Лю Цюньфэну не требовалось напоминаний: отправляясь в дальнюю дорогу, он поднимался ни свет ни заря. На следующее утро он проснулся гораздо раньше супруга. Старался ступать бесшумно, выбиваясь из темноты, но всё же разбудил Чэнь Чуяна.
— Поспи ещё, рань какая, — Лю Цюньфэн слегка прижал юношу за плечо, укладывая обратно, но Чуян, смежив в полусне веки, всё равно поднялся.
Сегодня он и сам собирался встать до восхода, чтобы успеть в горы за грибами, так что утреннее пробуждение пришлось как нельзя кстати — появился повод проводить мужа.
Всё необходимое Лю Цюньфэн уложил в сумы ещё накануне днём. Запряг повозку, и Чуян прошёл с ним до самого поворота на деревенскую дорогу.
— Супруг, — не удержался Чуян, когда тот взмахнул кнутом и лошадь прибавила ход. Сердце сжалось от мысли, что они снова расстаются неизвестно на какой срок. — Возвращайся скорее.
Всего два коротких слова, а щеки обжёг смущённый румянец. Муж едет по важным делам, гоже ли удерживать его пустыми вздохами? И всё же утаить рвущееся из груди желание казалось невыносимым.
Прежде, когда Лю Цюньфэн уезжал надолго, матушка всегда провожала его у ворот. Но со временем привыкла, и он стал уезжать втайне, потемну, чтобы не поднимать попусту домашних. Простых напутствий — «береги себя в пути» да «возвращайся скорее» — он не слышал уже много лет.
— Как только с делами управлюсь, так сразу и вернусь. Иди в дом.
— Доброго пути, супруг. Береги себя.
Чуян долго смотрел вслед уезжающей повозке, пока та не растаяла в предтренней дымке, и лишь тогда повернул назад. Зайдя в кладовую, он взвалил на спину заплечную корзину, прихватил небольшой серп и направился к горной тропе.
На дальних склонах за деревней Лю он прежде не бывал. Впрочем, тропы у подножия всегда одинаковы, заблудиться трудно, да и здешние леса мало чем отличались от угодий родной деревни Мэй. У подножия тянулись заросшие бурьяном косогоры, среди сухих трав встречались кусты лавра, чуть выше по хребту густел маслянистый подлесок да изредка попадались сосны. Чтобы добраться до настоящей сосновой чащи, требовалось подняться выше.
Там, где сосновые кроны смыкались плотнее, росли высокие деревья чихао и тунги, а под ними переплетался густой низкорослый кустарник десятка разных видов.
До замужества Чуяну часто приходилось ходить за грибами. Ступив под сень деревьев, он не стал тратить время на редкие одиночные шляпки у тропы, а сразу устремился вглубь леса. Вступив под сосновый полог, он отыскал влажный лог — именно в таких низинах, вдоль родниковых ручьёв, под прелой хвоей и в корнях деревьев прячутся самые богатые россыпи росных грибов.
Для такой охоты инструмент не менее важен, чем зоркий глаз: росный гриб мелкий, не длиннее мизинца взрослого мужчины. Сверху его не разглядеть — приходится разгребать опавшую листву палкой или серпом.
Выйдя к ручью, Чуян сбросил с плеч корзину. Чутьё подсказывало: добыча здесь будет. И не обмануло. Стоило серпу слегка приподнять плотный слой перегноя и побуревшей травы, как глазу открылась целая семейка крепких грибов.
Росный гриб не велик: раскрывшийся шляпкой, он едва ли крупнее лесной ромашки. Ножка у него молочно-белая, а шляпка — серо-черная. Рассматривая эти усыпавшие землю темные головки, Чуян присел на корточки и принялся споро срезать их один за другим.
Не прошло и малой доли часа, как первая россыпь перечесывала в корзину, покрыв её дно плотным слоем.
Напав на удачное место, Чуян не спешил уходить. Он медленно двигался вверх по течению ручья. К тому моменту, когда сосновые верхушки озарились ярким утренним светом и сквозь листву пробились первые золотистые лучи, корзина оказалась наполнена почти доверху.
