Готовя на кухне вместе со свекровью, Чэнь Чуян между делом обмолвился, что завтра собирается зайти к Лю Чуньфэну порукодельничать. Он-то думал, дело житейское, да только матушка Лю сразу отрезала: лучше не надо.
— Раз уж ты вошёл в семью Лю, пора бы тебе кое-что знать, — вздохнула матушка Лю. — На деле наши две ветви вовсе не так дружны, как кажется со стороны. Вторая тётушка с бабушкой ужиться не могут, словно вода и пламя. Бабушка духу не переносит, когда Чуньфэн к нам приходит, да и ты к второму дяде лишний раз не ходи. Узнает бабушка — осерчает.
— Я понял, свекровь.
Расспрашивать дальше Чуян не стал. Вспомнив, о чём бабушка Лю твердила намедни, он и сам сообразил, отчего вторая тётушка недолюбливает старуху, а та, в свою очередь, терпеть не может Чуньфэна.
Бабушка считала, будто именно из-за Чуньфэна второй дядя с женой не желают отписать семейное добро Линьцзы и его мужу. При этом сама старуха спала и видела, как бы пригрести к рукам приданое Чуньфэна — понятное дело, родная мать парня встала дыбом.
«Вот оно что... А я-то гадал, почему Чуньфэн не заходит в гости», — опечалился Чуян.
Едва явившись в дом Лю, он благодаря Чуньфэну выкрутился из беды и, конечно же, тянулся к нему всей душой. Узнав, что между двумя ветвями семьи затаилась вражда, он искренне расстроился.
В деревне Лю у него и знакомых-то толком не было. Цзинцзин куда старше, общих тем мало, к тому же у той на руках орава детей — не до посиделок. Да и сама Цзинцзин как-то проговорилась, что дедушка её мужа ладил с бабушкой Лю из рук вон плохо.
Эх, ну и сварливая у них бабушка... Никто её не любит.
Пообедав, они собрались пройтись по своим полям. Бабушка велела им не задерживаться и вернуться пораньше, чтобы приготовить ей воду для мытья ног. Матушка Лю кротко согласилась и пошла с Чуяном со двора. Сама старуха тоже выскользнула на улицу — должно быть, отправляясь лясы точить с деревенскими кумушками.
В тот день свекровь уже упоминала, что двадцать му земли из поля предков они не сдают в аренду, а обрабатывают силами батраков. Теперь же, шагая с зятем плечом к плечу, матушка Лю решила подробнее разложить по полочкам всё семейное хозяйство:
— Нынче главная копейка идёт с уездного трактира. Заправляет там в основном старший брат Цюньфэна с роднёй, а поскольку мы ещё не делили имущество, Второму оттуда серебра не перепадает. Зато полевые дела под рукой у Второго. Правда, заливных полей у нас, если не считать земли предков, всего сотенка му, да суходольных примерно столько же. Доходы с аренды с трактирными выручками даже близко не стояли.
На заливные луга по ту сторону реки они поворачивать не стали, направившись прямиком к пашне предков.
— Семейный надел — аккурат на Восточной горе, все участки вплотную друг к другу лежат. Там же у нас и под свои нужды несколько му отведено — через пару дней как раз пора арахис копать.
За деревней Лю возвышались величественные горы, а по обе стороны от села каскадом, подобно гигантским каменным ступеням, спускались заливные и суходольные поля. В основном то были наделы здешних крестьян, тогда как на том берегу реки раскинулись бескрайние угодья богатых помещиков.
У каждого двора спереди и сзади угадывались сочные огороды, а на редких ровных пятачках внутри деревни ютились мелкие грядки.
Дорога к заливным полям миновала жилые дома, однако народу навстречу попадалось немало: в эти дни крестьяне напропалую рыхлили землю. Местность, куда они держали путь, кишела народом с утра до самого заката.
Чэнь Чуян, как молодой новобрачный, пока ещё чуждался деревни. Матушка Лю, встречая знакомых, заботливо знакомила зятя с сельчанами, подсказывая, кому кем приходиться и как кланяться при встрече.
— Ох, какой пригожий паренёк! Я-то всё гадала, кто ж нашему Цюньфэну под стать найдётся, а вот же он!
