Лю Цюньфэн и впрямь сдержал слово: в ту ночь он вновь заставил своего гэера крепко обнимать его и шептать его имя чуть ли не до самого рассвета.
Засыпая, Чэнь Чуян дал себе зарок впредь не изводить мужа напрасными подозрениями. Лю Цюньфэн же, напротив, был в полном восторге: виноватый, ластящийся и молящий о пощаде супруг казался ему невероятно милым. «Что ж, — мысленно ухмыльнулся он, — оступаться ему изредка только на пользу».
На следующее утро оба снова проспали. Впрочем, стоило им подняться, как на пороге возникла хорошая весть: в дом пожаловал Чжоу Лян с грибами на продажу.
Чжоу Лян принес ореховые грибы. Строго говоря, это была обычная древесная поросль, только ютилась она на сухих стволах грецкого ореха, отчего и получила такое название. В отличие от лесных грибов с ножкой и шляпкой, разрастающихся в земле, эти напоминали ажурные крылья бабочек, прочно прикипевшие к коре.
Да и время для них было особенное: рождались они с осенней прохладой и держались до самых первых весенних оттепелей.
Шел лишь третий день нового года — большинство крестьян и к работе-то не приступали раньше пятого, — так что увидеть Чжоу Ляна за делом было неожиданно. Трудолюбивый парень, ничего не скажешь.
— Свежие, только-только набрал, — проговорил Чжоу Лян.
Он уже не первый раз приходил в дом Лю продавать лесные сборы, потому не робел, как в самый первый день, когда боялся уйти ни с чем. Сказав это, он мазнул взглядом по Чэнь Чуяну, но тут же стеснительно отвел глаза и перевел взор на Лю Цюньфэна.
Возможность полакомиться свежими грибами среди зимы Лю Цюньфэна искренне порадовала. Поинтересовавшись ценой, он уже залез за кошелем. Однако гриб этот был редкой находкой, на базаре им не торговали, и Чжоу Лян, никогда прежде его не продававший, совершенно растерялся, не ведая, сколько просить.
Заметив его замешательство, Чэнь Чуян принял свёрток из широкого листа таро и взвесил на руке. Грибов там едва ли набралось бы с полциня.
— Десяти монет хватит? — осторожно спросил он.
— Хватит, конечно хватит! Спасибо, хозяин, да пребудет с вами благословение! — Услышав про десять монет, Чжоу Лян просиял. Грибов-то была самая малость, лян-другой от силы. Он надеялся выручить хоть пару медных грошей, а тут сразу десять — на эти деньги можно целую пачку соли купить! Как тут не обрадоваться?
Пока Чэнь Чуян называл цену, Лю Цюньфэн уже отсчитал медяки. Передавая монеты, он порывался что-то сказать, но так и не решился. Зато Чэнь Чуян, когда парень уже собрался уходить, окликнул его.
О вчерашнем разговоре он помнил крепко. Ему хотелось, чтобы Чжоу Лян передал матушке просьбу заглянуть к ним в гости.
Позвать её к себе, а не идти в их дом самому — решение было продуманным. Если госпожа Чжоу придет сама, это станет доказательством, что продажа надела — их собственное решение. Тогда Лю не придется попусту сорить словами с Рябым Чжоу: достаточно будет кликнуть своих арендаторов, чтобы те забрали заливные поля у той семейки.
Едва Чжоу Лян скрылся за воротами, Лю Цюньфэн нарочито тяжко вздохнул:
— Эх, впервые в жизни заключил убыточную сделку!
— Никакая она не убыточная, — с живостью возразил Чэнь Чуян. — Ты сам говорил, что нет ничего важнее радости бабушки. Вот и сварим ей грибной отвар.
Чэнь Чуян уже успел набраться озорства и бойкости от мужа и золовки. Поймав Лю Цюньфэна на его же собственных словах, он заставил того лишь беспомощно развести руками.
Лю Цюньфэн с самого начала хотел лишь подразнить гэера. Оказавшись в тупике, он лишь наигранно скривил губы, но выдержать серьезный вид долго не смог и спустя мгновение фыркнул от смеха. Поняв, что муж снова его разыграл, Чэнь Чуян всучил ему свёрток и велел ступать к колодцу — вымыть грибы да приготовить отвар для бабушки.