Судя по длинным резным теням на земле, время близилось к полудню. Юноша размял затекшую поясницу, с наслаждением потянулся, похлопал ладонью по затекшему плечу и собрался в обратный путь.
На спуске ему попался навстречу другой гэер. Слово за слово, завязалась беседа, и Чуян понял, что перед ним тот самый Линь-гэер, о котором говорила матушка.
Семья у Линь Хуаня жила без нужды: родители ещё полны сил, старший брат женился, лишних ртов не было. Всё, что он зарабатывал на грибах или вышивке, оставалось ему — сдавать медяки в общий котёл не требовалось. С детских лет наслушавшись материнских наставлений о том, как непросто приходится замужней женщине или гэеру в чужом доме, он с двенадцати лет бережливо копил собственное приданое.
Всех этих подробностей Чуян пока не знал. Ему было достаточно радости от того, что теперь у него появился попутчик: Линь-гэер предложил завтра снова вместе сходить в лес. На душе стало тепло — наконец-то у него появился друг-сверстник.
Когда Чуян подошел к усадьбе, свекровь — госпожа Сюй Миньфэн — уже стояла у ворот. Проснувшись утром и не обнаружив ни сына, ни повозки, она поначалу решила, будто молодые уехали вместе, и уже посчитала сына разум потерявшим: зачем тащить супруга в дальнюю дорогу на муки? Однако, выйдя из кухни, она приметила на склоне горы знакомую фигуру и поняла, что супруг отправился по грибы.
— Ах, ну что за наказание! — всплеснула руками свекровь. — Сидел бы спокойно дома, чего тебя в такую рань в чащу понесло?
Хозяйкой госпожа Сюй была не из упрямых, да и кравитость невестки её радовала, но сама она, выйдя замуж за Лю, на тяжелые лесные работы никогда не ходила. Оттого на сердце у неё было неспокойно: каково это, если деревенские болтушки станут судачить, будто она, как последняя злобная свекровь, изводит молодого гэера работой?
Сюй Миньфэн оглядела Чуяна с ног до головы. Тот заметил, что свекровь хоть и ворчит, но гнева в её глазах нет, улыбнулся и пояснил:
— Матушка, я приметил, что вы с Хэйва любите грибы, да и сам я до них охотник. Утром делать всё равно нечего, а к ранним подъёмам мне не привыкать. Работа не из тяжелых, отчего бы не сходить?
С разговорами они прошли на кухню. Свекровь всё посматривала на гору и лишь у очага вздохнула:
— Гриб мелкий, не то что летний крупный. Хоть целую корзину набери — продашь за гроши. А коли домашние едят, так проще на рынке мешок купить, на пару дней хватит. К чему попусту ноги бить?
— Вовсе не попусту, матушка. В лесу этого гриба немерено, надо только не лениться. Летом набегаешься по чаще, а вернешься ни с чем. Да и медяки — они тоже деньги, зачем лишнее тратить, коли можно самим собрать?
Пока они разговаривали, свекровь помогла ему снять тяжелую корзину. Чуян тут же достал плетеную бамбуковую чашу, отсыпал половину собранного и, разглядывая крепышей, спросил:
— Матушка, мож, на завтрак лапшу с грибами сварим?
— Отчего ж не сварить? Поди вымой их у воды, а я пораньше кусок солонины отрежу. В кладовой мясных запасов ещё полно, до конца года не съедим, коли беречь будем.
Гриб сам по себе пахуч, да всякая лесная зелень требует мясного сока, чтоб набрать полную силу. Капля жирной солонины лапше никак не помешает.
«Неужто и впрямь мясо не успеют съесть?» — подумал Чуян, глядя вслед уходящей в кладовую свекрови. На душе стало светло. Не соврали люди — у богатого хозяина в доме голодать не придётся!
Арык во дворе ещё не выкопали — работы должны были начаться только после завтрака. Промывка мелких грибов требует много воды, а тратить запасы из кухонного водоема Чуян постеснялся. Грибы росли в траве и земле, вымывать их следовало в протоке, потому он взял чашу и отправился к Большому арыку за воротами.