У Большого арыка, вьющегося подле заливного поля, они столкнулись со старшей тётушкой Лю Цюньфэна.
Старшая тётушка была помладше отца Лю Цюньфэна — пятидесяти ещё не исполнилось. Хоть и щуплая, да бойкая, выразительными бровями и ясным взглядом точь-в-точь походила на брата. Родственная порода видна сразу.
У дедушки Лю Цюньфэна был лишь один братишка. Дед — старший, родил отца и второго дядю. А младший дедушка сыновьями не разжился, вырастил двух дочерей. Прямых тётушек у Цюньфэна не имелось, оттого двоюродных он звал просто: старшая тётушка да младшая тётушка, по-семейному тепло.
— Тётушка, — торопливо поклонился Чэнь Чуян.
Та просияла, шагнула навстречу и крепко сжала его ладони, долго не выпуская.
— Вот и ладно, вот и славно! Наконец-то наш Цюньфэн женился!
После той неудачи с первой помолвкой брачные дела Лю Цюньфэна всё не клеились. Парню стукнуло уже двадцать один — вся родня локти кусала от тревоги, и тётушка не исключение. На тяжело доставшегося зятя она не могла наглядеться.
Матушке Лю требовалось вести Чуяна дальше к полям, рассусоливать некогда. Она пообещала, что как только Цюньфэн вернётся, они обязательно заглянут в гости.
Упомянув про обход родных, матушка Лю снова принялась бранить сына:
— Непутёвый паршивец, никакого ума! Вот вернётся — колено ему перебью да под замок посажу!
Она и впрямь распалилась, аж рукава засучила.
Тётушка расхохоталась:
— Да неужто рука поднимется, коли вернётся? Ладно вам, ко мне в дом дверь всегда открыта, идите ступайте по делам. А я побегу гляну, не вернулся ли Чжан Дунпин. Этот сорванец тоже второй день где-то шатается, не сыщешь.
Муж старшей тётушки носил фамилию Чжан и пришёл в дом приставным зятем. Впрочем, сын унаследовал фамилию отца по настоянию самого младшего дедушки, так что злые языки чесать никто не смел.
Попрощавшись с тётушкой, они сделали буквально пару десятков шагов и оказались у своих заливных полей.
Уборка риса едва завершилась. Поля ещё не успели вспахать целиком, но оставалось совсем немного — со дня на день пора сеять пшеницу.
У семьи Чэнь Чуяна за душой имелось всего пару му заливной земли. Отец был ленив, за пашней не ухаживал, так что старшему брату некогда щедрая кормилица досталась уже истощённой.
Глядя на раскинувшиеся перед ним тучные земли, Чуян не удержался: присел на корточки и зарылся пальцами в прохладную, жирную почву. Столько земли — и всё их! Теперь в любой недород голодать больше не придётся.
Переполненный радостью, Чуян даже не подумал, как смотрится со стороны. Но свекровь и не думала смеяться — напротив, одобрительно улыбнулась.
Крестьянину ли земли не любить? Зять грязи не чурается — для матери лучшей радости и не надо.
Сама матушка Лю родом была с высоких гор, вдалеке от деревни Лю. Горцы пуще всего завидовали долинным жителям: своя земля под боком — всегда с чистым рисом будешь. Не то что на кручах, где, кабы захотелось белого риса, приходилось вьючить скотину картошкой да бобами, тащиться в долину на обмен или сбывать урожай за гроши в лавку.
Оттого матушка Лю особого почтения к городскому трактиру не питала. По её разумению, куда завиднее жилось второму дяде: с эдаким куском земли до конца дней голода знать не будешь.
Оба просияли, на душе было светло. Они уж собрались подняться повыше, глянуть на арахисовую грядку, как из нижнего чека вдруг вынырнула голова. Стоило бабе разинуть рот, как стало ясно — это младшая тётушка Лю Цюньфэна.
— Слышь, Сюй Миньфэн! — заголосила она. — Что-то у твоего зятька с воспитанием совсем беда! Это его родные так научили али ты подобила? На второй день после свадьбы к семье Ло побежали, а к нам, родным тётушкам, и носа не казали! Вы что ж это, родню на хорошую да плохую делите?
