах.
— Не она приказала, значит, не её вина?! — Бабушке Лю перевалило за семьдесят, но крепости и голоса ей было не занимать. Ясность ума то и дело сменялась вспышками сварливости, и ругалась она отменно. — Коли работа брошена, ясно же, что новенькому придется спину гнуть!
Перечить старшей Чуян не посмел. Он виновато глянул на свекровь, но Сюй Миньфэн лишь смиренно стояла рядом с матерью мужа, не показывая ни малейшей обиды.
Побранив невестку, старуха с ворчанием удалилась. Сюй Миньфэн покорно поплелась за ней, а Чуян спешно сложил полено к полену и пошёл вслед за ними.
Стояло начало девятого месяца — самое уходящее лето. Погода установилась ласковая: зной уже спал, а осенняя сырость ещё не набрала силы. Нежное солнце мягко согревало двор.
Проворчавшись, бабушка Лю уселась под навесом греться на солнышке. Рядом на столике стояли сладости и кувшинчик со сливянкой. Настроение у неё быстро сменилось на благодушное.
Чуян хотел было подойти спросить, не нужно ли чего старушке, но заметил, как матушка Лю поманила его рукой от главного зала. Он тут же поспешил к ней.
— Я хотела попросить бабушку образумить Цюньфэна, да та отправилась к твоему второму дяде, — пояснила матушка Лю. По возвращении она держала в руках целую охапку одежды — и легкой, и утепленной, но сложила её в горнице, оттого Чуян сразу ничего и не заметил. — Вторая тётушка передала это для тебя.
— Это вещи Чуньфэна. Вы с ним одного роста и сложения, должно быть в самый раз.
На лице матушки Лю играла приветливая, хотя и слегка смущённая улыбка. Чуян же замер, не сводя глаз с пышной горы нарядов.
Наряды были на редкость яркими и красивыми! Отродясь Чуяну не доводилось носить ничего, кроме унылых серых да блекло-зеленых тканых рубах. В детстве он с завистью смотрел на Мэй Сяомэй, у которой гардероб пестрел всеми цветами радуги.
— У твоего второго дяди Чуньфэн — единственный ребенок, родителям в радость наряжать его. Шкафы у него уже трещат по швам. Вот тётушка и разобрала одежду, выбрав то, что подойдет тебе. Кое-что он надевал, кое-что совсем новое, но и ношеное выглядит как из лавки. Ты уж не обижайся, что с чужого плеча...
— Что вы, матушка, вовсе нет! — Чуян отчаянно замотал головой. Какая тут обида! Он просто поверить не мог своему счастью. Столько прекрасных вещей, и всё теперь его! Хватит на долгие годы вперед.
Убедившись, что гэер искренне рад, матушка Лю облегченно вздохнула.
Когда она пришла в соседский дом, свекровь как раз бранила Чуньфэна. Второй брат с женой, не вынеся криков, ушли с сыном в горницу. Разговаривая со второй невесткой, Сюй Миньфэн обронила, что у новобрачного и нарядной одежды-то нет. Вот тётушка и велела сыну принести охапку платья.
В обычное время такой подарок был бы в радость, но в дни свадьбы отдавать чужие обноски считалось не слишком приличным. Матушка Лю опасалась, как бы молодой не усмотрел в этом пренебрежения. Но Чуян оказался душой чист и искренен — один лишь восторг сиял на его лице.
Невеста не проявляла ни робости, ни затаенной обиды, и матушке Лю стало тепло на сердце. Семьи их слишком различались достатком, и будь парень застенчив да мнителен, ладу в доме не видать.
Когда свекровь вышла, Чуян бережно принялся разглаживать и складывать каждую одежку. Развернув зимнее стеганое халат-пальто, он ахнул от восхищения. Поднеся его к лицу, он прижался щекой к пушистой опушке воротника.
Подобный фасон он видел на Мэй Сяомэй и на двух гэерах семьи Мэй. Несколько лет назад Гу Наньфэн тоже сшил для него нечто подобное, но не успел Чуян проносить одежду и дня, как невестка отобрала её. С тех пор он больше не принимал подарков от названых братьев.
«До чего красиво...»
Лазурно-голубая ткань была расшита нежными ветвями цветущей сливы, а воротник и манжеты оторочены мягким белым мехом — верно, кроличьим. В такой шубке зимой будет тепло и уютно.
Чуян всё ещё гладил щекой мягкую опушку, когда в горницу снова вошла матушка Лю. Увидев эту картину, она не удержалась от добродушного смешка.
— И тебе, оказывается, по душе меховая отделка! Что ж, к зиме сошьем тебе пару новых кафтанов.
Чуян смущённо улыбнулся и замахал руками:
— Не надо новых, матушка! Эти ведь совсем как из лавки!
— Эх, глупенький, разве это одно и то же? Пусть они и хороши, а всё же с чужого плеча.
— Ничего страшного, мне в самый раз! — твёрдо отозвался Чуян. Для него эти вещи были настоящим сокровищем, которого хватит на годы вперед, а тратить лишнее серебро — грех.
Поняв, что парень хоть и простодушен, а упрямства ему не занимать, матушка Лю не стала спорить и перешла к главному.
— Вот выкуп за тебя, как и договаривались, ровно пятьдесят лянов. Проверь. — Она выложила тугой кошель, в котором брякнули пять увесистых десятилианных слитков.
Памятуя о наказе брата Цзианя, Чуян ни словом не заикался про выкуп. И вот теперь главная причина, по которой он согласился на брак, лежала перед ним. Глаза его засияли вспыхнувшим светом. В глубине души он признавал: все прочие посулы были пустым звуком, а вот эти пятьдесят лянов — вещь самая что ни на есть настоящая.
Старший брат намеревался продать его какому-то стадоу за жалкие двадцать лянов, а здесь один лишь свадебный выкуп составил полсотни! К тому же ему позволили навещать родной дом и видеться со вторым братом. Разве можно желать лучшей доли?
Отдав серебро, матушка Лю удалилась. Чуян прилег на край кровати, обнял кошель и раз за разом пересчитывал тяжелые слитки. За всю жизнь ему не доводилось держать в руках таких денег! Целых пятьдесят лянов серебра! Ладони приятно ломило от их веса.
Для визита в родительский дом матушка Лю приготовила не только выкуп — все положенные подарки были уложены и собраны на славу.
Наступил день визита к родне.
Позавтракав, Чэнь Чуян погрузил в повозку щедрые дары и в сопровождении батрака Лю отправился в путь. Однако едва экипаж добрался до выезда из деревни, как повозка резко замерла. Озадаченный Чуян приподнял полог и увидал, что дядя Чангуй уже спрыгивает на землю, а подле повозки стоит мужчина.
Человеком этим был не кто иной, как Лю Цюньфэн, вчера уверявший всех, будто у него неотложное дело и уехавший прочь.