У воды ему попались на глаза младшая тётушка с мужем. Проходя мимо, те лишь смерили юношу мрачными взглядами да уродливо процедили сквозь зубы какие-то ругательства. Чуян не стал связываться — лишь тихо ухмыльнулся про себя.
Причину их злобы он ведал прекрасно. Да только какое ему дело до их досады? Главное, что семья Лю не отдала им ни медяка зазря. Чем сильнее они брызжут желчью, тем глубже их поражение. Тут не обижаться надо, а радоваться.
Лапша варится быстро. К возвращению Чуяна свекровь уже набрала воды в котел, вымыла и нарезала аккуратными брусочками вяленую свинину.
— Грибов много, — оценила она принесенную добычу. — Отдельно поджарку готовить не станем, сварим всё в одном бульоне.
Хоть госпожа Сюй на полях отродясь не горбатилась, но за долгие годы стряпни на большую семью навострилась вести кухонные дела ловко и без лишней суеты.
Если делать поджарку отдельно, лапшу варят в чистой воде, а сверху выкладывают мясо. В общем же котле всё пропитывается единым духом. Чуяну такой наваристый бульон был даже больше по сердцу.
Поставив чашу у плиты, юноша подсел к подтопку подкидывать дрова. Для лапши нужен самый яркий, гулкий огонь.
Солонина с прослойками жира быстро зашкворчала на дне сухого котла, пуская прозрачный сок и густой аромат. Стоило вытопиться салу, свекровь высыпала туда вымытые грибы. Едва по кухне пошёл дух жареной лесной свежести, в котел плеснули воды. Когда бульон закипел ключём, засыпали домашнюю лапшу.
Вяленое мясо само по себе солоно, так что соли почти не потребовалось. Когда лапша уже подходила, Чуян бросил отгребальный клин и выскочил во двор, возвратившись с охапкой свежих перьев чеснока.
— Матушка, с зеленью вкуса больше будет!
Промыть чеснок — дело одной кружки воды. Свекровь ловко покрошила стебли прямо в кипящий котел, перемешала пару раз поварешкой, и над плитой поплыл такой запах, что слюнки текли.
— Готово, пора за стол.
Свекровь не любила разваристую лапшичную массу, предпочитая, чтобы нити оставались плотными, а Чуян, напротив, любил разваренную. Потому он жестом попросил свекровь накладывать себе первой, а сам решил подержать котел на углях ещё немного.
— Куда ещё разваривать, в кисель превратится, — ворчала Сюй Миньфэн, накладывая себе похлебку. — И в кого ты такой? Что у твоего второго дяди, что у Цюньфэна — одна привычка, подавай им мягкую разварку, чтоб и бульона не видать было.
Свекровь усмехнулась — надо же, какая удача: муж и жена в еде одного нрава, значит, и лад в доме будет.
Поскольку в доме оставались только они вдвоем, накрывать в парадной горнице не стали — поставили маленький столик прямо на кухне.
Развариваясь, лапша разбухает на глазах. Чуян наложил себе полную чашу, а в котле всё равно оставалось немало. Свекровь, допив юшку, вздохнула:
— Эх, жаль, добро пропадет. Нам двоим не одолеть. Надо бы пару курей завести, хоть остатки еды было бы кому отдавать.
Выбросить сваренное у Чуяна рука не поднималась. Он поднялся, сгреб поварешкой всё остальное из котла прямо к себе в чашу и откликнулся:
— Матушка, так давайте заведем! Сейчас самое время. Завтра же схожу на рынок за цыплятами. Если хорошо кормить, к следующему лету свои несушки будут.
Лучшее время для закупки молодняка — начало весны да конец лета. Однако сейчас, в первой половине десятой луны, погода стояла тёплая, цыплята вполне могли прижиться.
Свекровь не стала возражать. Посмотрев на гору лапши в чаше невестки, она лишь качнула головой: точно надо курей брать, а то парень от бережливости животом занеможет.
После завтрака свекровь не позволила Чуяну мыть посуду. Тот собрался было вернуться к шитью одежды для бабушки, но, глянув на оставшуюся корзину с грибами, понял: оставлять их нельзя, испортятся. Взял корзину и снова пошёл к арыку. Грибы требовалось отварить в кипятке и разложить на циновках на солнце — так они смогут храниться долгие месяцы.