Ростом младшая тётушка не уступала старшей, да только в телосложении была куда раздадастей, с круглой, как луна, физиономией. Странное дело: шел ей сорок третий год, а голова уже сплошь выцвела сединой.
Чуян-то сперва думал, что младшая тётушка душевностью не уступит старшей, но, завидев, как потемнела свекровь, промолчал и лишь сделал шаг к ней за спину.
Он решил было, что у тётки просто язык без костей, не ведая, что между семьями давняя вражда и перепалки вспыхивали годами по любому поводу.
Матушка Лю, как натура кроткая, терпеливо выслушала упрёки в лицо и лишь тихо пояснила: у сына дела в отъезде, вот вернётся — тогда и пойдут со свежим зятем по родичам.
Да только младшая тётушка униматься не собиралась. Она только что удобряла навозом рассадник, от её рук и ног несло грязью и дурным духом. Когда она окликнула матушку Лю, у Чуяна ёкнуло сердце: баба ухватками вылитая деревенская хабалка, добром дело не кончится!
И не прогадал. Пока тётка карабкалась по меже, Чуян уже потянул свекровь прочь, да та закричала на весь луг, чтобы они стояли на месте. И почему-то свекровь, услыхав окрик, и впрямь застыла как вкопанная.
Разделяли их всего две межи, так что баба подоспела в два счёта. Чуян огляделся: благо заливных чеков рядом нет — вокруг либо скошенные рисовые снопы, либо вспаханная земля под пшеницу, так что, упади кто, хотя бы не вымокнет.
— Вот и отлично! А я как раз к тебе собиралась! Погляди-ка, у вас межа опять обвалилась! Батраки ваши даром хлеб едят? Сколько дней пласт вывален, а они и ухом не ведут! Понятное дело, не ваша же работа встала! — брызжа слюной, заголосила тётка.
Чуян проследил за её пальцем: под деревом Чихао действительно обрушился кусок земляной бровки.
Его боевой задор слегка поутих. Чуян понимал: мешать чужой работе — грех. Но ведь заливные поля обрабатывают наёмные рабочие, стало быть, и спрос с них.
— Тётушка, нынче уже поздно, — заговорил Чуян, видя молчание свекрови. — Завтра мы скажем дяде Чангую, чтобы немедленно всё починил. Сильно вашу работу не задержим.
Кто бы знал, что эти слова разожгут в тётке лютый гнев!
— Ты чей такой сопляк, чтобы старшим перечить?! Кто тебе слово давал?! — скривилась та и наотмашь толкнула Чуяна в грудь.
Парню хватало ловкости и выдержки, нога стояла крепко, так что он даже не пошатнулся.
От этого баба распалилась ещё пуще. Почернев от злости, она со всего маху пихнула матушку Лю!
— Вот как ты зятька учишь старшим дерзить?!
Матушка Лю, слабая здоровьем, от удара потеряла равновесие. Чуян метнулся поддержать её, да не успел — свекровь грузно завалилась на землю.
— Ты что творишь?! Зачем матушку толкаешь?! — от ярости и испуга у Чуяна в глазах потемнело.
Он наотмашь толкнул тётку в ответ. Нахалка не ожидала от мальчишки такой прыти и со всего размаху грохнулась на задок. Копчик отозвался такой дикой болью, что у бабы в глазах искры посыпались!
Не глядя на корчащуюся и вопящую сварливицу, Чуян подхватил свекровь под мышки, с недоумением бросив быстрый взгляд на оравшую кучу на земле.
Экой невидаль! Родня называется — без разбору бранью осыпать да руками размахивать! Совсем совесть потеряла!
Подняв свекровь на ноги, он услышал её торопливый шепоток: «Бежим!». Младшая тётушка верещала вслед, да матушка Лю теперь и ухом не вела — только шагу прибавила.
Они ловко спрыгнули с межи на тропку, выскочив на накатанный тракт. А расходившаяся тётка, кинувшись в погоню, наступила на охапку раскисшей соломы — и с глухим треском снова растянулась во весь рост в грязи.