Матушка Лю, возившаяся в кухне, слышала их говор. Узнав, что они разжились свежими грибами, она подсказала добавить их в курятину: и бабушке лакомство, и остальным душистый бульон достанется.
— Матушка, этим летом я наберу побольше грибов, — пообещал Чэнь Чуян. — А если не наберу, так прикуплю. Чтобы уж всем хватило!
Прежде он ходил за ними вместе с Линь-гэером, но насушить удалось совсем немного, и запасы быстро иссякли. Заметив, как домашние любят грибы, он твердо решил сделать запасы богаче. Росный гриб недорог — даже если заготовить пару мешков, казна не обеднеет.
Водись в кошельке серебро, и траты перестают казаться столь разорительными, особенно когда дело касается сытного стола.
Нынче во второй половине дня готовить не требовалось — их ждали на обед в доме второго дяди. На завтрак разогрели вчерашние яства. За едой Лю Цюньфэн обронил, что отправится в путь шестого числа.
Матушка Лю нахмурилась:
— Шестого? А не рановато ли?
Какое там «рановато» — бабушка и вовсе встала на дыбы:
— Девки твоего дяди со дня на день приедут отпраздновать праздник Большого Нового года, куда ты собрался шестого числа?! Жди пятнадцатого дня, а там уж мчись на свои промыслы! Что за серебро такое, ради которого и праздник по-человечески не встретишь?
Но поездку Лю Цюньфэн решил твердо. Расчет был точен: путь лежал в Губернский город, так что, выехав шестого числа и задержись он там даже на пару-тройку дней, он всё равно успевал вернуться к пятнадцатому числу и встретиться с сестрами.
Он принялся терпеливо объяснять всё обеим женщинам. Бабушка продолжала ворчать, но прежнего упрямства в её голосе уже не было. Лишь наказы сыпались один за другим — требовала непременно вернуться к Празднику фонарей.
— Не беспокойся, бабушка, я все успею, — ласково улыбнулся Лю Цюньфэн. — Я и сам по старшим сестрам соскучился, давно не виделись.
Среди детей их рода старшим был Лю Юньфэн, следом шли две дочери второго дяди, а уж затем — Лю Цюньфэн и Лю Чуньфэн. Семья разделилась, когда Цюньфэну исполнилось лет шесть, так что в детстве сестры немало с ним нянчились. Привязанность к ним у него была куда сильнее, чем у обычных двоюродных родичей, оттого и звал он их попросту «старшая сестра» и «вторая сестра», без всяких оговорок о кузинах.
Разговор естественно перетек на приезд сестер. Матушка Лю принялась посвящать Чэнь Чуяна в их характеры да повадки, вспоминая забавные случаи из детских лет, чтобы гэеру было проще сойтись с ними по приезде.
Покончив с трапезой, Чэнь Чуян порывался прибрать посуду, но матушка отправила его сушить квашеную капусту. Погода выдалась славная: хоть небо и не сияло лазурью, день стоял светлый, обещавший скорый прояснь.
Мысль о ясном небе отвадила тревогу от сердца гэера: шестого числа мужу предстояла дальняя дорога по воде. При доброй погоде волны тихи, и на душе спокойнее.
Чэнь Чуян рассчитывал, что госпожа Чжоу заглянет, когда освободится, но матери с сыном не терпилось. Едва он вымыл руки и взялся за кадушку с капустой, как у ворот послышался шум.
Коль сам позвал гостей, не дело заставлять людей ждать. Отложив работу, он наскоро ополоснул руки и выбежал навстречу.
В праздничные дни не удержишь гостей на пороге. Он провел их в главную комнату и взглянул на мужа. Лю Цюньфэн сразу все понял, юркнул на кухню и вернулся с двумя подносами, уставленными сушеными фруктами и сладостями.
— Вы беседуйте, а я к дяде наведаюсь, — проговорил Лю Цюньфэн и вышел.
Чэнь Чуян посулил вскоре прийти вслед за ним и, сунув пару конфет маленькому Чжоу Гу, робко жавшемуся за спиной матери, перешел к делу.
Разговор о шитье завести было проще всего. Чэнь Чуян изложил свою просьбу, но ответ госпожи Чжоу огорчил его:
— В детстве семья наша перебивалась с хлеба на воду, откуда ж деньгам взяться на обучение ремеслу? Залатать одежу детям — на это моих сил хватит, а вот сработать что-то на продажу... — Она сокрушенно покрутила головой.