Протока протекала прямо у деревенской дороги. Проходившие мимо крестьяне здоровались с новым гэером семьи Лю уважительно и ласково. Чуяну прежде не приходилось слышать в свой адрес столько добрых слов, он даже немного терялся, но улыбка сама появлялась на губах.
Однако радость длилась недолго. Стоило вспомнить о родных, как сердце заныло.
Его собственный второй брат — Чэнь Цзиань — всё ещё перебивается кое-как. Ни путевого угла у него нет, ни земли толком. Хоть и лежат у него припрятанные пятьдесят лянов серебра, но на постройку усадьбы да покупку наделов этого мало. А без дома и земли разве сыщешь хорошую невесту? Так и останется бобылем...
«Надо скорее учиться зарабатывать», — сжал губы Чуян. Те деньги, что оставил Лю Цюньфэн, он трогать для брата не смел. Никому не понравится, если невестка станет таскать мужнино добро в родную семью. А вот если он сам заработает медяк-другой — тогда другое дело.
Вспомнив о серебре, оставленном мужем, Чуян сообразил, что даже не пересчитал его толком, не знает, сколько останется после расплаты с братьями Шэнь и заделкой канавы.
Работа в руках заспорила быстрее. У мелкого гриба шляпка узкая, грязи к ней липнет немного, так что вымыть полную корзину удалось быстро.
У ворот Лю росло высокое дерево гуайцзао. Когда Чуян подходил к усадьбе, с ветки прямо к его ногам упало две горсти изюмного дерева. Он только нагнулся подобрать их, как из дома донесся голос свекрови. Поглядев на высокое дерево гуайцзао, юноша поспешил во двор.
Свекровь звала его по делу: припомнила, что нанятые мужики уже начали копать канаву. Как закончат, не придется больше ходить с тазами к арыку.
— Матушка, я пойду гляну, как там дела, — вспомнил Чуян наказ мужа. Лю Цюньфэн велел приглядывать за рабочими, чтобы те не отлынивали.
Свекровь, сидевшая на завалинке с подшивом подметки, лишь кивнула.
Чуян вышел через калитку к огородам. С пригорка уже виднелись копачи. Увидев молодого хозяина, мужики дружно закивали и стали махать лопатами ревностнее.
Работа была не из сложных, да только если путь преградит валун — дело затянется. Впрочем, Лю Цюньфэн заранее осмотрел склон и рассчитал время работы с точностью до часа. Чуян этих тонкостей не ведал, но помнил мужнин указ: ходить проверять каждый час. Видя такую ретивость, наемники и впрямь не смели перевести дух.
Вернувшись в дом в первый раз, Чуян пересчитал оставленное мужем серебро. Он думал, там от силы с лян наберется, но Лю Цюньфэн всё продумал до мелочей. В кошельке лежали пять связок медяков по сто монет в каждой — ровно на расчет с копачами, да ещё целый лян чистым серебром на личные нужды.
Целый лян! При бережливом обиходе этого хватит на долгие месяцы.
Выходя во двор, Чуян захватил недошитую рубаху для бабушки. Когда не нужно было идти проверять работу, он садился подле свекрови, то и дело поглядывая в сторону ворот, где возвышалось изюмное дерево.
— Сладкого захотелось? — улыбнулась Сюй Миньфэн, подмечая каждый его взгляд.
В родном доме Чуяну перепадали эти сухие плодоножки. Мякоти в них почти нет, одно баловство, да только в бедняцкой семье и тому рады. К тому же вкус у изюмного дерева густой, пряно-сладкий.
Чуян знал, что свекровь его свекром не избита и не зла, потому честно кивнул.
— Сходи-ка ты, А-Чу, к деревенскому мяснику, купи свиную ножку, — поднялась Сюй Миньфэн. — Я тушёную ножку с изюмным деревом сделаю. Снадобье знатное, силы укрепляет.
Она уже собралась идти за мошной, но Чуян опередил её: достал из кармана оставленное мужем серебро, посмеиваясь, помазал им в воздухе и устремился за ворота.
Время клонилось к вечеру. Кабы уварить свиную ногу как следует, требовалось заложить её в котел без промедления. Но едва Чуян ушел, во двор с охапкой книг пожаловал Лю Чуньфэн.
Он с порога закликал невестку, принеся буквари да сказки для Хэйвы — пришел черед первых уроков.
Мясник жил на другом конце деревни, так что Чуян вернулся лишь через добрых полчаса. Свекровь забрала свиную ногу и ушла на кухню, а Лю Чуньфэн усадил Чуяна рядом с собой на скамью и стал показывать картинки в свитках с историями.
Чуян грамоте обучен не был и книжек отродясь в руках не держал, разве что слышал байки от проезжих сказителей. Он с благоговением прикоснулся к плотной бумаге. Видя его любопытство, Чуньфэн двинул табурет ближе и стал певуче пересказывать написанное.
Осеннее солнце грело мягко и ласково. На чистом дворе усадьбы Лю было тихо. Чуян сидел под навесом, стежок за стежком подшивая рукав бабушкиной рубахи, и слушал удивительные истории. Свекровь вынесла им плетенку с угощением: там находились и каленые семечки, и арахис, и грецкие орехи, и даже два вида сладкой патоки.
— Чуньфэн, до чего же ты умный, — со вздохом восхищения прошептал Чуян. — Столько значков ведаешь.
Лю Чуньфэн лишь с завистью смотрел на то, как ловко и споро пальцы Чуяна порхают с иглой. Сам он к рукоделию был совершенно не способен.
За вторым рассказом вернулся с занятий Хэйва. У Чуньфэна появились прямые обязанности, и деликатные беседы прекратились. Чуян перебрался вслед за ними в горницу, пристроившись с шитьем в уголке.
— Хэйва, учитель вас каждый день зубрить заставляет? — спросил Чуньфэн, не открывая букваря.
Мальчик уныло кивнул:
— Наставник твердит: «Прочти сто раз — и смысл откроется сам». А я и половины знаков не знаю, как их читать-то?
— Делов-то! Не знаешь — заучи на слух. Я читаю строку, ты повторяешь и вникаешь. Как запомнишь наизусть, так и знаки в книге сами на место встанут.
Мальчик хоть и выглядел растерянным, но спорить не посмел, усевшись повторять за учителем. Чуян, хоть и не отрывался от шитья, мотал всё услышанное на ус. Идея Чуньфэна показалась ему чрезвычайно разумной.
К тому времени ужин был готов. Чуньфэна усадили за общий стол. Перед едой свекровь налила всем троим по большой чашке густого навара из свиной ноги с изюмным деревом. Сладковатый пар поднимался над мисками, свекровь велела выпить всё до последней капли.
Чуян осторожно пригубил отвара. Сладость сушеных плодов совершенно перебивала тяжелый мясной дух, оставляя на языке нежную свежесть.
— Вкусно-то как...
— Вкусно — так пей больше. Смотри, какой худой, тебе поправляться надо, — свекровь принялась подкладывать ему сочные куски.
Кроме навара, на столе стояла лишь миска жареного картофеля. К концу трапезы мясо съели без остатка, оставалось лишь несколько ломтиков картошки. Чуян оглядел стол и доел всё дочиста.
Свекровь, убирая посуду, мельком взглянула на пустые миски и без задней мысли обронила:
— До чего же ты прожорлив, дитя...
Она тут же ушла к умывальнику, так и не заметив, как вспыхнули уши у юноши и как сжалось его сердце от стыда.
Чуян и сам знал за собой эту слабость — аппетит у него был преотличный. В прежние годы, вечно терпя голод в доме отца, он привык набивать брюхо при любой возможности, не думая о боли в желудке. Кто знает, дадут ли поесть завтра?
Этот въевшийся в кости страх не так-то просто было вытравить из души.
В ту ночь Чуян долго ворочался на мягкой перине, не смыкая глаз. Он снова и снова приказывал себе: отныне надо умерить аппетит. Здесь не нищий дом Чэнь, его кормят каждый день. Каково будет, если по деревне пойдет дурная слава, будто у Лю невестка — ненасытная прорва? О таком и подумать стыдно.