Поняв, что затея с вышивкой отпадает, Чэнь Чуян вздохнул, но быстро собрался: пора было завести речь о заливных полях. Вот только как подступиться к этой теме, он ума не прикладывал.
Пока он мучился сомнениями, госпожа Чжоу опередила его, поднявшись со словами благодарности:
— Хозяин, я женщина темная, ненаученная, не смогла ответить на вашу доброту. Но за ребятишек моих — нижайший вам поклон! Они мне все уши прожужжали, как ласков с ними гэер из дома Лю. Я и сама давно мечтала прийти да поклониться вам, да все не смела...
Она запнулась, но Чэнь Чуян без слов понял, что крылось за этой робостью.
Кому, как не ему, была знакома эта сжигающая стыдливость? В прошлые годы, желая отблагодарить братьев Мэй, он не смел показаться им на глаза — подбрасывал узелок к порогу и убегал во весь дух, лишь бы не навлечь на себя людских пересудов.
Неловкость как рукой сняло. Когда брюхо подводит от голода, не до гордости — важна любая рука помощи.
— Госпожа Чжоу, я позвал вас не только из-за вышивки. Есть у меня к вам еще одно дело, — проговорил Чэнь Чуян. Смелости у него прибавилось, хотя внутри всё замирало, точно у зажиточного землевладельца, рассуждающего о чужих наделах. — Сколько у вас заливной земли? И какой урожай вы с нее собираете?
По слухам, у семьи Чжоу некогда было четыре или пять му, а нынче оставалось лишь два му суходола. Стало быть, заливных земель числилось никак не меньше двух му — а этого, за вычетом поборов, вполне хватило бы, чтобы прокормить три рта.
Едва речь зашла о земле, госпожа Чжоу поджала ноги и сжалась в комок. Во взгляде ее мелькнул испуг. Она тут же поднялась, увлекая за собой сына:
— Хозяин, мы землю не продаем! Это наследство, оставленное покойным мужем. Старшему сыну еще поднимать семью на этих двух му...
Именно этого исхода Чэнь Чуян и боялся — что она примет его расспросы за попытку сбыть их надельчик за бесценок. Он перепугался, ухватил ее за рукав, да только от волнения языком зацепился за зубы.
Госпожа Чжоу уже тянула Чжоу Гу к двери. Терять было нечего, и Чэнь Чуян выпалил первое, что пришло в голову:
— Госпожа Чжоу, пождите! Вы меня не так поняли! Я вовсе не о покупке... Меня просили узнать, не отдадите ли вы свои заливные поля в аренду? Людям нужны наделы, они согласны на уговор: весь урожай — шесть к четырем! Вы как, согласны? Если нет, я так им и передам!
— Шесть к четырем?.. — Госпожа Чжоу замерла как вкопанная. В ее глазах блеснуло недоверие.
Чэнь Чуян поторопился закрепить успех:
— Именно, шесть к четырем! Притом после уплаты государственного налога: арендаторам — четыре доли, а вам — целых шесть! Что скажете?
Для подданных державы Янь подобный раздел был привычным делом, так что Чэнь Чуян не увидел в своих словах ничего особенного. Госпожа Чжоу же несколько раз прошептала про себя «шесть к четырем» и едва слышно переспросила:
— Правда... шесть долей нам?
— Стану я вас обманывать! — Видя, что она клюнула, гэер снова усадил её на скамью.
— А кто же эти люди? Из нашей деревни? — не терпя, спросила вдова.
— Семья Го, Го Минхуа, — на ходу сочинил Чэнь Чуян. У старика Го земли было в обрез, и от двух му заливных полей он точно не отказался бы.
Сердце гэера колотилось в груди словно бешеное. Обман давался ему тяжело, совесть жгла огнем, но лицо госпожи Чжоу озарилось искренней надеждой.
— Брат Го — человек честный и работящий, — выдохнула она. Честный не утаит зерна, а работящий соберет добрый урожай. — Да только... Земли наши сейчас у родичей. Забрать их у них будет непросто.
— Так это дело поправимое! — просиял Чэнь Чуян, только этого и ждавший. — Скажете всем, будто продали наделы мне, а я отправлю Го Минхуа вступить во владение. Кабы не захотите связываться со сварой — станете получать у меня монету на пропитание или готовое зерно сразу после жатвы!
Стоило ей дать согласие, и вопрос был бы решен. В крайнем случае он привлечет мужа — уж Лю Цюньфэн точно сыщет крестьянина, желающего возделать эти земли.
Чэнь Чуян и не замечал, как сам сияет от радости, хотя никакой выгоды от этой затеи не имел. Он упивался собственной находчивостью, полагая, что выстроил безупречный обман, как вдруг госпожа Чжоу упала перед ним на колени!
— Хозяин! Вы уж простите глупую вдову, не ведаю, чем отплатить за такую благодать... Позвольте хоть нижайше поклониться вам!
— Что вы делаете?! Встаньте, прошу вас! — Чэнь Чуян от неожиданности едва не подпрыгнул. Перепугавшись, он принялся тянуть ее за рукава: — Да какой я вам хозяин! Вы же не наши арендаторы! Поднимайтесь быстрее!
Он оглядывался на двери, боясь, как бы кто не увидел эту сцену. Узнай деревенские, что вдова бьет ему челом, решат еще, будто в доме Лю измываются над сиротами!
Дворовые ворота были приперты, чужак не войдет, но если кто из своих застанет — стыда не оберешься. Свекровь непременно упрекнет его в излишнем самоуправстве!
Пока гэер суетился, пытаясь поднять женщину, он и не догадывался, почему та расчувствовалась. Ему казалось, будто его хитрость сработала без сучка и задоринки. Но перед ним стояла тридцатилетняя женщина, изведавшая горькую долю вдовства, снесшая немало обид и людского презрения.
Ей не составило труда раскусить его детские уловки. Какой хозяин станет искать арендаторов для чужой земли? Кто станет наперед улаживать свары с наглыми родичами? Всё это было продумано гэером заранее, ради помощи её семье.
— А-Чу... Дорогой мой, — всхлипнула госпожа Чжоу, вытирая слезы прошмыгивающим рукавом. — Нет у меня слов, чтобы высказать всю благодарность! Вы не представляете, какие они бессовестные! Забрали наши поля, а взамен бросают раз в год по сотне цзиней мякины, точно собакам! А ведь у нас не два, а целых три му заливных земель!
Расплакавшись от избытка чувств, она заразила своей тоской и сына — Чжоу Гу тоже зашмыгал носом. Глядя на них, Чэнь Чуян и сам не сдержался: на глаза навернулись слезы.
Каково это — терпеть издевательства со стороны родни и односельчан, он знал лучше любого другого.
— Госпожа Чжоу, раз вы согласны, так тому и быть! Нынче самое время — рассада еще не высажена. К осени будете с рисом, — успокаивал ее гэер, едва уняв дрожь в голосе.
«Целых три му!» — мгновенно посчитал он в уме, прикидывая, сколько мешков зерна перепадет семье Чжоу.
Отирая слезы, госпожа Чжоу впервые за долгие месяцы улыбнулась. Попрощавшись, она направилась к выходу, но Чэнь Чуян удержал ее, насыпав в карман её передника горсть сладостей:
— Возьмите ребятишкам к празднику. В моем детстве вся радость тоже держалась на чужой доброте.
Он не стыдился своего прошлого и спокоен был, вспоминая перенесенные невзгоды.
В деревне мало кто ведал о былой доле Чэнь Чуяна. Считали, что раз семья Лю зажиточна, то и гэера они взяли из равного дома, ведь бракам положено быть равными.
Оттого простые слова А-Чу пронзили сердце госпожи Чжоу до глубины души. Она поняла, отчего он проявил к ней такое участие.
— А-Чу, ты добрый человек, а доброта без награды не останется.
Узнав, каков хлеб чужих щедрот, он пекся о её достоинстве с такой естественной чуткостью, о какой сам, быть может, и не задумывался.
Ему, выросшему под градом насмешек и бранных слов, кусок хлеба был дороже любой гордости. Когда в животе урчит от голода, поднимешь и съешь даже то, что упало в грязь. Но обберечь чужую душу от лишнего стыда он сумел инстинктивно, по зову собственного чуткого сердца.
Глядя вслед прихрамывающей госпоже Чжоу, Чэнь Чуян невольно вспомнил свой собственный перелом. Бедная женщина тоже когда-то оступилась. «Интересно, смотрел ли её лекарь? — подумал он с затаенной грустью. — Если ногу еще можно исправить, ради этого никаких денег не жалко».